Отблески

Драббл 72

      — Знаешь, я порой думаю, что в жизни всё не может быть так хорошо, — Ева проследила взглядом за падающей кометой, — будто мы находимся в фильме. Главные герои, обманутые злым сценаристом. Вот сейчас камера отъедет в сторону и окажется, что мы живём в симуляции или сошли с ума…       — Ева, — тёплая женская ладонь сперва опускается на плечо Евы, а после на щёку, — даже если где-то это действительно так, то… Ты не думала о том, что есть тот мир, где мы счастливы? И это он. Вот так просто и без обмана.       — Я просто не верю. Мы так много пережили. Ждать подвоха в последний момент — это нормально, — Ева смахивает слёзы, — хочу, — рыдание вырываются из её груди, — хочу умереть с тобой в старости. В своём доме, тихо, во сне. Не хочу сталкиваться с проблемами планетарного масштаба. Я хочу спокойно жизни и смерти. Лило, это будет? Пожалуйста, скажи, что будет. Я не выдерживаю. Я проиграла всем вокруг — и проигрываю себе.       — Конечно, — Лило быстро закивала, вытирая тыльной стороной ладонь слёзы с чужих щёк, — у нас десятилетия совместной жизни. Больше никаких ненормальных роботов. Никаких инопланетян. Никаких смертей.       Ева улыбается, окончательно успокаиваясь. Тянется к Лило, заключая в объятья. Вдыхает родной запах, зарывается носом в чужую макушку. С Евой рядом человек. Не огромная многотонная махина, на которой лежать было зачастую неудобно, а обычный и родной человек.       — Я верю в это.

***

      Ева просыпается от собственного раздирающего глотку крика. Рядом кто-то сперва копошится, а после вскакивает, но Ева видит перед собой лишь тёмный силуэт, который замахивается для очередного болезненного удара. Ева всё ещё чувствует то, как холодное стекло вспарывает ей брюхо, а горячая кровь резко с ним контрастирует.       — Ева, чёрт тебя подери, тебе просто приснился кошмар! — чёрная тень продолжает трясти Еву за плечи, стараясь привести ту в чувства. Тщетно. Боль от колотых ран, страх от близкой смерти — всё это сложилось в такую какофонию ужаса, что избавиться от неё вот так сразу было просто невозможно.       — Уйди! Уйди прочь, не убивай!       Сильная пощёчина по щеке приводит Еву в чувства лишь частично. Новая боль — на этот раз реальная — помогает, наконец, понять, что Ева не истекает кровью. Что никто её не бьёт осколком от бутылки. Что всё это — и правда дурной сон.       А чёрный силуэт неожиданно приобретает облик Лило.       От этого вновь становится страшнее.       — Ева, это кошмар! Тебе приснился кошмар! — Лило тянется к своему горлу, чувствуя то, что начинает задыхаться. Перелазит через Еву, беря на тумбочке ингалятор.       Ева в ответ шумно дышит, смотря в тёмный потолок. Ей кажется, что она видит на нём капельки крови, которые всё же долетели до самого верха от ударов Лило. Та была так зла… Так зла! Столько чистой ненависти Ева не испытывала даже от Прайма.       — Такие кошмары… Я манала.       — Что тебе приснилось? — под действием лекарства приступ астмы стал успокаиваться, и Лило вновь смогла полностью сосредоточиться на своей жене. — Ты кричала так, будто тебя резали. Прайм?       — Хуже, — Ева неопределённо мотнула головой, — сперва я тебе изменила… А потом ты меня зарезала. Осколком от разбитой бутылки. С особой злобой.       — Ну и бред, — Лило хмыкнула, — я бы скорее за нож схватилась.       — Ну спасибо за откровенность! — Ева поднялась с постели, направляясь на кухню. С подозрением посмотрела на огромные мясные ножи. Подошла к графину с водой и залпом выпила две полные кружки холодной воды.       Кошмар был слишком реален. Ева чувствовала то, как холодное стекло разрезает её нутро, как режут свинью на убой. Чувствовала контраст горячей крови — обжигающе горячей — на себе и на чужом теле. Могло ли такое просто присниться?.. Ева приподняла футболку, ощупывая живот. Всё хорошо. Никаких ран. Никакой крови. Ни своей, ни чужой.       — Ева? — в дверном проёме возникла Лило, неловко переминаясь. — Вижу, на тебя сон произвёл большое впечатление. Послушай, я не знаю, стоит ли это говорить, но во Вселенной огромное количество альтернативных миров, да?..       — И один из этих миров — это тот, где ты меня убила, — глухо подтверждает Ева.       — Да. Есть миры, где убила ты меня. Много такого есть. Но знаешь, что главное? — Лило подходит к Еве и кладёт ладони на плечи, приближая своё лицо к чужому. — Мы. Конкретные мы — конкретно здесь. Это намного больше, чем мы могли бы желать.       Ева отставляет кружку в сторону, а после аккуратно целует Лило. Тёплые родные губы кажутся невероятно сладкими в сумерках ночи, а желание притупляет страх. Лило права. Какая разница, что там происходит у других их версий, когда они — конкретно они — живы, здоровы, счастливы и сбежали?       Лило отвечает на поцелуй, прикрывая глаза. И тоже тихо радуется, что безумные скачки по мирам, наконец, закончились.       Она нашла идеальную Еву.       А если нет, то обязательно найдёт потом.

