Отблески

Драббл 63

      Внеочередной патруль проходил штатно. Редкие встречные машины быстро пролетали мимо, скрываясь далеко позади.       Ева расслабленно сидела, лениво наблюдая за рулём и тихим красным светом инсигнии автоботов. Незнакомая песня на неизвестном языке тянула что-то простое и позитивное.       На дорогу Ева почти не смотрела. Она вообще отучилась в поездах с Праймом смотреть вперёд. Зачем? Оптимус занимался этим.       — Итак, напомни мне, какой смысл в наземных патрулях? Нет, серьёзно. У нас есть сканеры.       — Сканеры для дальних расстояний. Окрестности Джаспера выгоднее патрулировать вручную. Десептиконы знают, что наша база в окрестностях этого города.       — Да, да. И появляясь здесь лично, мы это легко и просто подтверждаем. Гениально, — Ева слабо хлопнула в ладоши, а после довольно зевнула, — а что насчёт… Оптимус!       Ева никогда не думала, что может кричать так громко и надрывно. Всё произошло так быстро, что Ева едва ли могла проанализировать хоть половину произошедшего: вот они с Оптимусом спокойно едут, заезжают на пригорок. В тот же миг им навстречу прямо в лоб вылетает легковушка, и…       Прайм затормозил резко, на грани возможностей своих шин и тормозов. Ремни безопасности сильнее обвили Еву и прижали к креслу, не дав влететь в лобовое стекло.       Боли Прайм не чувствовал: лишь пара предупреждений упала в процессор о смятом покрытии и пары разорванных трубок.       — Что за?.. — Ева качнула головой, отстегнулась. — Господи, только не говори, что какой-то… Человек сейчас находится под нами.       Оптимус молчал. Он анализировал своё состояние и видео с внешних камер. То, что он видел, ему не нравилось.       Ева же, не дождавшись ответа, открыла в дверь, спрыгивая на асфальт. Осмотрела то, что представляло собой кузов Оптимуса… и то, что осталось от чужой машины.       Машина была уничтожена. Она смялась, как консервная банка и полостью подлезла под Оптимуса, скрывшись.       Но самым страшным было, конечно, не это. В груде смятого металла виднелось изувеченное тело.       Ева пересилила себя, подошла ближе. Неизвестный мужчина была зажат среди металла, пластика и кресел. Голова его неестественно откинулась назад, кровь текла тоненькой струйкой изо рта. Чуть ниже…       Ева окинула беспристрастным взглядом выпущенные кишки. Удар был такой силы, что разрезал водителя легковушки пополам.       Застывшая стрелка спидометра остановилась на отметке в сто двадцать семь километров в час.       Потянувшись к телефону, Ева окинула взглядом дорогу. Никого. Произошла авария и ей бы пригодилась чужая помощь…       — Алло, 911?       — Да, я вас слушаю.       — Говорит Ева Дарби. Д-а-р-б-и. На тридцатом километре близ города Джаспер, штат Невада, произошло ДТП. Я вела свой грузовик, когда кто-то… Влетел в меня. Прямо в лоб.       — Вы не пострадали?       — Нет, но водитель другой машины — да.       — Вы можете оказать ему первую помощь? — оператор звучал бесстрастно.       — Боюсь, что я не Иисус, — Ева не сдержала нервной усмешки, — он мёртв. Его располовинило.       — Есть ли в автомобиле ещё кто-то?       — Отсюда не видно. Но даже если есть, то тоже мёртв. Я не слышу стонов.       — Хорошо. Полиция прибудет через минуту. Медики тоже. Возгорание есть?       — Нет, огня нет.       — Хорошо. Держитесь подальше от машины. Бензин может натечь.       Оператор не соврал. Не прошло и минуты, как громкие сирены разрезали тишину пустыни.       Ева аккуратно постучала по двери альтформы Оптимуса.       — Крепись… Ты как там?       Но Прайм ей ничего не ответил.

***

      — Ты выглядишь печальным, — подметила Ева, до этого долгое время наблюдая за работой Оптимуса в полной тишине, — что-то случилось? Это… Из-за аварии?       — Да, — короткий ответ прозвучал с заминкой, — это из-за неё.       — У тебя что-то болит? Удар повредил?..       — Не в этом дело, — Прайм отложил датапады, повернулся к Еве полностью.       — Только… Только не говори, что тебя мучает совесть, — Ева сложила руки на груди, — серьёзно? Оптимус, это глупо.       — Я виноват в смерти человека. Мои… Тормозные системы куда лучше земных. Я мог бы это сделать, но слишком отвлёкся, — Оптимус сфокусировал оптику на лице Евы. Её взгляд его немного успокаивал.       — Оптимус, послушай, — Ева покачала головой, — экспертиза показала, что водитель был в усмерть пьян. А теперь представь, что он влетел бы не в нас, а в… Джун. Или Джека, когда он на велике. Или сбил бы Рафа или Мико на переходе. Знаешь, как на Земле говорят про таких? «Хорошо, что сам ушёл и никого с собой не забрал».       Оптимус не выглядел убеждённым. На Кибертроне не было ничего страшного в том, чтобы трансформироваться, будучи под сверхзаряженным. Даже если и случались столкновения на трассах, то страдал лишь корпус, который можно было легко заменить.       — Ты думаешь, меня не сбивали? — по спине Евы пробежался холодок. Воспоминания о собственной смерти лучше не сделали. — Сбивали. Такая же пьяная мразь. Ему хоть бы хны, машине — тоже, а я, — умерла, — сильно пострадала. А всё из-за идиота, который не знает простое правило: выпил — не садись за руль.       Боевые протоколы на жалкий клик возымели верх: Оптимус уже готовился искать того, кто посмел когда-то причинить боль Еве… Но тут же совладал с собой, вернувшись в реальность.

