Благодаря тебе

      А ты не близок, не далек,

не смотришь с высоты,

И где-то под землей

Не ты, не ты, не ты...

      — Шеф… умер. Сумка выскользнула из рук, рухнула на пол. Туда же полетел стаканчик кофе. Сладкая горячая жижа растеклась, попала на кроссовки, но Бакуго этого даже не заметил.       — Ч-чего? — Катсуки же просто послышалось, верно? Или это глупая шутка?       — По дороге домой он наткнулся на каких-то ублюдков, они приставали к женщине. Шеф хотел вмешаться. Один из этих подонков, самый отмороженный, ударил его по голове… попал в висок. Скорая ничего не успела сделать… Омимура-сан, обычно такой спокойный и собранный, сейчас смотрел в одну точку, не видя ничего вокруг. Бакуго сделал шаг назад, замотал головой.       — Да вы все шутите, что ли? Да нашего шефа ничего бы не взяло! Он же у нас черный пояс по каратэ получил! В горле мерзко запершило, в уголках глаз защипало. Это ведь все неправда, так? Следующие пару часов слились в один смазанный кадр. Катсуки даже не понял, как выкурил целую пачку. У него тряслись руки, подбородок дрожал, то и дело поджимались губы. Урарака присела рядом с ним, сочувственно посмотрела.       — Я не успела хорошо его узнать, но, мне кажется, он был хорошим человеком.       — Он был полицейским, на которого каждому нужно ровняться, — глухо ответит Катсуки, — честный, строгий, но справедливый. В памяти всплывали моменты первого года службы в отделе. Он тогда не уволился только из-за шефа. Примером для подражания, вот кем он был для Бакуго.       — Что же нам теперь делать? — спросила Урарака, глядя на небо. Блондин и сам не знал ответа на этот вопрос.