Драббл 73

      — На колени.       Голос Евы дрогнул… Но лишь на жалкий скоротечный миг. Нечто внутри поднимало волну предвкушения и возбуждения, что концентрировалось прямиком внизу живота.       О, у Евы никогда не было столько власти, сколько есть сейчас.       Оптика Прайма вспыхнула ярче; мельчайшие сегменты окуляров фокусировались на Еве, её лице, губах. Аудиосенсоры исправно регистрировали каждый звук, что издавала его Искра.       — Ну же. Я жду.       Ева сложила протезы на груди, строго смотря на меха. Едва склонила голову, силясь скрыть довольную улыбку.       — Давай, ты сможешь. Одно простое движение, Оптимус.       Ева почти жалеет, что не взяла с собой камеру — наблюдать, как Прайм опускается на колени — действительно опускается! — было интригующе. Оставалось надеяться на то, что Триптикон исправно ведёт запись. Лило с Мегатроном должны увидеть это представление… Как и вся Немезида.       Ева задумчиво обходит Прайма по кругу, водя взглядом по фиолетовым сегментам брони. Оптимус далеко не каждый раз оказывается снизу, а Ева почти никогда не смотрит на него сверху-вниз. Но не сегодня.       Сегодня всё будет немного по-другому.       Ева останавливается аккурат за спиной меха, склоняется над ним. Чувствует, как чужие моторы гудят громче, требовательнее. О, Ева готова дать сегодня Прайму то, что он хочет. Поэтому шепчет в самый аудиосенсор:       — Прогнись.       Теперь повторять дважды не приходится: Оптимус наклоняется ниже, опираясь ладонями о платформу. И действительно выгибается. Ева не знает, как столь пластично может выгибаться робот, пусть и в массово-смещённой форме.       Но Прайм всегда был полон сюрпризов. Нет ничего странного в том, что он даёт фору любой проститутке или порно-актрисе.       — Тренировался? — Ева ведёт металлическими пальцами по спинным сегментам меха, порой — совершенно случайно — касаясь чуть глубже, пролазя в стыки брони. — Заметно.       Оптимус молчит, потому что сегодня он должен молчать. Фейсплейт не закрыт его излюбленной маской, и скрыть удовольствие не получается.       Не то чтобы Прайм старался.       Ева хмыкает, замечая наглый взгляд с открытым вызовом. Хватает меха за антенну, заставляя повернуть шлем в свою сторону. Человек бы давно свернул себе шею под таким углом, но Прайм не человек.       К его счастью.       — Сотри это наглое выражение со своего фейсплейта. Ты не в том положении, Оптимус, — Ева тянет имя меха, грубо отталкивая чужой шлем, — я разрешаю тебе говорить… Ты будешь считать.       Ева смещается чуть в сторону, наслаждаясь открытым сзади видом. Коннектор не выпущен, зато давно уже открыт порт, из которого сочится голубоватая смазка.       Ева примеривается. Куда же будет бить интереснее?..       Первый шлепок попадает прямиком по бамперу; тут же портится идеальная полировка. Ева не рассчитывает сил: удар металлическим протезом мог повредить лишь человеку, а не кибертронцу.       А даже если бы и мог повредить Оптимусу, то едва ли Ева бы стала жалеть сил.       — Один, — воколайзер сбоит, но Прайм всё же звучит чётко. Пока что.       Ева удовлетворённо хмыкает, нанося второй удар. Вмятина на чужом бампере, с чётким отпечатком её протеза, выглядит крайне лаконично. Ева почти ставит метку. Жаль, что броню легко выправить, а краску вернуть на место.       — Два.       Следует серия быстрых ударов, и Ева почти смеётся на те звуки, что издаёт корпус Прайма. Даже не чувствуя чужого ЭМ-поля, Ева знает, что Прайм почти перегорает от возбуждения.       — Ты сбиваешься, — последний шлепок следует прямо по порту, прямиком на внешние мембраны. И пусть они не столь чувствительны, как внутренние, оптика Прайма всё же белеет, когда он достигает перезагрузки. Смазки становится так много, что Ева отступает, не желая пачкаться.       Оптимус не падает на платформу, но Еве это лишь на пользу: та аккуратно обходит лужу, вальяжно садясь сверху на спину меха.       Кожа чувствует жар металла, но Еве совсем не больно. Металлические пальцы отбивают незамысловатый ритм на чужом бампере.       — Следующий раз будет с Лило и Мегатроном. И ты не перезагрузишься, пока мы все не пройдёмся по этому порту.