Драббл 64

      — Я буду с тобой, Оптимус.       Эти простые слова, сказанные без эмоций, с долей великих мук на лице, вызвала в Искре Прайма бурю эмоций. Он был рад. Он был так рад, что хотел делиться этой радостью — в первую очередь с Евой. Но та, конечно, этого не приняла бы.       — … но с одним условием.       Продолжение фразы не вызвало изменений в ЭМ-поле Прайма. Тот готов был пойти на любые уступки, кроме свободы. Его Искра не настолько глупа, чтобы просить этого.       — Я хочу, чтобы ты, после киберформирования, передал Матрицу Лидерства мне. Я хочу быть следующим Праймом.       … кажется, всё, не только кроме свободы.       — Ева… Матрица — это не та вещь, которая…       — Да брось. Хочешь начать мне читать истории про сущность этой реликвии? Я знаю, что ты и только ты решаешь, кому её передать. И можешь сделать это в любой момент. И я хочу, чтобы ты отдал её мне, — Ева сложила руки на груди.       — Зачем тебе это?       О, Оптимус знал, зачем. Едва ли у его Искры хватило храбрости, добра и ума для того, чтобы искренне хотеть восстанавливать послевоенный Кибертрон.       — Мне нужен инструмент давления на тебя, — сегодня Ева выбрала быть ослепительно честной, — понимаешь? Мне нужно нечто, что сравняет наши силы. Матрица, знания Праймов, изменение корпуса, власть — всё это встанет в противовес тебе, твоему опыту, авторитету, силе.       — … и после твоего изменения Матрицей мой Дефект на тебя пропадёт, — Оптимус притушил окуляры.       — Да. Приятный бонус.       — Нет, — Прайм покачал шлемом, аккуратно поглаживая Еву по спине, — потом ты отдашь приказ о моей казни. Ты найдёшь причину, по которой бывшего Прайма надо дезактивировать. Я знаю это, Ева. Ты хочешь мести.       Ева цокнула, закатила глаза. Расслабиться под прикосновениями Оптимуса не получалось.       — Ну и пошёл к чёрту. Тогда я не буду с тобой.       … и всё начиналось вновь.

Драббл 65

      Лес. Лес. Много леса. Везде лес. Слева в окне, справа в окне…       Ева следила взглядом за пролетающими мимо окон поезда зелёным буйством. Трава, деревья, кусты. Как много вокруг было леса… И он не кончался. Город закончился долгие часы назад и больше не появлялся. Ни домишки, ни деревеньки, ни жалких развалин, указывающих на цивилизацию. Ева… Была взволнована. Она не знала, в чём именно причина этого: было предсказуемо, что путь поезда — и Евы — проходит сквозь многовековые нетронутые леса. И путь предстоял долгий, но… Но, да. Что-то было не так.       В вагоне Ева была одна. Ещё на вокзале она видела, как в другие вагоны заходят люди. В её же вагон — никто. И только хмурый проводник бегло проверил документы, а на закономерный вопрос Евы лишь пожал плечами: повезло Еве, как королева поедет. Одна.       Изредка Ева смотрела на хмурое небо. Иногда даже в свинцовых тучах виделся голубой просвет, но их было так мало, что Ева даже не могла разглядеть солнца. Но дождь не шёл. И ветра не было.       Стук колёс Еву усыплял, задавал меланхоличное настроение. Как никогда хотелось… попутчиков. Выпить с кем-то крепкого чая — или распить чекушку водки — сыграть в дурачка… Потравить байки, рассказать все самые страшные секреты случайному новому знакомому. Угостить едой — а после выйти, и навсегда забыть знакомство, как ночной морок.       — А когда будет остановка? — Ева перехватила проводника, шедшего через вагон в сторону хвоста поезда.       — Поезд следует без остановок, — проводник, как и водилось, был краток и хмур, — мы едем до конечной.       — А… «конечная» — это что? — Ева тоже хмурится. Она действительно не помнит, куда и зачем едет. Она просто в поезде, вокруг просто бесконечный лес и одна живая душа — проводник.       — А конечная — это то, куда вы билет купили. Или зайцем едете? — проводник позволил себе усмешку, а после двинулся по своим делам прочь.       Ева задумчиво почесала шею, пожала плечами. Она, кажется, выкинула билет сразу после посадки. Или нет. Но проверять было лень, Ева вновь вернула всё своё внимание окну и бесконечному зелёному пути за ним.       За свинцовыми тучами выглянуло яркое летнее солнце.