Три дня спустя

Катсуки дрожащими пальцами застегнул последнюю пуговицу кителя, оправил портупею. Затянул галстук потуже. Последний раз он надевал парадную форму больше года назад на церемонию вручения почетной награды за поимку вооруженного преступника. Промучавшись несколько часов, он тогда себе пообещал, что не наденет китель до самой пенсии. И опять он не смог сдержать слова. Он надел фуражку, достал из вазы заранее подготовленный букет и вышел из дома. Солнце нещадно палило, будто издеваясь, воротничок-стойка душил, но расстегнуть даже верхнюю пуговицу он себе не позволил. На прощальной церемонии собралось много людей. Все кланялись, отдавали честь, жгли благовония, кто-то даже украдкой смахивал скупые слезы. Катсуки положил цветы рядом с фото. Он стоял, до ряби в глазах глядя на фото в рамке с черными лентами, окруженное белыми лилиями. Почему все так? Почему такие хорошие люди покидают этот мир так внезапно, тогда как всякая гниль живет долго? Бакуго медленно опустился в кей-рей и еще долго сидел так, не разгибая спины. Мысли смешались в поток сумбурных извинений и невысказанных слов благодарности. Почему он ни разу не сказал ему спасибо? Почему воспринимал заботу сэмпая как должное? Как что-то, что будет всегда и никогда не прекратится? Фотографии в рамке плевать на то, сколько раз Бакуго ей поклонится, надо было делать это раньше. Но Катсуки ведь слишком гордый.       — Ты Каччан, да? — раздался голос сверху. Бакуго приподнял голову. На него смотрела девушка в черной юкате, с заплаканными глазами. Бакуго поспешил встать.       — Да это я. Откуда ты меня знаешь?       — Папа постоянно говорил о тебе. Мне порой казалось, что ты стал членом семьи. Он очень тебя любил. Она всхлипнула, спрятала перекошенное от слез лицо за широким рукавом. Бакуго зажмурился что было силы, иначе сам бы начал плакать.       — Прости меня. Прости, что не смог быть рядом, что не спас его. Прости, — бормотал он.       — Не извиняйся, это не твоя вина. Просто честно делай свою работу. Папа бы хотел именно этого. Катсуки поджал губы, сделал несколько глубоких вдохов.       — Он мне говорил, что ты меня к алтарю поведешь, — она грустно улыбнулась, поправила рукав. Катсуки стало до жути неловко. Он редко позволял себе выпивать что-то помимо пива, но теперь сидел и цедил сакэ маленькими глотками, боясь опьянеть. Ему не хотелось буянить на похоронах. Урарака сидела рядом, снова пялясь в телефон.       — Боже, — шепнула она.       — Не понимаю, зачем ты его зовешь, все равно не услышит, — в такие моменты на Бакуго накатывали пессимизм и циничность.       — Выложили статью о нашем деле. Комментарии один хуже другого.       — Я бы не советовал их читать. Они вышли на улицу, покурить. Урарака продолжала листать комментарии. Бакуго все же скосил взгляд. Чем занимается эта, так называемая, полиция? Они же должны нас защищать! Живут на наши налоги и ничего не делают! Мне теперь страшно дочь выпускать из дома! Почему этого подонка до сих пор не арестовали? Это, скорее всего, сын какой-то важной шишки. Полиция поэтому бездействует, да? Сколько денег папаша преступника вам заплатил? Урарака нахмурилась, заблокировала телефон.       — Сэмпай, почему они так говорят? Мы ведь действительно прикладываем все силы… Она тяжело вздохнула, словно ее это действительно опечалило. Катсуки же давно стало безразлично на мнение толпы. Конечно, первое время он злился. Не спать ночами, бегать за преступниками и рисковать жизнью за гражданских, а потом читать подобное — не самое приятное в работе.       — Люди. Не ожидай от них большего, — пожал он плечами, — пока они мирно спят, им плевать, как сильно мы стараемся. Они не хотят замечать. Но как только случится что-то громкое, они спустят на тебя всех собак. Урараку это нисколько не утешило.       — Ты ожидала, что к тебе будут относиться с уважением, узнав, что ты работаешь в полиции на благо общества? Как бы не так. Нас ругают вторыми после политиков при каждом пьяном разговоре. Ведь правда, все копы продажные, цепные псы власти, им лишь бы простых людей притеснять. Ничего хорошего от них не дождешься. Со всех сторон только это и слышно. Они не знают, с чем мы сталкиваемся каждый день. Какую гниль вынуждены видеть и искоренять, чтобы обычные люди не тряслись за свою жизнь. Как мы постоянно рискуем принять нож под ребро от бандитов. И так будет всегда. Толпа вечно не будет довольна нашей работой. Преступность никогда не исчезнет, а значит, люди будут винить в этом нас. Злые слова лились потоком. Возможно, Катсуки не сказал бы так в другой ситуации. Умом он понимал, что демотивирует напарницу, но сейчас все наложилось друг на друга, навалилось, давило на плечи блондина. Вторая сигарета из пачки пошла в ход. Катсуки невидящим взглядом смотрел на проплывающие по небу облака.       — И все же, мы не зря делаем свою работу, — Очако, похоже, была непрошибаемая. — Преступники, действительно, будут всегда. И если мы не будем их ловить, жертв будет несоизмеримо больше. Я этого не хочу. Не для того шла в полицию. Бакуго покачал головой. Она действительно по характеру напоминала ему Кейтаро. Его тоже нельзя было ничем сломить.       — Сэмпай, давайте поймаем гада во что бы то ни стало.       — Опять ты лезешь не в свою работу, — пробормотал Катсуки. — Не понимаю я тебя. Профайлеры не должны этим заниматься.       — Я знаю, — просто ответила она, — но сидеть сложа руки, пока другие так стараются, не могу. Хочу быть полезной. Бакуго улыбнулся краешком рта. Подумал, что пока в полиции работают такие, как Очако, ещё не все потеряно.       — Простите, но мне надо идти, — она щелчком отправила окурок в урну, поправила фуражку.       — Куда?       — В приют. Сегодня забираю сына.       — Тебе все-таки разрешили взять ребёнка?       — Да, наконец-то. Бакуго похлопал ее по плечу.       — Удачи тебе. Дети, вроде как, штука сложная.       — Думаю, я справлюсь. Катсуки глядел ей вслед. Отметил про себя немного торопливую походку. То, как она то и дело одергивала край кителя. Покачал головой и вернулся в зал. Надо еще раз попрощаться с сэмпаем.