Драббл 74

      Ева ненавидела Оптимуса. Ненавидела столь яростно и слепо, что ненавидя его презирала и всё, чего касалась его тень.       Кибертронцы, Кибертрон, их чёртова война — Ева могла бы всё это не ненавидеть, если бы не Прайм. Ева бы могла закрыть глаза даже на геноцид человечества, если бы не Оптимус.       Ева… Понимала, что Оптимус чуть лучше тёмного Прайма. На самую ничтожную долю процента. Но всё равно ненавидела даже больше фиолетовой версии.       И вместе со всем Ева ненавидела и отношение Оптимуса к ней. Его слова, прикосновения, признания. И подарки.       Деньги, что давал Еве Прайм, обжигали карман не хуже раскалённого металла. Еда, что он ей заказывал, камнем оседала прямиком в желудке, застревала в глотке.       Ебучее ожерелье, что Ева ни разу не надела на себя, вызывало самую жгучую ненависть. Потому что Ева знала значение. И прекрасно знала, что всё, что ей даёт Оптимус, это лишь очередное доказательство его безусловной власти над ней.       Но было кое-что ещё. Ещё один подарок. Или не подарок вовсе?.. Разве можно дарить живых существ другим живым существам?       Ева не сводила взгляда с Ориона. Кот валялся на другом конце кровати, вальяжно вылизываясь. Серая шёрстка едва блестела в неверном свете настольной лампы.       Кот вырос красивым, пусть и беспородным. Был ласковым и, как ни странно, за безусловную хозяйку принимал лишь одну Еву.       Кажется, это было единственное существо в мультивселенной, которое Еву хоть немного ставило выше себя.       Ева двинулась вперёд излишне плавно, и кот даже не дёрнул ухом: продолжал заниматься своими повседневными делами.       Ева прошлась тыльной стороной ладони по мокрой шерсти, потрепала кота за ухом. Тот едва слышно заурчал, потёрся влажным носом о руку Евы…       … и тут же резко дёрнулся, когда рука, что ещё недавно ласкала его, сжалась мёртвой хваткой на тонкой шее.       Кот сперва заревел, почти человеческим голосом; забил задними лапами по руке, силясь разодрать кожу. Острые зубы постоянно смыкались, но били лишь по воздуху.       Ева почти навалилась на кота, свободной ладонью накрывая морду. Ева не могла себе позволить, чтобы кто-то услышал… это. И пришёл к ней.       И пусть кот был намного меньше Евы, но инстинкт самосохранения заставлял его бороться изо всех кошачьих сил. Но всё же человек был сильнее. Ева была.       Ладонь тут же стала мокрой. Слюни стекали из пасти Ориона, пачка Еву. Хвост в безумном ритме отбивал неясный мотив на постельном белье.       Для Евы время будто исчезло. Замедлилось, перестало существовать… Лишь сердце глухо стучало в глотке.       … и вновь пошло, когда предсмертные хрипы прервал хруст шейных позвонков. Тихий, но до ужаса противный.       Ева отпрянула.       Орион больше не двигался. Кот распростёрся на кровати серым бездыханным пятом. Из пасти продолжала стекать пена, глаза казались почты вышедшими из глазниц.       И кошачий череп казался деформированным. Кажется, Ева сломала его, а не шею.       Неясная радость колыхнула душу: кажется, Ева смогла избавиться от очередной подачки Прайма.       Ева несмело взяла Ориона за шкирку, и тот послушно повис, как может висеть в петле любой покойник.       Шумно сглотнув, Ева поспешно убрала трупик в переноску.       В гараже была лопата… И она была чертовски нужна сейчас Еве. Как и бутылка добротной водки.

