Отблески

      Ева не знала, чему удивляться больше: внешнему или внутреннему.       Во внешнем мире происходило буйство металла и света. Кибертрон — другая планета, в другой, мать его, галактике — была удивительна. Взгляд цеплялся за всё и ни за что сразу. Было трудно сдерживать восхищение.       Во внутреннем мире тоже бушевала буря новых чувств и эмоций. Корпус — это не человеческое тело. Анализировать мир вокруг было странно и непривычно.       Киберформирование Евы заняло дольше чем ожидал Прайм и команда медиков — это был эксперимент, который ещё ни разу не проводился, потому был несколько опасным. Но мир хотелось показать оптикой, позволить прочувствовать его всеми датчиками, ведь в отличии от человеческих чувств кибертронца были в разы внимательнее, фиксировали каждое движение и каждый контакт металла с чем-либо.       Это и желал показать Еве Оптимус.       — Каково твоё состояние? — если следить за датчиками Евы просто, то психологически в процессор мех к ней не залезет. — Сейчас ты испытываешь хаос внутри своего процессора, будет трудно первый цикл, но я буду рядом.       — Удовлетворительное, — Ева медленно поворачивала шлем из стороны в сторону, параллельно пытаясь управиться с ворохом сигналов от различных датчиков. Угрозы, предупреждения, оповещения — всё это мелькало где-то перед внутренним взором, мельтешило, но казалось… Правильным? Ева не знала, как описать то чувство, которое испытывала. — Никогда не думала, что быть кибертфронцем — это так… Так специфично.       Мягко говоря. Определить, нравится ей это или всё же нет, было трудно.       Ответ Евы удовлетворяет Прайма полноценно, фемма перед ним не будет обманывать и себя и его самого.       — Меня радует, что ты находишься на Кибертроне в теле кибертронца, — Оптимус придерживает манипулятор Евы, чтобы ты могла в любой клик облокотиться на него, чтобы фемма понимала, что может положиться на меха рядом. — Я отведу тебя в кварту, где следят за новоприбывшими и их состоянием, моя Искра.       — В кибертронские ясли? — Ева благодарно кивает на предложенный манипулятор, но старается сильно на Оптимуса не налегать. Всё же ей стоит освоиться самостоятельно, чтобы после не возникли проблемы с базовыми вещами. — Господи, я в жизни так хорошо не видела и не слышала, как вижу и слышу сейчас.       Ева вертела шлемом теперь активнее, уже не просто его разминая, а целенаправленно окидывая взглядом всё больше и больше. Ну и ну, она и подумать не могла, что человеческое тело действительно столь… Несовершенно. Не в плохом смысле. Было очевидно, что оно проигрывало в сравнении с кибертронским корпусом почти по всем фронтам.       — Именно поэтому я всей Искрой желал, чтобы ты дала согласие на временное киберформирование без тех отношений и проблем, что преследовали нас в прошлом.       То, что Ева назвала послеоперационные отсеки кибертронскими яслями рассмешило лидера — так могла пошутить только эта фемма. Хотя если учитывать тот факт, что Оптимус собирается лично следить за состоянием Евы можно было и назвать это таковым термином.       — Я могу дать тебе выбор: по моему распоряжению боты подготовили гостевой отсек, недалеко от моей кварты, либо же все эти циклы находиться в моей кварте.       — Не вижу причин, по которым я бы не могла остаться ночевать с тобой, — Ева не напрашивалась. Оба варианта устраивали её в равной степени, — и если тебя это не затруднит, то я бы осталась с тобой. Вместе веселее. На всём Кибертроне я знаю только несколько ботов. Одной мне будет скучно.       Ева прижалась на миг к Оптимусу плотнее, пытаясь понять и сравнить, похоже ли это на «кожу к коже». Нет, было абсолютно непохоже. И всё же это было интригующе.       Манипулятор спускается на плечо Евы — не слишком интимно, но Прайм прижимал ее к себе, чтобы та могла опираться настолько насколько ей было комфортно. И как максимум меху просто было приятно касаться своими манипуляторами изгибов феммы.       — Тогда я проведу тебя в мед отсек, а уже завтра покажу свою кварту.       — О, я увижусь с Рэтчетом? Он же здесь? — Ева ни за что бы не поверила себе, но сейчас она искренне скучала по этому автоботу. — Уверена, он будет рад меня видеть.       — В ближайшие циклы, — подтверждает Прайм. Конечно новость о том, что пациентом Рэтчета будет Ева — потому что Оптимус не доверяет столь деликатные вопросы кому-либо другому — тот не обрадовался. — Прошло время, моя Искра треплет в надежде, что ваша небольшая война закончилась.       Даже для взрослого меха это выглядело забавно, в особенности глубокая обида на органику, если, конечно, таковы эмоции остались в процессоре дока.       Оптимус доводит Еву до самого отсека — простая больничная палата, где были все экстренные инструменты и техника, чтобы восстановить основные запчасти кибертронца, более детальную работу все медики делали в своих лабораториях.       — Место не самое лучшее как для первого впечатления нашей планеты, но я переживаю за твое состояние.       — Путешествие, которое начинается с больницы — это… Экзотично, — признала Ева, спокойно осматриваясь по сторонам. — Не переживай: я всё понимаю и сама настаиваю на медицинском обследовании. Не хочу умереть в середине поездки от неизвестной причины.       Механизмы меха гудят от удовлетворения — Ева уже не та маленькая девочка за которой стоило бегать и следить, она теперь женщина, что печется за свое здоровье без лишнего напоминания.       — Тогда хорошо, — Оптимус склоняется к фейсплейту феммы ближе и дарит лёгкий поцелуй на щеке. — Я постараюсь быть недалеко этот цикл.       Ева просто кивает в ответ. Много путешествуя по Земле, Ева умела ориентироваться в незнакомом месте, где все говорят на другом языке. Это был навык, который здесь, на Кибертроне, очень пригодится.       — Как скажешь. Главное, чтобы я не забрела без тебя случайно куда-то не туда… Будет плохо, если мой первый день на Кибертроне пройдёт в ментовке.       — У тебя вот тут, — Прайм стучит фалангой металлического пальца по шлему феммы. — Загружены данные по самым основным комнатам, как и доступ с разрешением, на данным момент в твоём доступе все отсеки 1L, так же как и к моей кварте. Активируя комплинкс на аудиосенсорах ты свяжешься со мной в первую очередь лично, если не получится — ты имеешь волну Рэтчета, либо же ближайших к тебе мехов. Я помогу лично, если будет возможность, либо косвенно. Но я являюсь твоим гидом на нашей планете, потому выполню основные задачи и оставлю остальное Магнусу.       — Как… — Ева на миг замолкает, пытаясь подобрать правильное слово, — технологично. Целый телефон в моей голове.       Ева хочет пошутить о том, что в юности любила заниматься спамом, но решает этого не делать. Она не планировала лишний раз кого-то тревожить. У неё было и без того много вещей, на которые стоило обратить внимание: целый инопланетный мир вокруг, кибертронцы, один конкретный кибертронец, который стоял слишком близко… Ева признала себе, что Прайма подаставать — ради приличия — она была бы не против.       Оптика меха стает ярче на пару тонов — Оптимус с лёгкостью улавливает настроение Евы в её ЭМ-поле.       — Вы любите общаться, — Оптимус берет её за подбородок и привлекает полноценно внимание на себя. — Но это не значит, что в период обновления Кибертрона все будут готовы уделить клик на тебя, моя Искра.       — Понимаю, Оптимус. Я не стану мешать, — Ева звучит покладисто и предельно честно. — Не беспокойся об этом.       … и подаётся вперёд, впервые касаясь своими губами… дермами чужих дерм.       Даже поцелуй теперь ощущается совершенно по-другому. Не так, как на Земле.       Теперь Прайм не скрывает свои чувства, позволяет физически и датчиками уловить его состояние — удовлетворение со спокойствием. Удовлетворение, что Ева сейчас так близко и спокойствие, что их не могут прервать нападением десептиконов.       Мех притягивает фемму ближе, механизмы работают все громче, что вызывает автоматическую вентиляцию от перегрева.       — Мало кто знает кем ты являешься для меня, для большинства ты — представитель Земли.       — И об этом можешь тоже не беспокоиться. Я никому не расскажу, что запятнала твою честь, занимаясь сексом до свадьбы.       Шутливое настроение не спешило покидать Еву. Она думала, что так на неё действовал отпуск.       — У нас ни капли не считается, что коннект со своей избранницей является грешным, если он произошел до слияния Искр.       Манипуляторы Прайма следуют вдоль изгибов Евы, касаются швов брони и поднимается к дермам, которые будучи в оболочке человека, либо же кибертронца все так же манят Прайма.       — Даже если это было бы грехом я ношу имя последователя самого Праймуса, так что по меркам землян ты являешься святой.       — Ещё нет, — туманно отвечает Ева, наслаждаясь прикосновениями меха. Ни грешницей, ни святой себя Ева не считала. Об этом пусть судит Бог — или Девочка, о которой уже много десятилетий ничего не слышно, — спасибо за маленькое введение в культуру Кибертрона.       — Не за что, моя Искра.       Прайм отпускает Еву сразу же как только они оба оказываются около платформы, где в ближайшие джооры фемма будет под стабилизаторами энергии не покидать этот отсек.       — Я постараюсь освободиться как можно быстрее, потому что со стороны ответственного за тебя меха грубо бросать своего гостя одного в новом окружении.       — Иди уже, — Ева села на платформу, с интересом смотря на окружающие её приборы. Ничего из этого даже теоретически нельзя было применять к человеку. Зато к кибертронцу… Ева не видела своего человеческого тела, хотя оно определённо было где-то в этом здании. — Не беспокойся. Я найду, чем себя развлечь.       — Определенно, — мех кивает на её слова и отдает приказ некоторым ботам находиться около отсека.       Каким бы простым не было на вид соглашение Земли с Кибертроном, пустить человека сюда — реализация этого договора имела свои тонкие детали, которых должны были придерживаться именно кибертронцы, именно Оптимус Прайм, что в прошлом был сломан из-за зависимости к Еве.       Покинуть отсек было в какой-то степени трудным решением — все же то, что он нарушает договоренности и покидает её хоть и не надолго.       Ева недолго смотрела вслед ушедшему меху. Её внимание продолжало привлекать окружение. Странное, необычное, интересное. Еве уже скоро — относительно, конечно — должно было стукнуть полвека, как она топчет этот мир. В какие-то моменты ей уже казалось, что удивить её… Не невозможно, но трудно. Когда ты взрослый человек, со сложившимся мировоззрением и знаниями о мире, то места для впечатлений остаётся мало.       И всё же, другая планета Еву удивила. В приятно смысле.       Очередной бунт восставших десептиконов, которые только и ждали момента, который предоставится им в ближайшие циклы. Вот и он, запечатлённый день в котором человек впервые ступает на эту планету официально, без прикрытия с обеих сторон.       — Разведданные говорят о том, что они расположились недалеко от Каона, видимо лелеют надежду о том, что Мегатрон возьмёт их под свое начало, снова.       Арси несла отчёты каждую вылазку Бамблби, потому не доверять переданным словам Оптимус не мог.       — Даже с возрождённым Кибертроном найдутся те, кто возжелает творить здесь хаос, — мех гудит тихо, размеренно, обдумывает что ему стоит сделать в этой ситуации.       — Их малое количество и их крики не вселят очередную надежду на бывших десептиконов, они уже знают итог предыдущей гражданской.       — Но даже маленькая группировка способна навести шум, — Балкхед ступает ближе к Оптимусу высказывая свою мысль. — Мы с Разрушителями возьмёмся за это дело, я желаю, чтобы Мико попала на эту планету не видя какую разруху её жители ведут до сих пор.       Отдавать задание таким ботам грязно, не так, как должен делать Прайм, но порой стоит перерезать все на корню. Десептиконов до сих пор не вселяют надежду большинству населения.       — Это секретное задание, потому отчёты я хочу получать лично.       — Да, Прайм, — мех кивает и покидает главный зал.       Для Евы часы тянулись незаметно. У кибертронцев была очень интересная особенность: они могли уйти в режим подзарядки — аналогу сна — по своей воле и провести в нём столько, сколько потребуется. Ева во время этого процесса изучала внутренние коды, файлы, разгребала оповещения. Это было интересно. Как компьютерная игра или что-то вроде того.       