***

Очако остановилась возле двери центра. Руки ее слегка подрагивали. Она не успела переодеться. Вдруг напугает ребенка? Урарака сжала кулаки, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь скрыть нервозность. Ей было страшно. Она решила взять на себя такую ответственность. А вдруг она не справится? Ладно, поздно об этом думать. Очако хлопнула себя по щекам, — привычка, оставшаяся со школы, — и почти строевым шагом направилась в кабинет главной воспитательницы. Стук каблуков повторял гулкий ритм сердца. Воспитательница провела её в отдельную комнатку, где уже ждал ее сын. Мальчик что-то рисовал, не обращая внимания ни на что вокруг.       — Сэтсуо, — негромко позвала воспитательница, — за тобой пришли. Ты уже общался с этой тетей, помнишь? Мальчик оторвал взгляд от рисунка, посмотрел на Урараку. Милый, красивый, шрам на щеке его совсем не портил.       — Я оставлю вас, можете уходить, как будете готовы, — обратилась она уже к Очако и вышла, прикрыв за собой дверь.       — Привет, — тихо поздоровалась Урарака.       — Здравствуйте.       — Можно я присяду рядом? Сэтсуо пожал плечами. Очако села, положив руки на колени. Она хорошо училась в академии. Все экзамены по психологии сдавала на «отлично». Но теперь, сидя рядом с этим малышом, терялась. Что ему сказать? Как подступиться?       — Это собака? Очень красиво. У неё есть имя?       — Это Джек, — Сэтсуо как раз закончил вырисовывать черные пятнышки на шерсти.       — Не хочешь перекусить? Я ужасно проголодалась. Мальчик отложил цветные мелки и неожиданно серьёзно посмотрел на Урараку.       — Тетя, вы в полиции работаете?       — Да.       — А почему вы не спасли моих маму и папу? Точно, его родители стали жертвами вооруженного ограбления. Урарака сглотнула, ощутив, как липкий страх заползает под форменную рубашку. Что ей на это ответить?       — Если честно, Сэтсуо, я не знаю, как это произошло. На самом деле, я работаю чуть больше месяца. Мне правда очень жаль, что тебе пришлось столкнуться с подобным. Мальчик ничего не ответил, лишь нахмурился. Немая пауза затягивалась. Очако нервно потирала ладони. Ей казалось, что малыш утратил к ней всякое доверие, которое она даже еще не успела завоевать. Что теперь делать? А вдруг он не захочет с ней идти? Она сглотнула подступивший к горлу ком.       — Сэтсуо, послушай меня, пожалуйста. Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо. Если я тебе все же не нравлюсь, то тебе не обязательно со мной идти. Но прошу, дай мне шанс, хорошо? Я буду очень стараться, правда. Сэтсуо закусил внутреннюю сторону щеки.       — Не хочу здесь оставаться.       — Если так, то, может, пойдешь со мной? Я как раз думала заказать вкусную курочку. И, к тому же, хотела показать тебе твою новую комнату. Можешь выбрать, какие игрушки там будут. Давай? Она встала и протянула руку. Сэтсуо осторожно, словно боясь обжечься, вложил свою ладошку в ее. Они вышли из приюта. Очако пришлось подстраиваться под маленькие шаги ее сына. Надо будет по пути зайти в торговый центр, прикупить одежды. А то у Сэтсуо все смогло уместиться в маленький рюкзак. Сэтсуо продолжал держать ее за руку. И Очако понимала, что если этот малыш решил с ней пойти, она никогда не предаст его доверия. Возможно, лучшей матерью в мире она не станет, но, по крайней мере, ей стоит попробовать.       — Хочешь, приготовлю куриный суп на ужин? Сэтсуо подумал секунду.       — Хочу.