***

      — Ты Ориона не видела? Я, кажется, дня три его не видел в доме, — Джек достал из холодильника сок, задумчиво смотря в окно.       — Сегодня ночью видела, — Ева пожала плечами, — вон, видишь, в миске пусто? Орион сожрал. Это же кот, Джек. Они любят гулять и возвращаются тогда, когда захотят.       — Я против самовыгула… А вдруг с ним что-то случится? Машина раздавит. Или Винс с компанией решат повеселиться…       — Умоляю тебя, Джек. В Джаспере нет живодёров, — Ева вытерла вспотевшие ладони о ткань брюк, — ничего с Орионом не произойдёт.       Джек кивнул, принимая аргументы Евы. Та тихо выдохнула в ответ: руки всё ещё жгло чужой шерстью, а в ушах стоял то вой, то хрип, то хруст.

Драббл 75

      — Ты будешь грустить, когда я умру? — Ева нервно водила пальцами по земле, изредка срывая траву. Вопрос повис в воздухе, повис неуместно и, как и всегда, когда речь заходит о смерти, тревожно.       Лило тяжело вздохнула, убирая термос от лица подальше. Пикник превращался в нечто несуразное.       — «Когда»? — Лило очертила профиль Евы пристальным взглядом. — Лучше сказать «если».       — Да брось ты, — Ева рассмеялась, но в смехе не проскочило и капли веселья, — я ведь без шуток спрашиваю. Знаешь, я задумалась, что я ведь реально могу умереть однажды. Не знаю, мне кирпич на голову упадёт? И все скажут, вау, Ева наконец убила себя так… Необычно. Но будет ли кто-то грустить обо мне? На мою могилу хоть кто-то придёт?       Лило скептично смотрела теперь на термос. Недавно выпитый чай жёг горло и, кажется, готовился выйти обратно. Разговоры о смерти Лило презирала всей своей душой. Не только из-за банального страха.       — Поверь, если ты умрёшь, то Прайм сделает тебе самую лучшую могилу на всём белом свете.       — Но будет ли в ней душа? — Ева шумно вздохнула. — Просто… Чёрт, мне кажется, я стала опасаться смерти.       — Вау, — Лило удивилась, пусть и недоверие скребло где-то в районе груди. — Поздравляю. Ты стала адекватно относится к некоторым вещам.       — … но мне не нравится страх собственной смерти, понимаешь? Если ты боишься своей смерти, то будешь в первую очередь ставить в приоритет своё выживание. Так нельзя. Лучше сдохнуть, но добиться цели, чем выжить… И проиграть. Сечёшь фишку? — Подул холодный ветер, и плечи Евы чуть дрогнули.       — Нет, не понимаю, — Лило поморщилась, ответила чуть поспешно, — и, да, если ты умрёшь, то я определённо буду грустить.       Ева смерила лицо Лило внимательным взглядом, будто пыталась проникнуть в чужую голову и понять, есть ли в чужих словах хоть доля лжи. Но в какой-то момент взгляд Евы стал мягче, ветер затих.       — Знаешь, я тоже буду грустить, если ты однажды умрёшь. Жить без тебя будет… Не так хорошо, как живётся с тобой, — Ева взяла свой термос и чокнулась с чужим плечом, — за нашу жизнь и… Смерть, — и выпила оставшийся чай несколькими большими глотками.       Лило на это улыбнулась, а после обернулась назад, встречаясь взглядом с Мегатроном, а после и Праймом. Пожала плечами.       Мехи в ответ смиряли сгорбленную спину Еву долгими, нечитаемыми взглядами.