Еве нужно было сообщить о некоторых странных передвижениях бунтарщиков, что её нахождение здесь может быть опасно, если те решатся покуситься на жизнь представителя другой нации. Потому следовало вводить Мегатрона в дело.       Даже ступая по коридору мед.крыла Прайм ощущал ЭМ-поле феммы. В хаосе других, но те научились скрывать воинами войны, Ева же была новичком в этом плане.       Если ещё 20 лет назад Прайм был уверен в хаотичных чувствах Евы, то сейчас он улавливал лишь спокойствие.       Ева изменилась от кончиков пальцев до волоска на голове.       — Какие люди… кибертронцы вернулись, — Ева приветливо махнула манипулятором вошедшему меху, — ты чувствуешься напряжённым. Либо я не могу отличить твоё поле от чужих, либо что-то случилось.       Ева смахнула всё со внутреннего экрана, переключаясь на оптику полноценно.       — Только не говори, что опять война началась.       Это последнее, что Оптимус желал бы услышать за этот цикл.       — После войны всегда остаются её последователи, — мех вытягивает в пригласительном жесте свою руку. — Те, кто вели актив покрытый безнаказанностью и в реках энергона не желают мирной жизни, потому начинают попытки новой революции. Обычно они это делают небольшим количеством, либо в одиночку, потому отправить их на Алкимор без огласки куда проще, но сейчас поступила новость об активности группы. Они желают быть вновь услышаны Мегатроном.       — Они, наверное, сильно разочаруются, когда Мегатрон их пошлёт, — Ева приняла манипулятор, аккуратно вложив свою ладонь в чужую. Встала, опираясь на Оптимуса, — не беспокойся. Кучка террористов не смогут вновь поднять революцию.       По крайней мере Ева на это надеялась. Если Оптимус говорил, что война всё ещё витала в воздухе, даже спустя десятилетия, то так оно и было.       — Не знаю, что на Кибертроне делают с террористами, но на Земле их убивают.       — Мы не желаем вводить такой закон, ведь будем чем-то напоминать власть из-за которой развязалась эта война.       Они следуют из отсека по коридорам, долгим, замудренным, но каждая дверь открывалась как только сканер идентифицировал фейсплейт Прайма. Ева была рядом, крепко захвачена за манипулятор мехом, чтобы та не отставала.       — Мы вводим их в стазис.       — Ты считаешь, что вечный сон милосерднее смерти? — звучало сомнительно, как для Евы. — Это твоё дело. Но, знаешь, я всегда была за смертную казнь. Тюрьма и прочие способы задержание преступника ненадёжны. Из тюрьмы — любой тюрьмы — можно сбежать, а с того света — нет, — Ева благоразумно умолчала о том, что ей удалось обмануть смерть. Если ей удалось, то и у других может получиться. Наверное.       — Есть факторы, которые показывают нам обратную сторону; моя Искра потухла единожды, но я здесь перед тобой, всегда есть пути, которые ведут к разным способам воскрешения, будь то даже темный энергон.       Очередной коридор, что отличался от других и в пути по которому виднелись все реже отсеки.       — Мы сейчас в крыле кварт автоботов.       — Точно. Я уже и позабыла о твоём феноменальном умении воскресать. Но ты-то имеешь прямую связь с Богом. Все остальные — вряд ли.       Параллельно разговору, Ева успевала фиксировать и путь, и окружающую обстановку. Вокруг было тихо и мирно.       Ответ Евы вызывает на дермах меха улыбку, тот останавливается у последней кварты и открывает двери.       — Я имею связь с ним, но не имею его полноценную предрасположенность к себе. Проходи внутрь.       — Не скромничай, Прайм. Замолви за меня там, — Ева кивнула вверх, — словечко. Я в Рай хочу после смерти попасть.       Ева входит внутрь отсека, улыбаясь манерам Оптимуса.       — Люди критичны в своем выборе.       За спиной Оптимуса закрываются двери и тот, наконец, может провентелировать в предвкушении отдыха. Да, перед Евой показывать все свои слабости было бы недостойно, но эта фемма была его партнёром, а на Земле это весьма практично.       — Я понимаю, что ты была на подзарядке, в ближайшие джооры мы вернёмся ко сну, — Оптимус следует через комнату. — Завтра нас ожидает поездка в Каон.       — Я в предвкушении, — Ева идёт за Оптимусом, а после, догоняя его, обнимает его со спины. Года шли, а эти чудесные бёдра и талия не менялись. Действительно, Прайм оставался оплотом постоянства в быстро меняющемся мире, — вопрос, может, странный, но… В бывшей столице десептиконов много бывших десептиконов?       Как бы странно не было, но любой контакт для Оптимуса являлся сродни чужим чувствам. Да, он часто прикасался во время нужных слов к другим — это была поддержка, но вот порой поведение Евы, а уж тем более её порывы эмоций вводили Оптимуса в замешательство на клик, но это Ева, его фемма.       — Большинство ухватились за возможности жить в Иаконе, потому их процент проживания там — мал. Как и любых других кибертронца. Мегатрон там практически один.       Это звучало грустно. Мегатрон никогда, конечно, не создавал впечатления зависимого от общения существа, но быть в огромном городе почти что одному… Ева надеялась, что кибертронская психология сильно отличалась от человеческой, и бывший лорд десептиконов не сходил с ума.       — Тогда завтра мы его развеселим своим визитом.       — Так и будет. Его теперешняя задача — обустраивать город для десептиконов, он прогнозирует, что веля актив на верху, с автоботами, те быстро устанут от правил и пожелают вернуться в свободный мир, где их будет ждать он.       Конечно такой способ манипуляции над другими Оптимус не принимал, но форму поведения своей фракции знает лучше их лидер, нежели Прайм, который всегда действовал во благо.       — Ему комфортно, и я посещаю его несколько раз на неделю, дабы скоротать джооры в разговорах.       — Если я не ошибаюсь, когда-то давно вы были друзьями. Наверное, радостно вернуться к тем дням, когда не было, — Ева умолкла, мотнула шлемом, — разрушений.       Ева отступила от Оптимуса, осматривая кварту.       — Верно, — поза меха была расслабленной, тот скинул с себя груз как и обещал входя в эту кварту впервые, что это место — будет его личной камерой стазиса. — Порой я забываю насколько Мегатрон болтлив наедине.       — Уверена, тебе это нравится, — протянула задумчиво Ева, а после попыталась сконцентрироваться на кончиках металлических пальцев. Там мелькнул электрический разряд, — смотри, как я умею! — Ева не побрезговала похвастаться новым навыком, зарядив разрядом куда-то в стыки брони брюшной полости Прайма.       Реакция корпуса Оптимуса не отстала. Антенны сразу же встали дыбом, оптика потемнела на несколько тонов. Мех, похоже, действительно был очень чувствительный спустя ворны войны.       — Ева, — он хватает бережно манипулятор феммы в свой и склоняется к ней ближе. — Меня радует, что твоя любознательность распространяется конкретно на меня, но ты должна знать для чего нам такие прикосновения нужны.       Интерфейс протоколы мелькают в процессоре как предупреждение, если Ева продолжит играть с мехом так легкомысленно Прайму придется уединиться, чтобы не сломать её.       Манипулятор следует вдоль грудной брони, спускается к сегментам паховой брони и пускает небольшой разряд тока — больший может плохо повлиять на Еву.       Ева от неожиданность даже тушит оптику. Ток в корпусе кибертронца ощущается не так… Совсем не так! В человеческом теле это было бы как минимум неприятно, а, максимум, больно. Здесь же сенсоры регистрируют разряд и причисляют его к классу стимуляции, который может активировать интерфейс-протоколы.       — У меня были подозрения, что это не для пыток током, — Ева тихо хмыкает, — мне интересно изучить свои способности, Оптимус. Я же не мешала тебе изучать пределы органического тела.       — Верно, — соглашается Прайм и расслабляется на платформе. Серво меха были разведены в стороны, чтобы Ева стояла между ними в близком контакте с ним. — Потому если ты того желаешь, я могу открыть тебе полный доступ ко всему.       В этом Ева была права, не культурно со стороны меха было так резко реагировать, но активность феммы сразу же после киберформирования была неожиданной.       — В такой позе ты меньше всего похож на Прайма, — зато очень похож на невежливого мужчину в метро. Ева не была уверена, существует ли на Кибертроне метрополитен или что-то подобное. Кибертронцы сами могли быстро добраться туда, куда надо. Или на каком-нибудь шаттле…       Ева шагнула ближе, ловля взглядом мельчайшую неровность на броне Оптимуса. Пока она была одна, то выяснила, что зрение, как голос и слух, можно регулировать. Ева за секунду могла почти ослепнуть, а в следующую самостоятельно излечить себя.       — Потому что эта кварта — единственное место где я снимаю с себя обязанность, даже у носителя матрицы Лидерства должен быть островок спокойствия. Кажется так вы это называете, не так ли?       Но на любую экстренную ситуацию Оптимус реагировал мигом — покидал быстро это место, возвращал на себя обязанность лидера Автоботов. Но на сей день его ещё никогда не вырывали вот так вот из кварты — возможно потому что время, которое мех уделял сам себе — было в критическом положении. Даже по окончанию войны Прайм мог циклами не заходить сюда.       На слова Оптимуса Ева лишь улыбнулась. Она не могла в полной мере понять Прайма, но чувство того, что твой дом — твоя крепость было ей знакомо.       — Ты заслужил отдых, — Ева аккуратно опустилась на колени Оптимуса, чувствуя под собой тёплый металл.       — Именно для этого мы здесь.       Оптимус накрывает спинные сегменты брони манипулятором и ложится вместе с феммой на платформу — для большей активности у Оптимуса не было настроя.       — Завтра ты увидишь Мегатрона, он изменился, но до сих пор его отношение к органике.       — … осталось на уровне откровенной ксенофобии? Я понимаю, Оптимус. Десептиконы никогда не славились человеколюбием, — в голову Евы проносится несколько воспоминаний, но она их отгоняет прочь. Это было слишком давно, чтобы вспоминать, — уверена, мы всё же найдём общий язык. Я люблю болтать, а если ещё и Мегатрон любит, то мы сойдёмся.       — Мои попытки преподнести тебе это в более мягкой форме не увенчались успехом, но да.       Болтлив ли Мегатрон? Возможно в связи их крепкой и старой дружбой, что, похоже, укрепилось даже через ворны войны, Мегатрон был болтливым, в особенности когда рассказывал о своих бойцах, что не были не способны сделать что-либо даже под приказом. Так же и Старскрим.       — Мегатрон любит бурчать, но его истории о битвах все так же завораживают мою Искру.       — О битвах с тобой? — Ева не смогла сдержать веселья. Она удобнее устроилась близ меха, с удивлением отмечая, насколько было комфортно. — Иронично, что мы на платформе обсуждаем Мегатрона. Я бы на его месте приняла нас за странных фетишистов.       Наверное, — так думала Ева, — она и была самой настоящей фетишистской, раз полюбила металл. Да и Прайм далеко от неё не ушёл.       Но Ева уже была достаточно взрослой, чтобы решать, что ей нравится, а что — нет.       — Мы лишь обсуждаем то, каким он стал сейчас, моя Искра, а не полноценно от самых мелких запчастей к сегментам брони, как это любят делать люди.       Оптимус раньше встречал такое в людях, в особенности подобное поведение присутствовало в анкете Фоулера, когда тот садился в салон и обсуждал других знакомых. Люди любили сравнивать, либо обмывать кости.       — Но мы всё равно сплетничаем. Немного, — Ева приподняла шлем, с интересом вглядываясь в фейсплейт Прайма, — ты такой серьёзный. Однажды Рэтчет сказал, что у тебя совсем нет чувства юмора. Как думаешь, не врал?       — Это довольно субъективное мнение самого Рэтчета потому что наши с ним отношения не наполнены шутками и каким-либо разговором, который бы нес развлекательный смысл. Рэтчет медик. Праймам тяжело высказывать свои эмоции перед кем-либо, но это не значит, что мы лишены их вовсе.       Да и ко всему вышеперечисленному Оптимус не умел шутить, некоторые его слова, брошенные перед десептиконами, веселят последних, потому в какой-то степени мех считает себя юморным, даже если посмеялись с его серъезности.       Ева приготовилась ответить на тираду Оптимуса, но решила этого не делать. По мнению Евы, мех продолжал быть излишни серьёзным и откровенно не понимал этого. Это было мило.       Порой Ева забывала о том, что Оптимус Прайм — это многотонная боевая машина, прошедшая четыре миллиона лет войны, несколько геноцидов и уничтожение собственного дома.       — Как скажете, сэр.       — Это было лишним.       