***

      Солнце пропало. Пришла ночь. Это произошло как-то совсем быстро, несуразно. Ева закрыла глаза, моргнула, кажется, даже впала в тревожную дрёму…       А потом Ева открыла глаза и увидела за окном лишь собственное отражение. И тьму. Много тьмы.       Зелень бесконечного леса растворилась в черноте. Еве стало неуютно. За окном нельзя было увидеть движения, хотя всем своим телом Ева чувствовала, что поезд едет вперёд.       Приглушённый ночной свет ситуации не спасал… Вообще не спасал.       Со стороны прохода что-то брякнуло, и Ева резко повернула голову в ту сторону… Встретилась взглядом с мужчиной.       Мужчина был красив, высок, подкачан. Голубые глаза смотрели на Еву изучающе. Или это лишь неверный свет так падал?..       — Здравствуйте, — мужчина коротко поздоровался, опускаясь на место напротив места Евы, — я ваш попутчик.       — Получается, что так, — от новой компании легче не стало. Ехать одной — неуютно, ехать одной с незнакомцем… — Нам с вами повезло. Как короли едем. Одни в вагоне.       — Нам очень повезло. В любой другой ситуации тут могло быть очень много людей.       — Вагон рассчитан всего на 50.       — Было бы куда больше, — мужчина улыбнулся и эту улыбку Ева увидела очень чётко, — Оптимус Прайм.       — Ева, — Ева кивнула, представляясь. — Куда едете?       — До конечной. Этот поезд идёт без остановок.       — Проводник сказал то же самое. Честно говоря, я не помню, куда покупала билет…       — Когда мы приедем, вы обязательно узнаете, Ева, — Оптимус стал медленно раскладывать вещи, достал шахматную доску. — Играете?       — Ненавижу шахматы, — вырвалось вопреки воле, — но… Играю. Сыграем?       — Сыграем.

***

      Оптимус включил оптику, медленно принял сидячее положение на платформе. Штекер психокартекального соединения уже был отключён Рэтчетом, что стоят у мониторов. И был хмур, как и его ЭМ-поле.       — Кома продолжается. Её процессор не осознал киберформирования.       — И создал бесконечную железную дорогу, — Оптимус смотрел на лежащую на соседней платформе Еву нечитаемым шансом, — каков шанс, что она поймёт?       — Сложно сказать. Либо Ева куда-то приедет, либо… Не приедет никогда.

Драббл 66

      — Ты ломаешь мою жизнь!       Это было правдой буквально каждую секунду знакомства Оптимуса Прайма и Евы Дарби. Тот ломал ей жизнь, пусть, как заверял, хотел её лишь улучшить. Ева ненавидела за это Оптимуса ещё сильнее, ещё яростнее.       — Ты… Хватит меня преследовать! Ты думаешь, я не знаю, кто оставляет эти чёртовы розы у моего порога?! Кто стоит к моего окна в голоформе?! Я не тупая, Прайм. Я в состоянии сложить два и два.       Но Оптимус не выглядел ни пристыженным, ни пойманным за руку… но спокойным — тоже нет. Оптимус выглядел удивлённым: ровно настолько, насколько мог себе позволить.       — Моя Искра, я не понимаю, о чём ты говоришь.       В ответ Ева даёт Оптимусу пощёчину, но тут же хватается за запястье: больно. Чертовски больно бить металл.       — Хватит меня преследовать. Я и так с тобой… почти всегда. А ещё и эти игры. Зачем?! Я всегда говорила, что ты мучаешь меня, но я никогда не верила, что ты получаешь от этого садистское удовольствие. До этого момента.       — Ева, я не понимаю твоего гнева на меня, — Прайм поспешил аккуратно взять Еву за травмированную руку, провести анализ. Ничего серьёзного, слава Праймусу, — я ничего не делал, моя Искра.       — Не делал?.. Тогда кто проник в мой дом и закинул прямо на кровать горсть роз? Кто пишет мне эти глупые неадекватные сообщения?       — Я этого не делал, Ева.       Ева нахмурилась. Оптимус — и не преследовал её? Бред.       — Ты…       — Подумай об этом, Ева. Зачем мне сейчас скрываться? — ЭМ-поле Прайма выражается странной смесью беспокойства и гнева.       — Потому что ты безумный псих?       Но Прайм лишь покачал шлемом.       — Если тебя преследует кто-то, то я должен разобраться с этим, — Оптимусу не нравится тот факт, что какой-то органик мог заприметить Еву. Тот факт, что он готов был добиваться Евы без её согласия, включал боевые протоколы.       — Разберись, — наконец, решает Ева. Выбора у неё действительно не было, но Оптимус был в любом случае лучшим вариантом.

