Благодаря тебе

      — Ломай дверь. У Катсуки внутри все дрожало от нетерпения. Получив ордер на обыск и арест, они тут же выехали на место жительства Мидории. Ему в участке сидеть ещё сутки. Бакуго хотел посмотреть на его дом до того, как предъявить обвинения. Местный полицейский сбил ручку и распахнул дверь. Первыми вошли криминалисты.       — Я чувствую себя отвратительно, — буркнул Катсуки, надевая перчатки.       — Почему?       — Мы ничего не сделали для поимки преступника, понимаешь? Если бы не нападение, мы бы так и топтались на одном месте, а девушки бы продолжили умирать.       — Не говорите так, сэмпай, — Очако серьёзно и строго осадила его, — мы прикладывали все силы. Рано или поздно мы бы докопались до истины. Она храбрилась, но Катсуки видел, как ей тяжело здесь быть. Он лишь тяжело вздохнул и вошел в квартиру вслед за криминалистами. Абсолютно обычная планировка абсолютно обычного трехэтажного дома в спальном районе Канто. Одна комната, крохотная кухня, сидячая ванна, маленький холодильник. Бригада рассредоточилась по квартире, фотографируя буквально каждый миллиметр, проходя ультрафиолетом в поисках крови.       — Посмотрите на это, — донеслось из комнаты. Очако и Катсуки не стали задерживаться, вошли. От увиденного они замерли, приоткрыли рты от шока.       — Твою мать… — присвистнул Катсуки.       — Это что, я? — у Урараки задрожал голос. Прямо в центре комнаты на мольберте стоял большой холст. Холст с портретом Очако. Глаза были замазаны черной краской, истыканы ножом. Весь холст словно порвали когтями.       — Выйди отсюда, не смотри, — Катсуки хотел вывести напарницу.       — Я останусь, это моя работа, — Очако упрямо сжала губы в тонкую нитку.       — Мы нашли это, — один из сэмпаев принес им четыре телефона.       — Они явно принадлежали девочкам. Пакуйте и передайте в отдел техникам.       — Он что, и это рисовал? Кто-то заметил в углу комнаты холсты, накрытые простыней. Их достали, разложили на полу. Пять портретов, включая Очако и еще пять картин, где девушки были нарисованы уже убитыми.       — А кто пятая? — шепнул следователь.       — Я, — Очако сжала кулаки.       — Как ты поняла? — удивился Бакуго.       — Посмотрите на рисунки четырех жертв. Они нарисованы подробно. Совпадают позы, окружение. Даже то, как у девочек разметались волосы по земле. Он рисовал эти картины после убийства, воссоздавал их в своей памяти. Запечатлял до малейших деталей. А вот эта картина свежая. Даже не картина, набросок углём. Рисунок более схематичный. Нет заднего фона. Не совсем понятна поза жертвы. Видите, он долго не мог определиться, оставить на спине или повернуть на бок. Он лишь выплескивал свои бредовые фантазии о том, как убьет меня. Скорее всего, с прошлыми жертвами были подобные наброски. И он их либо уже уничтожил, оставив так называемые «чистовики», либо где-то спрятал. Надо будет поискать еще. На столе высилась стопка скетчбуков. Урарака взяла самый нижний, пролистала и взяла следующий. Катсуки тоже решил посмотреть.       — Я прям вижу, как его состояние ухудшается, — пробормотал он. Сначала Мидория рисовал пейзажи, какие-то здания. После его рисунки постепенно становились все менее нормальными. Появлялись сюжеты, где людям отрезали конечности, некоторые страницы он просто замазал черной или красной краской.       — А это что такое? Один блокнот лежал отдельного ото всех.       — На мангу похоже. Это что, он? Зеленый костюм странный какой-то. Считал себя супергероем?       — Скорее наоборот, — Очако покачала головой. — Вот этот персонаж нарисован яркими цветами. Желтый, синий. Его поза говорит о смелости. Видите, как он выпятил грудь, упер руки в бока. Вот кто супергерой. А себя, посмотрите, он нарисовал в тёмных оттенках. Костюм еще рваный какой-то.       — Даже текст не написал, непонятно ничего, — буркнул Бакуго. В ящике стола обнаружили папки, под завязку набитые фотографиями. Он следил за своими жертвами, фотографировал каждый их шаг. Снимки Очако он сложил отдельно. На пленку даже попали моменты, как она выходила на прогулку с сыном.       — Я не понимаю, — прошептала Очако, обхватив себя руками, замотав головой, — не понимаю.       — Что не понимаешь? — Катсуки протянул ей бутылку воды, стараясь унять подступающую истерику Урараки.       — Почему я? Я не подхожу по возрасту. К тому же он явно не знает о моем прошлом. Каких-то особых успехов у меня не было, из-за которых мне можно было завидовать. Я не случайная жертва. Но почему он меня выбрал? Катсуки задумчиво прошелся взглядом по комнате, по уже собранным уликам, остановился на одной из картин.       — Ты похожа на нее. Только сейчас понял. Посмотри сама. Очако удивленно всмотрелась в рисунок.       — Разве?       — Он увидел в тебе свою первую жертву. У вас даже стрижка одинаковая. Вот у него крыша и поехала. Катсуки увидел, как Очако пробрала дрожь.       — Ладно, Очако, заканчивайте тут и везите все улики в отдел, не забудьте ноутбук взять, — Катсуки стянул перчатки, бросив в урну, — я пока поеду и предъявлю обвинения.       — Но я…       — Кто-то должен составить отчет о проделанной работе. Я верю, ты справишься, — Бакуго хлопнул ее по плечу и направился к машине. Видимо, кто-то успел слить информацию журналюгам. Из участка Мидорию выводили под вспышки камер. Бакуго едва увернулся от микрофона, ткнувшегося прямо в лицо. На подозреваемого нацепили маску и кепку, скрывая лицо. Он, на удивление, не сопротивлялся. Покорно позволил нацепить на себя «браслеты». Катсуки случайно ударил его головой о крышу машины. Репортеры успели добраться и до отдела, окружили машину и вход в здание плотным кольцом. Пришлось протискиваться силой. Мидорию заперли в допросной, а Катсуки пошел доложить шефу.       — Начинайте допрос, — Накамура-сан махнул рукой. Бакуго взял себе кофе, подхватил папку с делом и вошел в помещение. Волоски на руках встали дыбом, пульс участился. Как Мидория будет себя вести? Будет отпираться и кричать о невиновности? Или наоборот, замкнется и замолчит. Блондин сел за стол, сделал глоток кофе, отставил стаканчик и раскрыл папку. Несколько минут в комнате царила гробовая тишина.       — Покурить не найдётся? — хрипло спросил Изуку. Бакуго молча протянул ему пачку и зажигалку. Мидория вытянул сразу две сигареты, вторую заложил за ухо.       — Хорошо, что не последние, а то было бы неудобно перед вами, офицер. Катсуки криво усмехнулся, смял пачку и четким движением выбросил в урну, зажигалка полетела туда же после того, как Мидория прикурил.       — А вы брезгливый, да? Извините, офицер, не знал.       — Итак, начнем, — оборвал его Бакуго, — Мидория Изуку?       — Все так, — кивнул он.       — Вы напали на мою напарницу. Можете объяснить причины?       — С Ураракой-сан у нас вышло небольшое недоразумение. Она неправильно меня поняла, — он выдваил усмешку. Катсуки, словно хищник, следил за каждым движением Мидории. Как он затягивался, стараясь скрыть дрожащие пальцы, как он поправлял рукава кофты. Бакуго без лишних слов достал из папки три фотографии.       — Эти фото о чем-то говорят вам? Мидория посмотрел на снимки. Он пытался сделать вид, что видит девушек впервые, но его выдавали стиснутые кулаки, плотно сомкнутые губы. Он был в бешенстве.       — Почему злишься? А, я неправильно их разложил, да? Бакуго, словно в какой-то карточной игре, начал перекладывать фотографии. Когда он положил последнюю по хронологии, Мидория заметно расслабился.       — Здесь не хватает еще пять фото. Может подскажешь, каких? Преступник впервые посмотрел Катсуки в глаза.       — Офицер, вы пытаетесь повесить на меня больше нужного? Катсуки ухмыльнулся, но глаза его оставались злыми.       — Тогда не хватает ее. Он положил фото первой жертвы прямо перед Мидорией. Тот не выдержал и отвернулся.       — Она была особенной для тебя, да? Как долго ты планировал ее убить? Она нравилась тебе, да? Конечно, такая красивая, умная, яркая девочка. Вероятно, она всем нравилась. Подруги назвали ее ангелом.       — Никакой она не ангел, — глухо процедил Мидория. Она лицемерная шлюха. Всегда ей была. Они все — мерзкие, двуличные, отвратительные суки. Вот, пошло дело. Катсуки внутренне потирал руки. Он нащупал нужный рычаг. Осталось вытянуть подробности.       — Странно, у меня сложилось о ней другое впечатление.       — А вы знаете, офицер, с кем встречаетесь? — неожиданно перебил его Мидория. Бакуго поперхнулся.       — Что, прости?       — С Ураракой-сан. Вы ведь пара, да? Я кое-что знаю о ней, — он понизил голос до шепота, словно вел приватную беседу с другом. Катсуки ему подыграл, придвинулся ближе.       — И что же ты знаешь?       — Я следил за ней. Долго следил. Часто видел вас вместе. У нее есть ребёнок, вы знали? Эта шлюха прятала от вас своего выблядка. Сколько ему, пять лет? Можете посчитать, во сколько она его нагуляла. И у нее есть мужчина. Я много следил за ними. Журналист из богатенькой семьи. Она бросит вас, так и знайте, офицер.       — Что за бред он несет? — раздалось в наушнике. Катсуки сжал кулаки до побелевших костяшек.       — Хочешь сказать, она использует меня?       — Именно так! Я этих тварей вижу насквозь, офицер! — Мидория впал в состояние возбуждения. Он затряс головой, как китайский болванчик, радуясь, что нашел слушателя.       — И как же ты это понял? Та девушка тебя обманула? Видимо, она предала тебя, да? Бакуго незаметно придвинул к нему стакан с кофе. Мидория вцепился в холодную металлическую столешницу, часто дыша со свистом сквозь сжатые зубы.       — Все началось, когда я пошел в старшую школу, — начал он голосом рассказчика из аниме, — меня травили, издевались, унижали. Я мечтал убить всех, кто отравлял мою жизнь каждый день. Рисовал, как отрубаю им руки, вспарываю животы. Я пытался покончить с собой. Смотрите, офицер. Тут он закатал рукава. Руки до локтя были изрезаны. Виднелись и старые шрамы, превратившиеся в белесые полосочки, и недавние, едва успевшие покрыться корочкой.       — И что же было дальше?       — Я влюбился. В неё, — Мидория упорно отказывался называть первую жертву по имени. Даже на фото не смотрел, — она была идеальна во всём. Лучшая в учебе, спорте. Даже рисовала лучше меня. Я мечтал признаться ей в чувствах. Каждый день пытался набраться смелости. Но она была недосягаема. Старше меня на год, да еще и всегда окруженная толпой почитательниц. Все хотели водить дружбу с такой девушкой. Когда назначили выборы в президенты студсовета, я решил выдвинуть свою кандидатуру. Тем самым я бы убил двух зайцев. Наказал бы всех, кто издевался надо мной, и признался бы в любви. Но… Тут он остановился перевести дух.       — Мы можем прерваться на пять минут, — предложил Катсуки.       — Нет, я обязан рассказать. Все должны узнать о двуличии этой змеи. По итогу выборы я проиграл, победила она. Мне было до слез обидно, но в душе оставалась надежда, что такая правильная девушка сможет навести порядок в школе. Только вот эти надежды разрушились. Я увидел, как она целовалась с капитаном бейсбольной команды. Позволяла трогать себя. Грязная шлюха. Я видел это своими глазами. Капитан превратил меня в свою грушу для битья, заставлял унижаться. А эта тварь ничего не сделала для того, чтобы прекратить это. Зажималась с ним в коридоре. В тот момент на меня снизошло осознание. Даже если такой идеал девушки скрывает в себе гнилую сущность, об остальных и говорить нечего. Все они, офицер, просто используют нас, играют. Нет среди женщин ни одной хорошей. Он откинулся на спинку стула. На лбу выступила испарина. Бакуго задумчиво водил пальцами по столу.       — Почему она впустила тебя? — спросил он как бы между прочим. Мидория прищурился, склонил голову на бок, будто раздумывая, стоит ли рассказывать.       — Я все просчитал. Мы вместе состояли в художественном клубе и я забрал у нее незаметно пенал с кисточками. Пришел, чтобы вернуть.       — Ты ведь не хотел причинять ей вред сначала, так?       — Офицер, вы ничего не знаете, — чуть ли не обиженно проговорил Изуку, — я пришел к ней, чтобы наказать и забрать свое.       — Под «свое» ты понимаешь изнасилование?       — Разве можно считать насилием обоюдное согласие?       — Хочешь сказать, что жертва была согласна? — Катсуки так сильно сжал зубы, что сам испугался, как они еще не треснули.       — Не зовите ее жертвой, — скривился Мидория, — всем им нравится, когда их берут силой. Ей было приятно.       — Ты ударил ее по голове несколько раз кубком. Почему именно им?       — Первое, что под руку подвернулось, — пожал Изуку плечами, — он был достаточно тяжелым. Единственное, что сейчас радовало Бакуго, что Урарака не слышит этого признания. Напарница не вынесла бы. Пускай тихонько посидит и поработает над отчетом. Катсуки сам вытерпит жуткую исповедь.       — Не испугался, когда в школу пришла полиция?       — Испугался, но мой класс не тронули. Мидория заметно расслабился, начал увереннее рассказывать. Про вторую жертву говорил мало. Упомянул только то, что нашел ее случайно, на сайте знакомств. Спустя два часа они наконец подобрались к тому, что до сих пор не давало Бакуго покоя.       — Почему она? Он указал на снимок Сакуры.       — А, вы про свинку? — Усмехнулся Изуку.       — Что? Как ты сказал? — Бакуго решил, что ему послышалось.       — Она визжала, как свинья. Звала папочку. Мне даже пришлось ударить ее по голове раньше обычного, лишь бы она захлопнула свой грязный рот. Катсуки все это время сдерживал себя, как мог. Но теперь окончательно потерял тормоза. Он резко вскочил и толкнул Мидорию. Тот упал на пол и зашипел от боли.       — Ты, грязный ублюдок, да как ты только посмел, — он схватил подозреваемого за грудки, встряхнул как тряпичную куклу. Хотелось бить его головой об пол, пока не перестанет дышать. Отпинать ногами, стулом, чем только можно. Задушить голыми руками. Его прервал звук распахнувшейся двери. На пороге стояла Урарака.       — Выйди! — рявкнул Катсуки не своим голосом.       — Сэмпай, остановитесь! Бакуго впервые от нее слышал такой тон. Она подошла, цокая своими каблуками по плитке. Посмотрела на Мидорию, словно на мерзкого таракана.       — Поднимитесь. Не пристало офицеру полиции валяться на полу рядом с жалким насильником, отбросом общества. Катсуки будто ледяной водой окатили. Он встал, настороженно наблюдая за напарницей. Что она сейчас предпримет?       — Ну что, доволен? — она присела на корточки. Мидория упорно молчал.       — Ты грязный, мерзкий, ничтожный кусок дерьма. Увидел во мне ту девочку, да? Мы ведь с ней так похожи. Так вот знай, как она тебя презирала, так и я тебя презираю. Ты мне противен. Один взгляд на тебя вызывает тошноту. Ты не человек, хуже животного. Тут ее как будто переклинило. Катсуки четко увидел полыхнувшую ярость во взгляде. Очако вскочила на ноги и со всей силы ударила Мидорию ногой в бок. Тот, явно не ожидавший, согнулся пополам, заскулил от боли.       — Понравилось, да? Понравилось калечить этих девочек? Ты, ублюдок, я тебя спрашиваю, понравилось? Думаешь, у тебя есть власть надо мной? Думаешь, я тебя до сих пор боюсь? Нет, уже десять лет прошло, грязное ничтожество! Никогда, слышишь? Я никогда тебя не боялась! Я сильнее, чем ты думаешь! Острый каблук на ее туфле попал прямо по ноге Мидории. Тот чуть ли не взвизгнул. Бакуго в шоке смотрел, как Урарака продолжала пинать преступника и выкрикивать оскорбления. Ему понадобилось еще пару секунд, чтобы прийти в себя и оттащить её от Мидории. Тот тяжело хрипел, елозил на полу и скулил.       — Ты чего? Приди в себя! — Катсуки встряхнул Урараку за плечи. Она еще несколько мгновений металась в его руках, продолжая истерить. Бакуго прикрикнул на нее, чтобы она успокоилась. Очако глубоко вздохнула, моргнула, перевела взгляд на Изуку. Подбородок ее задрожал, глаза расширились от ужаса. Очако вырвалась и выбежала из кабинета. Как они так носятся на своих каблуках? Катсуки нашел ее на лестничном пролёте. Она сидела, забившись в угол, поджав под себя колени. Бакуго тяжко вздохнул, присел рядом с ней прямо на пол.       — Простите меня, — у нее до сих пор дрожали руки. Катсуки ничего не ответил, лишь покачал головой.       — Я уйду из полиции, — глухо прошептала она.       — С чего бы это?       — Сэмпай, я ведь пришла, чтобы защищать людей. Но сейчас… впервые мне захотелось сделать больно человеку. Я специально била его и наслаждалась тем, как он корчился. Я… я намеренно причинила боль… впервые в жизни… мне нет места в полиции… как мне теперь вам в глаза смотреть?! — она схватилась руками за голову. Катсуки молча притянул ее к себе за плечо, легонько похлопывая.       — Поплачь, легче станет. Урарака не выдержала. Сначала тихонько всхлипывала, как котенок, а потом заревела навзрыд, по-детски кривя губы, размазывая тушь по щекам. Бакуго просто молча сидел рядом, иногда поглаживая напарницу по плечу.       — Не вздумай увольняться, поняла? — сказал он, когда Очако начала затихать и просто положила голову Катсуки на плечо.       — Почему?       — На таких, как ты, полиция и держится. У всех бывают срывы и оплошности. Но в тебе человечность есть, понимаешь? Ты из тех, на кого простой человек может действительно положиться. Из-за таких, как ты, люди до сих пор обращаются в полицию. Из-за таких, как ты, до сих пор есть вера, что мы поможем, защитим. Это сложно и тяжело, знаю. И удивляюсь, как ты все это тащишь на своих плечиках птенчьих. Но вижу, стержень в тебе есть. Поэтому не уходи. Если такие, как ты, уйдут, совсем плохо станет.       — Ну какая трогательная сцена. Шеф появился неожиданно. Ребята подскочили, отряхивая штаны. Накамура-сан заложил руки за спину, пристально смотря на подчиненных.       — Прошу простить меня за такое вопиющее нарушение Инструкции, — Бакуго поклонился, — впредь этого не повторится.       — Дайте подумать, — протянул шеф, — вы оба применили физическое насилие к подозреваемому, а после сбежали из комнаты для допросов, оставив его без присмотра.       — Вина целиком лежит на мне. Я подал плохой пример младшей коллеге, первым потерял контроль.       — Оба отстранены от дела. Ждите дисциплинарного совета. Он развернулся и ушел, даже не дождавшись ответа.

Неделю спустя

      — Входите. Бакуго с Ураракой зашли в кабинет, где их ждала комиссия. Катсуки снова пришлось надеть ненавистный китель. Очако всю неделю бродила по отделу как привидения. На нее нельзя без слез было взглянуть. Старшие шептались за спиной, мол, вот что бывает, если доверить расследование юной девушке. Не сдержала эмоций. Бакуго каждого бы избил за эти слова.       — Вы что устроили? — без предисловий начал председатель. — Мы что, вернулись во времена тайной полиции? Какой год на дворе? А если бы это утекло в СМИ? Нас бы сожрали с потрохами. Я уже вижу эти заголовки! «Полиция кулаками выбивает признания»!       — Не стоит драматизировать, — возразил старший следователь, — во-первых, до журналистов это не дошло. К тому же наши юные сотрудники были в состоянии стресса. Все могут совершить ошибку. Еще полчаса в кабинете велись жаркие споры. Катсуки стоял как оплеванный, молча сжимая зубы в бессильной злобе. Что он сейчас мог сказать?       — Перед тем как мы вынесем окончательное решение, — председатель поправил галстук, — вам есть что сказать в свое оправдание? Урарака пролепетала что-то о сожалении и о том, что больше никогда не допустит такого поведения. Сейчас цыпленок показался бы храбрее нее.       — Уважаемые члены комиссии, — Бакуго глубоко поклонился, — я беру на себя всю ответственность за это нарушение. Сержант Урарака находилась со мной в паре. Я, как старший коллега, обязан был проинструктировать ее о том, как вести себя на допросе. Но я сам поддался эмоциям и не смог вовремя остановить сержанта Урараку. Вина целиком лежит на мне. Их выпроводили из кабинета, чтобы посовещаться.       — Зачем вы это сделали? — зашипела на него Очако, как только за ними закрылась дверь.       — Не мельтеши, — Катсуки плюхнулся на стул, потирая шею, — я действительно виноват.       — Но это я не справилась. Зачем брать всю вину на себя? Почему вы так себя ведете? — она чуть ли не плакала. — Из-за меня вас могут уволить!       — Успокойся. Это мое решение, — отрезал Бакуго и отвернулся к окну, тем самым прекращая разговор.       — Можете войти, — позвал старший следователь. Бакуго на негнущихся ногах вернулся в кабинет. Очако семенила за ним, смотря в пол.       — Что ж. Мы пришли к такому решению. Сержант Урарака Очако подвергнется дисциплинарному взысканию в виде строгого выговора, а также сокращению зарплаты на три месяца. Лейтенант Бакуго Катсуки понижен в звании до старшего сержанта. Его ожидает перевод в патрульно постовую службу районного отдела Шибуи. На этом все. Катсуки казалось, что ему перекрыли кислород. Он ожидал чего угодно, но такое? Разжалование и перевод в патрульные? У Очако подкосились ноги.       — Простите, сэмпай. Умоляю, простите меня. Из-за меня… из-за меня… — запричитала она. Бакуго схватил ее за руку, рывком поднял на ноги. Строго заглянул в глаза. Заговорил чуть ли не по слогам, чтоб до нее точно дошло.       — Не вздумай винить себя, слышишь? Не вздумай. Если уволишься, сбежишь, своими руками прибью, поняла? Служи честно, как служила до этого. Поднимись так высоко, как сможешь. А я, как и ты, тоже буду честно служить и вернусь в отдел. Он сам едва сдерживал слезы. Ком в горле не давал нормально вздохнуть. И где же Катсуки свернул не туда?

***

      — Старик, извини, что без предупреждения, просто я… Киришима ввалился в прихожую, бросив скейт у порога. Он застал Катсуки за сбором вещей. Несколько коробок уже лежали у входной двери.       — Хорошо, что зашел. Как раз отдашь ключи. Добираться до нового места работы было слишком проблематично. Катсуки пришлось снять жилье. Эту же квартиру он собирался сдавать.       — Куда собираешься? — Эйджиро нервно оглядел коробки.       — Меня перевели в другой участок. Здесь я больше жить не буду. На следующей неделе заселятся новые жильцы, так что не приходи больше. Киришима замер, дергая шнурок толстовки. Неверяще замотал головой.       — А как же я?       — А что ты? Ты парень взрослый. Пора становиться самостоятельным, — пожал Бакуго плечами, стараясь заглушить боль в груди.       — А нельзя с тобой? Катсуки, я буду тебе помогать. На подработку устроюсь, если дело в деньги упирается.       — Нельзя. Катсуки вернулся в комнату, начал складывать очередную партию вещей в коробку.       — Кота можешь себе оставить. Я его не возьму. Хозяйка квартиры не разрешила держать питомца.       — Катсуки, но ты мне нужен! Киришима смотрел на него. Неотрывно, почти не моргая. Бакуго не мог вынести этот взгляд.       — Да как ты не понимаешь? — зло бросил он. — Тебе не я нужен, а мать нормальная. Какое-то время я был ее заменой. А теперь все, лавочка закрыта. Добро пожаловать во взрослую жизнь. У Эйджиро задрожал подбородок.       — Не говори так.       — Считаешь, что я вру? Очнись, Эйджиро. У меня своя жизнь. Крайне дерьмовая, между прочим. Я не смогу тащить на себе потерянного малолетку. Дальше придётся справляться самому. Эйджиро сделал вид, что его это не обидело. Засунул руки в карманы, посмотрел с вызовом. Сейчас перед Катсуки стоял не тот Эйджиро, что засыпал на его плече. Перед ним был безнадзорный хулиган, что рисовал граффити на стенах, лез в драки и в любой ситуации грубил и показывал неприличные жесты. Между ними за секунду выросла глухая стена.       — Ладно. Он вытащил ключи, бросив их на пол. Словно ему была мерзка сама мысль дотронуться до Катсуки даже случайно.       — Пойдём, нам тут не рады. Не глядя на Катсуки, он засунул Кота за пазу, молча обулся и ушел из квартиры. Катсуки до рассвета пил пиво в полном одиночестве. Уснул он в окружении смятых банок и разбросанных листов уже ненужных материалов дела.