К нему относились по разному, но лишь органика отличилась в попытках назвать Оптимуса «император», «король», «сэр». Но с уст Евы это звучало интимно.       Прайм хватает серво феммы под коленным шарниром и закидывает на себя — проспав в такой позе несколько ночей рядом с ней меху стало слишком комфортно это.       — Чем бы ты желала заняться ещё?       Ева удобнее устраивается теперь уже на самом Прайме. Из-за разницы размеров из корпусов это очень удобно.       Ева на вопрос отвечать не спешит: она продолжает изучать возможности нового корпуса, на этот раз нагревая его. Не сильно, конечно. Просто ради интереса.       — Как видишь, я продолжаю осваиваться.       — Твоя любознательность в разы упрощает мне работу.       Потому что Ева не сидит и не ждёт, когда ей все объяснят, а сама изучает то, что могла заметить в действиях Оптимуса, и эти базовые знания, которые мех желал быстрым способом обучить Еву в миг стали не нужными — та сама лезет узнать возможности своего тела.       Пальцами Оптимус задумчиво ведёт по выступающим деталям на задней части корпуса порой задумчиво пуская под ними разряды тока.       Ева чуть поворачивает шлем в сторону манипуляторов Оптимуса. Его жест с электричеством выглядит так… обыденно. По-домашнему и расслабленно.       — Это не столько любознательность, сколько рациональное желание понять то тело, в котором я нахожусь. Не хочу, чтобы произошли эксцессы. Скажи, у фемок есть что-нибудь подобное… Не знаю, месячным? Имею ввиду не по форме, а по сути.       Внимание Прайма теперь отвлечено от потолка. То, что было подобием месячных?       — Нет, не существует, феммы не нуждаются в выбросе собственных мешков. Понимаю, что у вас это было естественно и я изучал подобный процесс, чтобы помочь тебе. Но весь наш энергон перерабатывается в заряд, который держит нас в сознании, избавляться от мешочка под твоей камерой Искры смысла нет — он вечен и всегда пригоден для заискрения. Но конкретно в твоём корпусе его нет.       — Звучит… Звучит интересно. Знаешь, я порой думаю о том, что кибертронцы и люди слишком похожи. Так, наверное, не должно быть. Мы органики, а вы — механоиды. Плоть и металл будто не должны мирно сосуществовать в рамках одного мира и тем более быть схожими. Вселенная умеет удивлять, да?       Чем больше Ева рассуждала, тем явственнее вспоминала слова тёмного Прайма.       — Именно. Мы все-равно функционируем почти что схоже. Возможно Юникрон сделал вас опираясь на нашу конструкцию, но как показал опыт — мы можем сосуществовать. Как в дружеских, так и в романтичных отношениях.       — Может, ты на этот вопрос ответа не знаешь, но почему Юникрон не создал людей в виде кибертронцев или прочих существ из металла? Почему именно органика? Странный выбор для тёмного Бога.       — Я не могу отвечать чем он руководствовался при создании, потому оставим этот вопрос открытым, чтобы я не создал тебе ложного мнения на этот счёт.       И наконец Прайм тушит оптику. Ева рядом, они оба находятся в его кварте под охраной если десептиконов всё-таки попытаются устроить бунт. Уже через половину цикла они спустятся в Каон, к Мегатрону, который с недовольством, но примет их обоих в своей кварте.       Ева несколько секунд смотрит на фейсплейт Оптимуса. Да, спящие кибертронцы — это не то же самое, что люди. Но даже так это было очень уютно. Всё происходящее.       Не сдержав порыва, Ева приподнялась, запечатлев быстрый поцелуй на чужих дермах, а после последовала примеру Оптимуса, отключая оптику.       Хватка на клик усилилась, Оптимус был готов сделать. что? Снова активировать боевые протоколы и защищаться, на простой поцелуй к которому за несколько ночей с Евой он должен был привыкнуть.       Теперь цикл ощущался завершенным; с самого утра Прайм разбирался с провизией для строительных бригад, распределял рабочий класс в шахты — под наставлением Мегатрона, конечно, провел несколько джооров в закрытом от гражданским архиве, а потом отправил Еву на операцию, взволновано считая коридор в шагах.       Напряжение, неожиданно появившееся, не скрылось от Евы. Она не включила оптику, но аккуратно погладила меха под собой по сегментам брони. Ева гладила без разбора, медленными круговыми движениями. И даже без тока.       — Тише, Оптимус. Это всего лишь я, — голос Ева настроила на минимум.       — Прости, за последние ворны фемма не ложилась на мою платформу, но активация протоколов уже стала реже.       После посещения Земли Оптимус наведался к Рэтчету — с теми частыми и цикличными активациями становилось все хуже работать. Сначала это было время, после триггер на какой-либо звук, что напоминал Прайму о военном времени и нападениях со стороны десептиконов.       Как оказалось неисправность починить нельзя, это уже на уровне КНК работает, потому Оптимусу нужно сдерживать себя, чтобы очередные свидетели боевой активации не испугались.       — На Земле есть нечто похожее. Там это называют ПТСР. Участники войн часто неадекватно реагируют на вспышки, резкие звуки… А ещё держат под подушкой оружие и всегда готовы его применить. Даже если не по врагам.       Странно, но страх к Еве не пришёл. Если боевые протоколы Оптимуса активизируются, а он не успеет разобраться в ситуации, то мех просто её убьёт.       — Неисправность в нашем процессоре, который пускает нейроны по всем проводам в нашем организме, — мех стучит по шлем пальцем и глубоко вентилирует. — контролировать тяжело, получается лишь при начале активации, чтобы не навредить окружающим и с этим ничего не поделаешь. Постарайся быть аккуратной, я не гарантирую, что не могу не поранить тебя.       — Хорошо, хорошо. Больше никаких неожиданных поцелуев и объятий, — это уже печалило Еву, но её безопасность и комфорт Прайма были выше детских забав. — Тебе всё же стоит попробовать вылечить это. Разве на Кибертроне нет психиатров?       — Твои поцелуи скорее удивили меня, потому и последовала активация, мне наоборот, крайне нужен такой контакт. Мне нравится.       И всё-таки Оптимус перебивает её; тянет ближе к себе и так же целует, чтобы насладиться вновь мягкостью дерм Евы.       — Процессор довольно-таки сложный механизм и лишь единицы работают с ним. Мнемохирурги.       Знакомое слово заставляет Еву выпустить через ЭМ-поле волну давно забытого страха и злости.       — Те славные ребята, что могут переписать личность? — Ева задаёт риторический вопрос. Она знает ответ. Головой понимает, что эту силу можно использовать во благо, а не во вред, но… Но Ева знает и обратную сторону. — Я не мнемохирург, поэтому поцелуи так поцелуи.       — Твое присутствие рядом уже дарит спокойствие. После нескольких циклов на Земле количество активаций уменьшилось, как и триггерных моментов.       Впускать в свой процессор мнемохирурга вновь было тяжело — Оптимус старался держаться стоично до самого конца, но та боль, что волнами текла вслед за энергоном лишь усиливала мучения.       Но теперь он не зависим. Но и Еву отпустить не может.       — Перепись личности запрещена, мнемохирург избавил меня от дефекта.       — И за это я ему искренне благодарна.       Оптимус Прайм без Дефекта был другим. Конечно, он оставался умным, интересным и прекрасным любовником. Но вместе с безумием потерял будто и часть эмоций, направленную на Еву. Это до сих пор было непривычно.       Но Ева не жаловалась. Видит Бог, она на свою жизнь уже очень давно не хотела жаловаться.       Мнемохирург постарался на славу и Прайм этому очень рад — иметь долгие ворны тяжёлый вирус, который мог активироваться даже на простой органике было тяжело. Но даже избавившись от него Ева все-равно оказывается в его объятиях. Киберформирована. Хоть и на время, но то, что маниакально Оптимус преследовал было добиться легко — просто показать симпатию.       Но без дефекта в разы легче, как в концентрации над своей задаче как Прайма и как отпускать Еву на долгое время, как оказалось долгое для неё.       Оптимус долгие циклы их разлуки обдумывал возвращаться ли ему. Напоминать женщине о прошлом находясь попросту рядом мех не желал, но Ева сама привела себя в порядок и стойко выстояла их первую встречу.       А он, как самый глупый бот, даже зная чем чревата новая встреча, все равно тянется к ней. Дефект всегда может вернуться, ибо не изучен до конца, и Оптимус умолял Праймуса каждый цикл, чтобы эти отголоски симпатии к земной женщине не являлись дефектом.