***

      И Оптимус разобрался. Фоулер до конца не знал, стоит ли ему благодарить Прайма или ругать за вмешательство в следственное дело полиции штата Невада.       Тот факт, что Оптимусу ничего не стоило взломать системы защиты полиции, агента не удивил. Кибертронцы и их технологии… Мать их.       — Поймать серийного маньяка и насильника за день — это сильно, Прайм, — Фоулер уже представлял фронт работы и написания отчётов, — но Еве стоило написать заявление в полицию.       Ева выглядела мрачнее тучи. Радости от спасение от насильника и убийцы не было. Было разочарование… в себе. К Еве пристал инопланетный безумец, заприметил земной… Это просто никогда не закончится.       Штекер обвил запястье Евы, выказывая поддержку. Ева на это лишь слабо улыбнулась.

Драббл 67

      Ева плакала. Ева вообще в последнее время до неприличия много плакала: пока никто не видел прям рыдала, а когда кто-то мог заметить, то украдкой убирала слёзы с щёк.       Даже в те моменты Ева занималась самообманом: на неё никто не смотрел. Некому было заметить слёз.       Кроме…       Порой Ева плакала из-за объективных причин, но чаще всего слёзы были без повода. В какой-то момент накрывало до такой степени, что после часовой истерики болела голова. О да, несчастная голова Евы очень часто болела.       Вообще, для слёз у Евы причины были всегда. Ненависть к себе душила столь сильно, что невозможно было не плакать.       В этот раз накрыло прямиком в отсеке у Оптимуса и Ева с ужасом ждала — как и желала — возвращения Прайма. Ей нужно было выговариваться, ей нужна была… Поддержка. Принимать поддержку от Прайма — это то же самое, что пить мышьяк и надеяться, что яд вылечит. Не вылечит. Убьёт, но вместе с этим заберёт боль с собой в могилу.       Ева… В такие моменты была почти согласна. У неё и выбора особо не было.       И всё же, когда Оптимус пришёл, Ева поспешно смахнула слёзы с щёк. Конечно, это не помогло скрыть от Оптимуса очевидного: покрасневшие глаза Евы и дрожащая губа не давали обмануться.       — Что случилось, моя Искра? — Оптимус всегда спрашивал прямо. Он был невероятным манипулятором, но чаще всего в искренней честности и читалась явная манипуляция.       … у Евы же была другая проблема: быть честной она почти никогда не могла. Она просто не знала, что именно ей нужно ответить на этот вопрос.       Что у Евы случилось?.. У неё много чего случилось. Она сдохла, она переродилась, её преследуют, её презирают, она спивается… И всё это в бесконечном, кромешном одиночестве.       Разве кто-то мог её судить за желание умереть?       — Я устала, — Ева произносит на выдохе, — очень сильно.       Оптимус на клик тушит оптику, но лишь на жалкий клик. Почему-то Еве в этот момент кажется, что Оптимус тоже чертовски устал, как имеет право устать любой, несущий такую ответственность.       — Если ты хочешь, то можешь рассказать, — Прайм опускается на платформу, и Ева не сдерживает всхлипа. — Я, возможно, могу помочь.       Но Прайм не сможет — это Ева знает. Проблема сидит глубоко в голове Евы, где-то в переплетении мыслей и суждений.       — Я хочу умереть — и от этого я устала. Я хочу перестать хотеть собственной смерти, — а смерть Еву не отпускала. Она не брала её в свои объятья, но играла в выматывающие догонялки, — и я не знаю, как мне быть. Я однажды лягу — и умру. Или не умру, что будет куда хуже. Правда, трудная дилемма?       Вентиляция Оптимуса звучала ровно. Ева не смотрела на него, но прекрасно слышала.       — Ты никогда не поговаривала вслух причины твоего… Желания. Во всём виноват лишь я или есть что-то ещё?       Только в этот момент Ева повернулась к Оптимусу. Окинула критическим взглядом, задумалась.       — Возможно, ты — это наименьшая из моих проблем.       — В таком случае я могу попробовать решить другие. Мы вместе можем, — возможно, Еве показалось, но Оптимус расслабился после её ответа.       — Есть вещи, с которыми ты вынужден бороться в одиночку, Оптимус, — Ева всё же отвела взгляд, буравя теперь серую стену. Та смотрела на Еву в ответ, — мне просто нужна помощь. Может, таблетки. Может, уколы. Может, мнемохирурги. Не знаю.       — Это радикальные решения, Ева.       — Не радикальнее смерти.       — Тогда… — Ева тихо вскрикнула, когда штекеры обвили её за пояс, притягивая к Прайму, — согласишься ли ты на киберформирование? Сейчас. И тогда, я уверяю тебя, проблем не будет.       Ева упёрлась ладонями в металл, который казался ей крайне горячим. Закусила губу. Задумалась.       … а после медленно кивнула. У Евы было два пути и один из них вёл в могилу. Его она всегда успеет опробовать, а вот второй… И хоть Ева прекрасно понимала, что мех пользуется ситуацией, это ничего не меняло. Ева тоже пользовалась ей.       — Под твою ответственность, Оптимус.       — Так было всегда, моя Искра.