Драббл 76

      Что-то было не так.       Лило однажды не проснулась.       Ева проснулась, обнимая холодное тело с признаками окоченения, а Лило — нет. И Ева могла бы долго не понимать, что случилось, если бы не тот факт, что со смертью она была знакома лучше любого в мире.       И Ева долго лежала в полной давящей тишине, вслушиваясь в неё. Ни стука сердца, ни вздоха, ни шелеста постельного белья от случайного мимолётного движения.       Ева не знала, где Мегатрон и Прайм; не знала, стоит ли кричать, звать на помощь Триптикона, Шоквейва, Тарна…       Ева даже не задавалась вопросом, почему именно мертва Лило. Вчера вечером она всё ещё была абсолютно точно жива, как жив бывает любой живой человек. А теперь…       Возможно, дело было в астме. А, может, в сердце, которое не выдержало всех бед, что упали на их головы?       Ева даже не пыталась предполагать, развивать мысль. Лило ушла тихо и мирно во сне. Чего Ева ещё могла желать для той, кто так сильно боялся смерти?       Ева медленно приподнялась, в неверном свете ламп замечая то, чего не замечала раньше. Бурые пятна виднелись то тут, то там, а собственные движения казались до ужаса скованными.       Что-то произошло. Что-то было не так, и чем дольше Ева смотрела на пространство вокруг себя, на свои руки, на чужое лицо, больше похожее на перемолотый фарш, тем больше приходило осознания.       Кажется, вчера вечером всё же Лило ушла не совсем по своей воле.       … но по чей?       Ева не понимала. Если Ева убила Лило, то почему её не остановили Мегатрон и Прайм? И чем конкретно Ева убила Лило? И из-за чего именно вчера?..       Ева хмурилась, смотря на частички чужого засохшего мозга на подушке; хмурилась, пока смотрела на собственную одежду, насквозь пропитанную кровью.       Кровь. Теперь Ева понимала, что за запах стоял в отсеке. Запах, с которым даже вентиляция не справлялась.       — Триптикон, — голос Евы зазвучал громко в могильной тишине, — ты тут?       Ответа не последовало, и тогда Ева решила, что здесь дело точно нечисто. Было бы слишком глупо предполагать, что Еве хватило сил убить Лило, но не прикончить себя. Глупо предполагать, что Еве вообще позволили это сделать, а после оставили лежать с чужим трупом.       Да, тут точно что-то было не так.       И тогда Ева поняла, что настало время вставать: выбралась из-под одеяла, откинула подальше от себя ледяную руку… И с удивлением посмотрела на нож, торчащий из собственной груди.       Кажется, чтобы вчера вечером не произошло, закончить начатое удалось. Но вопросов это не уменьшало.       Шевеление рядом заставило Еву вскрикнуть: Лило заворочалась на кровати, принимая сидячее положение. Оторванная плоть отпала от лица, запачкала и без того запачканную постель.       Кажется, Лило пыталась что-то сказать, но отсутствие языка мешало ей это сделать.       Ева оторвала взгляд от очнувшейся Лило и, несмотря на все их насущные проблемы, выдохнула. Приятно было быть мёртвой не в одиночку.

