Мгновения...

В городе заметно потеплело под конец апреля, в листве скверов, парков, садов стоял щебет, люди сменили грузные зимние вещи на легкие пальто и плащи, девушки всё чаще наряжались в красивые платья, а парни — щеголяли рубахами, пиджаками и шляпами. Приземлился очередной самолёт, распластав серебристые крылья по полосе, он пробежался по ней, немного покрутив винтами напоследок и замер на стоянке. Приятный женский голос в здании аэровокзала сообщил о прибытии рейса из Ленинграда и объявил начало посадки на рейс в Ригу. Светлана стояла в зале прилёта и поглядывала то на висящие на стене большие часы, то на свои небольшие наручные, кончики пальцев иногда нервно поправляли складочки стуящейся юбки или заправляли локоны причёски. Волнуется. Очень. Вскоре зал прилёта стал заполняться людьми с чемоданами и прочим багажом. В этой небольшой толпе прибывших, Светлана безошибочно узнала высокую фигуру в яркой фуражке, в кителе оливкового цвета, под которым зеленела рубаха и проглядывал галстук. В правой руке чемодан, а вот левая отчего-то за спиной. — Привет! — заулыбался подошедший Ваня, тут же на щеке Светы остался поцелуй. — Привет! — услышал он в ответ не менее счастливо и тоже вместе с поцелуем уже на своей гладко выбритой щеке. — А это тебе! — и Иван показал то, что скрывал за спиной — букет из семи бордовых роз красиво обернутых. — Боялся, что в самолёте помнутся, но, как видишь, долетели со мной ровно такими, какими взял их в Ленинграде… Здесь таких роз не бывает. Это для тебя, Светик! Света заулыбалась ярче прежнего и с наслаждением вдохнула этот тонкий аромат бутонов. Розы! Настоящие! Из самого Ленинграда Ваня их вёз ей! — Спасибо, Вань! — и она смотрела изумрудно-закатными глазами с дугой пышных ресниц сквозь нежные лепестки, ароматом до сих пор не могла насладиться; Ваня стоял и мило улыбался — кажется он наслаждался тем, как его подарок приняла Света и радовался тому, что сумел осчастливить её так неожиданно. Идя от здания аэропорта с мужем под руку и гордо неся свой букет, Света рассказала, о том как по нему все соскучились, как очень ждали, особенно дочка. — …И как Ленинград? — стоя на автобусной остановке спросила наконец о городе Света. — Знаешь, в центре города — словно полвека не проходило с тех пор, как я уехал, тоже самое всё. А чуть дальше пройдешь — вот там уже по другому многое. — Ну а с Колей удалось увидеться? — Света не забыла спросить и о брате. — О, Светик, конечно! — и Иван довольно заулыбалась. — Увиделись, пообщались, посидели немного… И как будто на двадцать лет назад вернулись с ним! Правда, тебя там очень не хватало. Было бы как в старые добрые времена! Они засмеялись. Но каждый про себя подумал — боже, как же быстро бежит время! Они вместе уже почти двадцать лет! — Ничего. Потом все вместе к нему съездим. Думаю, по племяннице он уже заскучал. — добавила Светлана. — Заскучал! — согласно закивал Рокотов, — Это я тебе точно скажу! Кстати, он тебе пару писем передал и кое-что в подарок и тебе, и девочке нашей. Светлана улыбнулась, приятно было получить весточку от брата, которого очень давно не видела. И приятно знать, что о родственниках всё же он не забывает. Уже сев в автобус Иван продолжил рассказывать впечатления от прошедших совещаний, выездов, от прочей служебной рутины полковника, большого начальника, и конечно, рассказывал впечатления о городе своего детства.