Драббл 68

      Орион задумчиво смотрел на органику перед ним. Та сидела на диване, закинув ногу на ногу и жуя нечто, что сенсоры называли крайне вредным для белковых. Но конкретно этой белковой было наплевать.       — Чего пялишься? — Ева огрызнулась, недовольно смотря на Ориона в ответ. Смотреть Паксу в окуляры было куда легче, чем Оптимусу. На порядок легче. — На Кибертроне что, нет правил приличия?       — Я не нарушаю кибертронских правил приличия. Я не фокусирую оптику на твоих глазах, поэтому я не пялюсь.       — Это не так работает, парень, — Ева продолжила хрустеть чипсами, — знаешь, твой фейсплейт после того, как ты потерял память, стал куда… проще.       Голубая оптика Ориона на клик вспыхнула ярче: он был удивлён и смущён… В равной степени. Конкретно эта органика была абсолютно беспардонна. И столь разительное отличалась от его Элиты.       Его Элита была совершенно другой. Умной, воспитанной, красивой, сильной. Эта фемма пробуждала в Орионе самые лучшие стороны Искры.       Ева же, по всей видимости, у Прайма побуждала лишь худшие.       — Без знаний Матрицы Лидерства любой кибертронец будет выглядеть «проще», — наконец, нашёлся с ответом Орион.       Ева на это лишь пожала плечами, мол, как скажешь.       А после неожиданно спросила:       — Скольких ты прикончил, чтобы заполучить её? — ехидства скрыть не получилось.       Орион Пакс на Еву больше не смотрел и, казалось, даже не услышал её. Даже ЭМ-поле стало более закрытым, хотя прятаться было не от кого.       — Не понимаю, о чём речь.       — Да ну?! — Ева шумно хлопнула в ладоши. — Хорошо, спрошу по-другому. Сколько кибертронцев ты убил, скольким сломал актив, чтобы спокойно трахать Элиту-1?       — Это провокация.       — Нет, это прямой вопрос. Знаешь ли, раньше я думала, что Орион Пакс — это милый архивист, по воле Праймуса ставший Праймом, но оказалось, что ты — это Дефектный придурок, творившись те же вещи, что и твоя иная ипостась. Меня это удручает.       — Зря ты говоришь о заболевании так. И давая ответ на твой вопрос: я никого никогда не дезактивировал. И ничей актив не ломал.       — Даже Элиты?       — Особенно Элиты…       — Поэтому она бежала от тебя, как могла?       — Она бежала от Прайма.       Ева хотела было ответить, но лишь покачала головой. От Прайма и она была бы не прочь сбежать, роняя тапки. Но как бы ей ноги за это не укоротили…       — Почему ты просто… просто не остановил это? Всё могло закончится на тебе, Пакс. Ты мог лечь под мнемохирургов, мог стать отшельником, мог… Мог прикончить себя, в конце концов! И тогда бы я не мучалась с Оптимусом…       — Прости, но я не имею суицидальных и иных деструктивных наклонностей.       — Увы.       Ева вновь громко захрустела чипсами. Орион Пакс вернул на неё пристальный взгляд.

