Благодаря тебе

Эти дни прошли… тяжело. Отдел будто замер. Да, дела продолжали расследоваться, но все как будто готовились к чему-то. Должны были прислать нового руководителя отдела. А хороший начальник — половина успешной работы в целом. Бакуго сжал пальцами виски. Головная боль плавно перерастала в мигрень. От кофе начинало тошнить, от энергетиков тоже.       — Почему ты затаился? Что у тебя случилось? — бормотал он себе под нос, тупо пялясь в разложенные материалы дел. Фотографии с мест преступлений сливались в яркие пятна, буквы и цифры менялись местами. Катсуки начинало казаться, что он постепенно тронулся умом.       — Сэмпай, вы в порядке? — Очако с беспокойством положила перед ним плитку шоколада. Катсуки хмуро распечатал упаковку, откусил кусочек. Вкусная, надо будет узнать, где Урарака купила.       — Я не понимаю, почему он до сих пор никого не убил.       — Ну, это же хорошо, разве нет? У нас пока есть время на расследование без новых жертв, — она склонила голову набок. Такая наивная.       — Подумай ещё. Хорошо или плохо то, что преступник до сих пор не объявился? Какие могут быть на то причины? Урарака задумалась. Машинально рисуя каракули в блокноте, она хмурилась и жевала нижнюю губу.       — Ему не подходят случайные девушки. Он старательно подбирает каждую, ищет информацию, возможно, какое-то время следит. С момента прошлого убийства прошел практически месяц. Могу предложить, что он пока не нашел новую жертву. Либо он прямо сейчас втирается к ней в доверие. Может быть, он выбирает из нескольких сразу. Примеряется, какую девочку убить следующей. Катсуки кивнул. В ее словах действительно был смысл. Неожиданно в офисе повисла тишина. К столу шефа медленно прошел человек. Положив сумку на стол, он развернулся, сцепив руки в замок за спиной. Прошелся взглядом по всем присутствующим. Катсуки сразу понял, что перед ними матерый старый волк. Насквозь видит человека. С полминуты поймет, врут ему или нет.       — Меня зовут Накамура Исао. Врать, про то, что рад вас видеть, не буду. Это станет ясно по мере нашего знакомства. До конца дня жду отчет от каждой группы о расследованиях, которыми мы сейчас занимаемся. А пока пойду за чашечкой кофе. После этого он кивнул и вышел в коридор. Катсуки показалось, что все выдохнули только сейчас. Ну и тяжелая же аура у этого человека.       — Эй, это что, тот самый Накамура? — Одагири перегнулся через перегородку к столу Омимуры-сана. Тот задумчиво кивнул.       — Вы о чем? — спросил Катсуки.       — Его за глаза зовут бульдогом, некоторые — бульдозером. Он раньше работал в отделе по борьбе с наркотиками. Страшный человек, — покачал головой сэмпай, — раскрыл очень много дел. Вешатель из Шибуи тоже его.       — Простите, а что за Вешатель? — вмешалась Урарака. Одагири хмыкнул, хлебнул «чая» из термоса. Омимура-сан развернулся прямо к Очако.       — Дело было десять назад. В Шибуе орудовала банда наркоторговцев. Они сами на кухнях делали препараты, толкали сначала малолеткам для концентрации перед экзаменами, потом стали играть по-крупному. Накамура шел по их следам больше двух лет. Вы просто не представляете, насколько влиятельные люди пытались его прижать, чтобы он закрыл дело. Но он не отступал. И смог выйти на главаря группировки. Оказалось, что он тот ещё псих. Заманивал к себе девушек-хостес, оглушал, а потом вешал. Ему нравилось смотреть, как они бьются в конвульсиях перед смертью. К нему попадались и сбежавшие из дома девчонки, и просто те, кого похищали для разных целей. По самым скромным подсчетам, он погубил более двадцати девушек. Ему дали пожизненное. А Накамуру коллеги прозвали бульдогом. Вцепится и не оттащишь. Вот оно как было. Следующие два часа Урарака и Катсуки составляли подробный отчет. Написали о ходе расследования, новых подробностях, приложили профайл. Очако размяла затекшие руки, достала телефон.       — Привет, Сэтсуо. Ты себя хорошо чувствуешь? Да? Ну здорово. Я оставила в холодильнике карри. Сможешь сам разогреть в микроволновке? Умница. Хорошо, мне пора работать. Отдыхай.       — Твой сын? — Бакуго еще раз бегло проглядывал отчет.       — Да, сын, — она ответила с какой-то странной интонацией. Будто бы не верила самой себе.       — Что-то не так?       — Он ни разу не назвал меня мамой, ничего не попросил. Просто послушно делает все, что я предлагаю. Умом понимаю, что должно пройти какое-то время, чтобы он ко мне привык, а все равно грустно Катсуки нахмурился, не зная, что ответить. У него со старухой были весьма натянутые отношения. Так что советов он не мог дать никаких.       — Ты, главное, не лупи его. У Очако округлились глаза, хотя казалось бы, куда уж больше.       — Сэмпай, да что вы такое говорите? — возмутилась она. — Да я бы никогда!       — Хорошо, хорошо, это я так, к слову, — Катсуки примирительно вскинул руки. Настало время сдавать отчёт. Шеф внимательно просмотрел все материалы. Особое внимание уделил отчетам вскрытия.       — Что ж, неплохой результат для новичков. Катсуки хотел возмутиться. Он все же не первый день работает в полиции. Но решил пока не возникать. Портить отношения с новым начальником в первый же день работы — не лучшее решение.       — Что с сужением круга подозреваемых?       — Мы сейчас отсекаем всех, кто из выпускников этой школы не мог совершить убийство по объективным причинам. В частности, некоторые уже несколько лет живут не в Японии. Также опросили всех одноклассников жертвы.       — Слишком медленно. Такими темпами вы допустите больше жертв. Бакуго сжал руки в кулаки. Как будто он сам не понимал этого. Любое промедление в расследовании дел серийников может стоить кому-то жизни. Шеф отпустил их. Катсуки плюхнулся на кресло, потер пальцами глаза до белых узоров. Еще немного, и он будет ночевать прямо здесь. На диване для посетителей. Будет укрываться собственной рубашкой и питаться батончиками из автомата. А может, вообще перестанет тратить время на еду. Как только он это подумал, шеф резко поднялся на ноги, впился взглядом в их группу.       — По машинам, живо. Нашли ещё одно тело. Внутри у Катсуки как будто растянулась пружина, сжатая до этого до предела. Так быстро он еще не собирался никогда. Пулей помчался к служебному авто. Рядом бежала Урарака, на ходу собирая волосы в хвост. Ну наконец-то этот гад вылез из своей берлоги. Самое время его раздавить. Они в давящем молчании доехали до места преступления. Урарака надела перчатки, стараясь скрыть нервозность. Бакуго подошел к криминалисту.       — Что успели выяснить. Сэмпай отвел взгляд, молча протянул ему какую-то тетрадку. На обложке было написано «Катамицу Сакура». У Бакуго подкосились ноги.       — Это же не… это ведь совпадение? Это же не его дочь?       — Его, — сэмпай был хмур, — никто не заявил о ее пропаже. Могу предположить, что смерть наступила больше суток назад. Опять удар тупым предметом. Катсуки не слышал. Не слушал. Не хотел здесь находиться. Не хотел смотреть. Но глаза предательски уставились на Сакуру. Она лежала на боку. Никто не закрыл ей глаза, поэтому она пусто пялилась вникуда, но Бакуго казалось, что она прожигает его осуждающим взглядом. Не спас. Он ее не спас. Не смог. Бакуго не выдержал. Ему едва хватило сил отойти в сторону, где его стошнило в мусорку. Очако подскочила к нему, погладила по спине.       — Сэмпай, что с вами? Вам плохо?       — Это… дочь Катамицу-сэмпая, — просипел Катсуки перед тем, как из него вышла новая порция рвоты. Урарака задушенно охнула. Заметалась.       — Как же это? Но почему она? Как же так, — запричитала она. Бакуго тяжело оперся на стену, вытер рот тыльной стороной ладони. Он не мог стоять прямо, не мог поднять голову. Не смел посмотреть на своих коллег. Упустил убийцу. И теперь вслед за учителем ушла его единственная дочь. Добрая, любящая девочка. Бакуго до крови закусил губу, иначе не смог заглушить идущий откуда-то из самого сердца крик. А орать хотелось. Надрывно, без остановки. Упасть, молотить кулаками по земле. Рвать на себе волосы от злости. К нему подошел шеф. Склонил голову на бок, разглядывая.       — Уходи с места преступления.       — Что? — Катсуки его как будто из-под воды услышал.       — Ты не в состоянии трезво оценивать ситуацию сейчас. Мне не нужен бесполезный сопляк, ударившийся в эмоции. Либо ты успокаиваешься и начинаешь работать, либо сваливаешь. — Да как я могу быть спокоен? Это же его дочь! — повысил голос блондин. Его убивало хладнокровие шефа. — Если ты прямо сейчас не придешь в себя, я отстраню тебя от дела. На Катсуки словно ведро ледяной воды вылили. — Как это, отстраните? — Очень просто. Решай, что тебе важнее. Шеф оставил его одного. Катсуки стоял, дрожа всем телом. Его буквально лихорадило от несправедливости. Он сделал глубокий вдох на три счета, выдохнул на четыре, собрал всю свою выдержку в кулак. Он не позволит так просто выгнать себя. Каким бы именитым не был этот мужик, Катсуки не будет идти у него на поводу. Он взъерошил волосы и вернулся на место. Он обязательно поймает ублюдка и заставит жрать землю. В тот же вечер Катсуки сидел в лапшичной тетушки. Рядом стояла пустая бутылка сакэ. И Катсуки хотелось еще. Напиться до беспамятства и отрубиться.       — Давай еще бутылку, — попросил он заплетающимся языком. Тетя неодобрительно покачала головой.       — Хватит уже. Легче ты себе этим не сделаешь, — ворчала она, но сакэ все же поставила. Катсуки протяжно вздохнул, сделал глоток. Почему так плохо? Как ему теперь быть? Ответа он не знал, поэтому выпил еще. Вдруг придет озарение. Все же, третья бутылка оказалась лишней. Бакуго, пошатываясь, встал из-за стола, не глядя кинул на стол несколько купюр. Только потом он поймет, что тогда оставил там треть своей зарплаты. Надо домой. Надо хоть немного поспать. Как раз выходной завтра. К Кейтаро сходит, наконец. Катсуки нужно было перейти дорогу. И, вроде бы, как раз загорелся зеленый. Только почему тогда так шумно? Кто-то сигналит? Что за яркий свет бьет прямо по глазам? Катсуки вскинул руку, прикрывая глаза, а потом стало очень больно. Его подкинуло в воздух, и он мешком свалился прямо на асфальт. Катсуки приоткрыл один глаз. По виску текло что-то горячее. Кровь? Он не успел об этом подумать. В следующий миг он потерял сознание.

***

В дверь настойчиво позвонили. Очако нахмурилась. Она не ждала гостей.       — Сэтсуо, поиграй в своей комнате, ладно? Мальчик пожал плечами, но просьбу выполнил. Урарака пошла открывать.       — Очако, ну что ты так долго? На пороге стояла тётя Рэйна, держа в руках несколько сумок и узлов.       — Ну пропусти же меня! Она бесцеремонно отпихнула плечом Очако в квартиру, вошла в прихожую, начала разуваться.       — Как же у вас в Токио жарко! Я вся измучилась, пока добиралась!       — Почему вы не предупредили, что приедете? Я бы вас встретила. Урарака старалась скрыть раздражение в голосе. Она никогда не любила сестру матери. Она была излишне шумной, ворчливой, требовательной. Тетка тем временем понесла свое грузное тело на кухню.       — Родители передали соленую рыбу, сразу убери ее. В этой духоте она испортится! Очако тяжко вздохнула.       — Будете чай?       — Наедюсь, не в пакетиках? Я эту отраву пить не собираюсь. А вот зеленый с удовольствием. Очако подумала, что тетке и вода из лужи сойдет за напиток. Пока она заваривала чай, тетя придирчиво осматривала интерьер, оставляя свои «ценные» замечания о том, что Очако никудышная хозяйка и ее, такую неряху, замуж никто не возьмет. Тут ее взгляд зацепился за рисунок Сэтсуо на холодильнике.       — А это что такое? — она ткнула пальцем. Очако непроизвольно сжала чашку в руках. Сейчас случится что-то плохое.       — Рисунок.       — Я и без тебя вижу. Чей он?       — Моего сына. Тетя на секунду опешила, приоткрыла накрашенные безвкусной розовой помадой губы, отчего еще больше стала похожа на жабу.       — Когда это ты успела родить? Почему ничего не сказала? Кто его отец? Или ты опять не постыдилась нагулять? Очако сжала руки в кулаки так, что на тонкой коже остались следы от ногтей. Тетя прекрасно знала, что для Очако это больная тема, что, конечно же, не помешало ей надавить на эту мозоль.       — Я его не рожала, — тихо, но очень отчетливо сказала она.       — Как это, не рожала? — удивилась Рэйна. — Что ты мне тут голову морочишь?       — Я взяла ребёнка из приюта. Пару секунд в маленькой кухне стояла гробовая тишина. А потом тетя начала кричать так громко, словно мертвеца увидела.       — Что? Да как у тебя только ума на такое хватило? Из приюта? Да ты ненормальная! Стыда у тебя нет! Если уж так хотела детей, надо было рожать еще тогда, а не подбирать чужого выкормыша! А вдруг его родители наркоманы или алкоголики? Ты об этом не подумала? Что у тебя вообще в голове было, когда ты приняла такое решение? Подумать только, взять чужого щенка!       — Не смейте говорить плохо о моем сыне! Очако с несвойственной ей резкостью хлопнула по столу, со злобой уставилась на ненавистную тетку. Женщина недолго думая отвесила Урараке звонкую оплеуху. Очако вздрогнула, прижала руку к щеке. На пару секунд словно в детство вернулась.       — Да как ты только посмела поднять на меня голос, бесстыдница! Совсем от рук отбилась в столице! Вот погоди, узнают твои родители!       — Прекратите! На кухне появился Сэтсуо. Тетя резко замолкла, видимо, не догадавшаяся, что ребенок, которого она так активно оскорбляла, может быть в этот момент в доме. Урарака кинулась к нему. Присела рядом на корточки, положила руки на плечи.       — Сэтсуо, я же просила тебя побыть в комнате. Мы с тетей просто разговариваем. Она давила из себя улыбку из последних сил, лишь бы мальчик не подумал, что она сейчас расплачется. Он увидел, как Очако прячет покрасневшую от удара щеку. Сэтсуо нахмурился, сделал несколько шажков вперед и загородил Очако собой.       — Вы очень и очень злая. Не говорите плохо о моей маме. Зачем вы ее ударили? Извинитесь. Тетка уперла руки в боки, закудахтала рассерженной курицей.       — Вот, о чем я и говорила! Никакого уважения к старшим! Никакого воспитания! Да она тебе даже не мать, мальчик!       — Она моя единственная мама. И другой мне не нужно. Прекратите ее обижать. Она пару раз открыла и закрыла рот в немом возмущении, а потом выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. И добавила вдогонку, что им это с рук не сойдет. Сэтсуо подошел к Урараке и погладил по голове.       — Пожалуйста, не плачь. Очако не могла остановиться.       — Ты впервые назвал меня мамой, — шептала она. Сэтсуо потянул ее за руку.       — Мама, встань. Ты простудишься на полу. Урарака рвано закивала, поднялась, быстро утирая слезы с щек.       — Но ведь, у тебя были родители. Как у тебя получилось? Мальчик вздохнул.       — Я их почти не помню. Конечно, моя мама не перестанет быть моей мамой. Но ты хорошая. Ты мне нравишься. Не хочу, чтобы тебя обижали. Я буду о тебе заботиться. Очако порывисто его обняла, прижала к себе крепко-крепко.       — Спасибо, Сэтсуо. Я тоже буду тебя оберегать. Никому не дам в обиду. Сэтсуо уткнулся носом в плечо Очако, позволяя ей гладить себя и обнимать.       — Мам, сделаешь карри? Урарака улыбнулась.       — Конечно, сынок.