***

— Я соскучился! — ласково зашептал Рокотов; стоявшая у стола на небольшой вечерней кухне Света почувствовала как неожиданно, но очень нежно, обнял её плечи подошедший муж. Она обернулась к нему, а Рокотов не выпуская её из объятий, потянул за собой и присел на край кухонного подоконника, всё так же любяще глядел на жену в домашнем платье, ладони мягко поглаживали ровную спину и талию обвитую тонким пояском платья. — Ты меня не видел всего четыре недели. — Светлана рассматривала мужа, который очень неожиданно для неё показывал такую нежность. — Не «всего», а «целых» четыре недели! Светка, это ведь почти месяц! Я ещё никогда на столько не уезжал от вас. И так далеко к тому же. Света чуть улыбнулась и наклонилась к мужу, чуть коснувшись его лба своим. Приятный, родной аромат окутал её — его одеколон, свежесть вечера и аромат ужина. Именно так для неё пах дом, а ещё так пахли уют и счастье. — Я тоже по тебе очень соскучилась, Вань. — и лёгкое касание губ осталось на его щеке. Временами им очень хотелось побыть вдвоём, на едине друг с другом. Особенно часто это чувство стало посещать их, когда дочка стала старше. То Ивана, то Свету порой накатывала волна внезапной огромной любви и нежности, которая пробивалась сквозь линию бесконечных будней. В такие моменты они старались устроить дни «для себя» — могли просто прогуляться по городу, съездить к морю на пару часов, посмотреть на серые волны Балтики где-нибудь в Светлогорске (там нравилось бывать Рокотову), погулять по берегу держась за руки и слушать крики чаек, кружащих над волнами. Но Иван особенно любил водить Свету в кино на какой-нибудь вечерний сеанс, где были фильмы их молодости. А если не находилось подходящей картины, любил водить её в кафе. Света обожала ту спонтанность, с которой Ваня это делал — они просто возвращались с работы, Иван неожиданно по пути брал цветы, а потом говорил, что уже есть билеты и сейчас они идут в кино, как всегда, последние уединенные ряды. Дома каждый тоже находил момент для позабытой многими к своим годам романтике. Подарки без повода, поцелуй перед завтраком, вечерние объятия, спонтанный комплимент. Такое малое, но оно было таким многим для них. Всё это за прожитые семнадцать лет не превратило их семейную жизнь в серую, однообразную и предельно скучную бытовую историю. У каждого до сих пор горел тот самый огонёк в глаза при виде друг друга, было то особое тепло в объятиях и поцелуях каждого, которое родилось между ними в уже далёком сорок первом. Конечно, объятия и поцелуи стали реже, чем было прежде — у каждого уже почти по полвека за плечами. Но эта редкость, восполнялась искренностью и настоящей любовью, с которой каждый целовал и обнимал. Рокотов глядел на свою Свету. «Совсем не изменилась. Всё та же, как при нашей первой встрече» — повторил он про себя обведя ладонью её лицо и невольно вспомнив то, как сейчас выглядит он. Однако, судя по тому как в ответ глядела на него сейчас Света, практически побелевший волос и особенно углубившиеся морщины совсем не смущали её. Значит, он для неё уже важен не столько лицом, сколько личностью. И тут Рокотов поймал себя на той мысли, что если и Свету бы уже тронули сильно годы, прожитые ею беды, он бы всё равно как сейчас любил бы её. Потому что любит уже не столько за эти прекрасные глаза, изящные линии фигуры, а любил он именно Свету — любил её верность, заботу о нём, умение поддержать, ободрить когда непросто. За свою дочку в конце концов он бесконечно любил Свету. Много за что ещё он любил свою жену. Светина красота же теперь была просто очень приятным дополнением, которая безусловно радовала его мужское сердце. Семнадцать лет вместе… Как семнадцать мгновений жизни они пронеслись по дороге Судьбы. Давно ли была первая встреча, первые объятия, первый поцелуй… Даже их первенцу, любимой дочери, уже тринадцать. А мгновенния всё бегут и бегут, всё дальше идут их цветущие вёсны, морозные зимы, их жаркие летние дни и дождливые золотые осени. Всё идут. Вместе с ними. Счастливые семнадцать мгновений.