Драббл 69

      У Евы было до удивительного много проблем; но одна была большой… Очень большой. Ева бы даже сказала, что крайне высокой и широкой.       Но намного большей проблемой стали три коротких слова, каждое длиннее другого.       Я тебя люблю.       Ева искренне ненавидела эти три слова, почти презирала. Потому что их говорил Оптимус. Постоянно.       Ева помнила, когда Оптимус впервые ей это сказал. Огромный робот, предводитель целой рассы…       И Ева тогда сказала: «нет». Чёткое и до удивления честное — Ева никогда не говорила правду — и в тот же миг поняла, что Прайм отказа не примет. Чисто физически.       Это стало начало скоротечного конца. Ева пыталась убежать, старалась спрятаться и даже совершала попытки умереть, но Оптимус всегда был на пару шагов впереди.       … и как-то однажды Ева оказалась на свидании. Свидание — это вовсе не странно, но точно не с огромным инопланетным роботом. Ева была почти тронута, но очередное признание полностью сломало атмосферу неплохого вечера.       И Ева хотела бы хлопнуть дверью и уйти, но уйти от Оптимуса даже в другой отсек не представлялось возможным. Поэтому Ева вновь тихо ответила: «нет». Оптимус почти никак не отреагировал, лишь куб с энергоном пошёл трещинами. Ева опустила плечи. Вечер был безвозвратно испорчен.       … а потом, некоторое время спустя, Ева проснулась… вышла из оффлайна. И кричала она очень долго и громко: настроить вокалайзер не вышло, да и не нужно было в этой ситуации. Ева ненавидела всё вокруг, а больше всего, как и всегда, Оптимуса.       И когда он в очередной раз признался ей в любви, будучи уже не таким огромным, Ева кинулась на него с кулаками, крича: «нет!».       Оптимус скрутил Еву быстро и аккуратно, а сам был сильно опечален. Еве было ни капельки не жаль.       … потому что жалости Прайм не заслужил. И доказал это в тот самый момент, когда слился с Евой Искрой. Стоит ли говорить, что Ева отбивалась как могла, но что она могло противопоставить чужим боевым протоколам? Впрочем, она даже с интерфейс-протоколами чужими не справилась.       Тогда Оптимус не сказал о любви, но вся его суть, что теперь переплеталась с сутью Евы, кричала о безусловной любви к ней.       А Ева в ответ, как и всегда, кричала: «нет»!       И тогда Еве, вообще-то, пришлось просто смириться. Как смиряется любой смертельно больной с тем, что болезнь уже забрала своё, а смерть стоит на пороге.       Ева не любила смирение, потому что оно полностью противоречило свободе. Но ей пришлось, и так прошли долгие — очень долгие — миллионы лет.       И если раньше Еве это казалось чем-то невероятным, то теперь, спустя все эти ворны, прошлое казалось по-настоящему безумным. Когда-то Ева была свободна. Когда-то Ева не была Бондмейтом Оптимуса Прайма.       Но Ева, так или иначе, была права в одном: всё равно или поздно заканчивается. Любовь Оптимуса тоже закончилась… Точнее, кончился сам Прайм.       Пусть кибертронцы и живут до удивительного долго, их актив всё же конечен. Рано или поздно любая Искра тухнет, а Искра Оптимуса — это не исключение.       И однажды это случилось. Искра Оптимуса Прайма завершила свой жизненный путь, оставив после себя лишь посеревший корпус.       Ева чувствовала закономерную боль от разрыва связи, но не столь сильную, какую могла бы. А вместе с тем, смотря на дезактив Прайма, понимала, что свободна. Что момент свободы настал. Иначе и быто не могло: Оптимус был намного старше Евы, а утянуть её на тот свет с собой… не захотел.       Миллионы лет совместной жизни приучили Еву притворяться терпимости, а на публике — играть любящего Бондмейта. Поэтому, стоя у гробницы Оптимуса, окруженная журналистами, Ева всеми силами через ЭМ-поле показывала скорбь.       Или нечто, что было на неё похоже.       И, оставшись, наконец, в одиночестве, вместе с гробом и атмосферой удушающего одиночества, Ева не могла не признаться ещё раз в своей полной нелюбви к Оптимусу.       И точно знала, что тот её услышал. И точно знала, что был чертовски рад её маленькой ненужной лжи.

Драббл 70

      Эвтаназия.       Для Евы это даже звучало смешно. Она столько раз пыталась умереть — стрелялась, стрелялась, мать вашу! — и всё равно выжила.       Поэтому эвтаназия звучала, как глупость. Как попытка заскочить в последний вагон игрушечного поезда.       Но Ева готова была рисковать: выбора у неё уже давно не было.       Так Ева и оказалась в Швейцарии, на родине так называемого суицидального туризма. Не бесплатного, конечно. У Евы не было денег ни на поездку, ни на собственную смерть, пока ей не удалось… буквально высосать эти деньги из Оптимуса.       И, вот. Теперь Ева сидит на съёмной квартире в Цюрихе и пристально смотрит на двух врачей, что пришли к ней. Тех, кто будет помогать ей уйти.       — Согласно протоколу процедуры, — миловидная девушка спокойно улыбнулась, — ваша смерть должна быть записана, чтобы у полиции не возникло вопросов.       — Валяйте, — Ева пожала плечами.       — … и вы должны на камеру сказать, что вы здесь добровольно.       — Да я столько документов подписала, что даже тупой бы понял, что я здесь по своей воле, — Ева нетерпеливо кивнула, — включайте запись.       Камера перед Евой зажглась алым огоньком, и та поспешно заговорила:       — Я, Ева Дарби, гражданка США, будучи в трезвом уме и твёрдой памяти, находясь не под состоянием изменённого сознания, не под угрозами, уговорами и манипуляциями, добровольно ухожу из жизни.       Еве казалось чушью говорить то, что она сказала. Из жизни сами уходят всегда добровольно. Едва ли когда-то было по-другому. По крайней мере у Евы.       — Сейчас мы при вас будем готовить пентобарбитал. Доза специально рассчитана под вас. И она смертельна, — девушка махнула своему напарнику и тот достал своеобразную кружку и само вещество.       Ева с интересом смотрела на приготовления яда для себя. Почти шоу-китчен.       — … смерть будем быстрой и безболезненной. Вы уйдёте во сне, от остановки дыхания и последующих процессов вплоть до биологической смерти. Мы будем тут, пока это не произойдёт. После зафиксируем вашу смерть и вызовем полицию.       — Меня уже давно просветили об этом, — Ева чуть привстала на кровати, когда ей, наконец, протянули жидкую смерть.       — И последнее. Согласно процедуре мы должны ещё раз уточнить: понимаете ли вы, что, выпив яд, вы умрёте?       — Я на это надеюсь, дорогуша, — и махом выпила всю кружку. Яд по горлу прошёлся подобно водке. Ева почти закашлялась, но удержалась. Протянула кружку врачу, — мне лечь?       — Да. В течение минуты вы заснёте.       Ева послушно легла, поспешно закрывая глаза. Чувствовать собственную смерть внутри себя было странно: не то чтобы больно, но и не то чтобы весело. Раньше Ева никогда не травила себя.       Впрочем, совсем скоро сон сморил Еву. Та закрыла глаза, готовясь отдаться спокойной глади смерти…       … и всё для того, чтобы стремительно вынырнуть из неё. Над Евой, бледные, как полотно доктора, нависли, шумно переговариваясь. Перед глазами плыло.       — Что?.. Что случилось? — нестерпимо болела голова, но Ева абсолютно точно не была мертва.       — Мы… Мы не знаем. Пентобарбитал не подействовал на вас. Но доза была рассчитана со смертельным превышением, и мы…       — Чёрт, дайте мне ещё этого дерьма, — Ева попыталась приподняться, но тут же рухнула обратно на кровать.       — Мы не можем. За всеми закрепляется лишь одна доза. Вам придётся вновь пройти всю процедуру…       — И заплатить?       — В том числе.       — Сука, ёбаная бюрократия не даёт мне сдохнуть, — кряхтя, Ева всё же поднялась в вертикальное положение, — вызовите скорую. Мне, кажется, нужно промывание желудка.

***

      Из Швейцарии Ева вернулась едва ли отдохнувшей. А ведь должна была: согласно легенде ехала она в отпуск. В отпуск на тот свет её не взяли.       В главном зале, как и всегда, её встретил работающий Прайм. Тот излучал тихую радость от того, что долгожданная встреча состоялась.       — … отпуск вышел не таким, как я планировала, — жаловалась Ева, смотря куда угодно, но не в чужую оптику, — как и всегда бывает.       — У тебя ещё будет возможность поехать туда, моя Искра, — Прайм смотрел на Еву, не сводя взгляда. Та поморщилась, взгляд случайно упал на монитор…       И Ева вздрогнула. На чужом мониторе был открыт сайт с её заявкой на эвтаназию.       В тот самый миг, как Еву пронзило осознание, Оптимус, как ни в чём не бывало, переключил окно на другое. На мониторе засветился кибертронский текст.       — Ты… Сукин сын… Ты знал!       — Я знаю всё, что ты делаешь, Ева. С твоей стороны было наивно думать, что я не узнаю об этом, — тон Прайма стал укоризненным, — я заменил пентобарбитал на безвредный препарат.       — Лучше бы себе процессор заменил! — Ева почти хотела Прайма придушить. Жаль, что ручки были коротки. — Я тебя нена-       — Я пригласил на Землю кибертронского психиатра. Его зовут Ранг. Он будет здесь через три солнечных цикла.       — Ты ещё и мозгоправа личного пригласил? — Ева почти задыхалась от возмущения. — А не думаешь ли ты пойти нахер с такими предложениями?! Мне не нужно промывать мозги. Или что, хочешь, чтобы твой Ранг приучил меня добровольно раздвигать ноги перед тобой и прыгать собачкой?..       — Я просто хочу, чтобы ты перестала пытаться решить свои проблему смертью, Ева, — Оптимус стал тих, — на Кибертроне тоже есть схожая проблема, пусть и не в таких масштабах. И я убеждён, что это лечится. Лечится не суицидом.       — Да пошёл ты, — Ева круто развернулась, направляясь к выходу из базы.       В тот момент она чётко убедилась: нет лучшего способа умереть, чем пару грамм свинца в голову.       … пусть Еве этот метод и не помог.

Драббл 71

      — Попытка убить себя. День… Первый, — Ева замялась, но лишь на миг. Убить себя Ева пыталась много раз, но этот эксперимент начинался впервые. Так что… — Я, Ева Дарби, сейчас застрелюсь из своего пистолета под запись. Не знаю, кто это потом посмотрит: менты или ещё кто… Но вы должны знать: я хочу умереть и раньше не получалось. Но теперь у меня все условия, осечки быть не может.       Ева села на кровать перед камерой, показала пистолет. Вставила в патронник пули. Покрутила, демонстрируя.       — Это боевой пистолет. Стрелять буду в упор в голову, в висок. Осечки быть не может, пуля пройдёт через череп и застрянет в мозгу, что приведёт к смерти.       Ева глубоко вздохнула, направила дуло себя в висок.       И выстрелила…       … лишь для того, чтобы резко открыть глаза. Ева лежала всё на той же кровати, рядом валялся пистолет. Камера продолжала запись.       Ева судорожно потрогала голову, ища хоть что-то. Кровь, кусочки мозга, дыру… Но голова была целой и не болела. А Ева ведь помнила, что точно нажала на курок.       Ева тут же вскочила, отключила камеру. Судорожно промотала записанный материал до момента выстрела.       И ужаснулась.       На видео было всё, как и в реальности, но вплоть до момента выстрела: в тот миг, когда Ева нажала на курок, Ева на записи медленно расслабила руку, позволяя пистолету выскользнуть из руки. И заснула младенческим сном, обняв себя за колени.       — Чертовщина… — Ева потянулась к пистолету, посчитала пули. Все были на месте. — Ну, погоди, смерть. В эту игру можно играть и вдвоём.

***

      — Попытка убить себя, день десятый, — Ева откинула диктофон в сторону, закрепила камеру, — стою на одной из самый высоких гор Джаспера. Прыгаю вниз, вероятность выживания близка к нулю.       Ева приготовилась: хлопнула в ладоши, махнула в камеру… И, разбежавшись, прыгнула со скалы.       Ветер ударил в лицо, затрепал волосы. Но Ева смело смотрела на приближающуюся смерть в лице земли.       Прозвучал звучный удар падения тела на твёрдую поверхность…       … а после Ева открыла глаза, поразившись голубизне неба. Редкие птицы кружили над Евой, и, кажется, это были стервятники.       А рядом, как ни в чём не бывало, красным огоньком светилась камера, оставленная далеко наверху.       Ева подскочила, уже не зная, что увидит на записи…       … а увидела то, чего быть не могло: как Ева сперва забиралась на гору, снимая виды природы; а после спускалась. По тому же маршруту. Пешком. Этого быть не могло. Это было просто невозможно.       — День десятый. Неудача, — Ева выключила камеру.

***

      — День тридцать первый. Стою на скоростном шоссе. Планирую броситься под машину. Запись… Идёт, — Ева медленно перелезла через отбойник, примериваясь.       Машин было много и скорость каждой — за сто. Выжить было нереально, а тут ещё и шесть полос.       Теперь Ева точно умрёт. Наверное.       Ева ринулась вперёд и тут же услышала оглушительный рёв тормозов и гудков машин. Последовал сильный удар, и Еву окружила темнота…       … но лишь на миг. В следующую секунду Ева обнаружила себя на другой стороне шоссе. Камера напротив приветливо мигала красным.       Запись показала следующее: Ева спокойно перебежала шоссе, удивительно ловко лавируя от водителей, что ехала намного медленнее, чем в реальности.       И никто даже не посигналил.       Ева мотнула головой.       — День тридцать первый. Неудача.

***

      — Видишь?! — Ева показывала Лило записи. — Каждый раз я умирала, делала всё для этого: стрелялась, топилась, пила яд, прыгала с высоты. Но каждый раз мир… Изменился! Записывался на видео, но этого никогда не было, зато были мои воспоминания, — Ева постучала по своей голове. — Я должна быть мертва уже месяц как.       Лило внимательно отсматривала записи, иногда хмурилась.       — Но ты нигде не… Умерла. Ты не сделала что-то такое, чтобы умереть.       — Да! Потому что мир меняется. Или сбрасывается. Я не знаю! — Ева хлопнула ладонями по столу. — Дай мне нож. Дай мне блядский нож.       Лило на миг замерла, а после протянула Еве большой тесак. Та критически его осмотрела.       — Сейчас я ударю себя по вене в бедре. Смерть наступит меньше, чем за пять минут. Наблюдай.       Ева целилась чётко в цель, со всей возможной силой…       … но вместо вены удар попал лишь по коже, немного её повредив. Лило тихо вскрикнула.       — Видишь?! — Ева вскочила, демонстрируя порез. — Я целилась в вену! Я целилась…       — Ты не целилась в вену, Ева.       Ева огорошено посмотрела на Лило.       — Ты целилась в край ноги, по коже…       — Я ведь только что, при тебе это делала.       Но Лило покачала головой, а после кивнула на стул. Ева медленно опустилась, всё также сжимая тесак.       — Ты никогда не думала о том, что просто не хочешь умирать? И всё это… Не попытки смерти?       — Ты что, хочешь сказать, что я каждый день как дура пытаюсь сдохнуть, но на самом деле специально не довожу дело до конца? — Ева была возмущена. — Лило…       — Хорошо. Может, это, знаешь… Квантовое бессмертие?       — Теория, который говорит о том, что в момент смерти объекта мир делится на два? И…       — Ты постоянно оказываешься в том мире, где выжила.       — Но почему?.. — Ева крепко задумалась. — Звучит, как бред.       — Тогда первое объяснение…       — Квантовое бессмертие так квантовое бессмертие.