Драббл 77

      — Я Дьявол.       Ева зашлась в удушливом кашле. Кофе встало посреди горла, полилось через нос. Термос Ева лишь сильнее сжала в ладонях.       — Допилась… — Ева смотрела на огромную чёрную собаку… Поправочка: на красноглазую говорящую чёрную собаку, — а на ошейнике написано, что Лэбби… Да и Дьявол библейской Еве явился в образе змея, а не дворовой псины, так что…       — Я буквально Дьявол, — красноглазая собака обнажила клыки, и в огромной — почти мунструозной — пасти Ева увидела мерцания самой Преисподней. — Я здесь, чтобы договориться с тобой.       — Дерьмовый ты Дьявол, Лэбби, если своих жертв завлекаешь в сделку не манипуляциями, а прямыми предложениями, — Ева закинула ногу на ногу, ухмыльнулась, — пошла прочь, псина блохастая, пока я тебя тут не-       — Я могу окончательно убить тебя. Как Дьявол, я обладаю властью над мирами и пространствами, — Лэбби — или Дьявол — завилял чёрным как смоль хвостом, — никто, кроме меня, не сможет окончательно вырвать твою душу из плеяды перерождений.       Ева подняла взгляд наверх. Безоблачное синее небо смотрело на Еву предостерегающе.       — Бог мне не помог. Почему считаешь, что справишься ты?       — Потому что я сильнее Бога, — Дьявол ухмыльнулся собачьим ртом, — Господь тебя покинул, а я пришёл на твой отчаянный зов.       — И каков шанс, что моим новым Адом не станет продолжение этого? — Ева прищурилась. Кофе, как на зло, закончилось. — Я не верю тебе, Лэбби. Ты врёшь. Недоговариваешь.       — Конечно. Я ведь Дьявол. Таким я и должен быть, не так ли?       — Мне всё равно. Проваливай.       Лэбби встал. Чёрная собака в пейзаже пустыни Невады казалась слишком броской. И как ему было не жарко?..       — Это ошибка, но я буду ждать. Буду всегда рядом. Когда станет совсем невыносимо, просто обратись ко мне, — и Лэбби скрылся среди скал.       Ева проводила Дьявола внимательным взглядом. В голове закрадывалось сомнение.

***

      После очередного коннекта с Оптимусом Ева могла лишь тихо отпроситься прогуляться наверх базы, развеять мысли. Прайм всегда отпускал Еву с неохотой, потому что боялся, что в один момент нервы органики сдадут. Лететь с самого верха базы было далеко и больно.       И всё же Ева умела уламывать, поэтому спешно натягивала на себя одежду, чтобы Прайм — не дай Праймус! — не передумал.       Хотелось проветрить мозги и выкурить сигарету, которую Ева успешно прятала от Джун. В первую очередь от неё.       Ночная пустыня встретила прохладой. Лифт тихо скрипнул, закрылись двери. Ева подошла к краю, окинув взглядом безграничную темень.       — Скоро тебя киберформируют.       Ева вздрогнула от неожиданности: голос вызвал стадо мурашек.       За спиной Евы, как ни в чём не бывало, стоял красноглазый пёс.       Теперь его чёрная шерсть сливалась с окружающей обстановкой, но всё ещё причудливо выделялась. Будто тьма вокруг была слабее тьмы шерсти пса.       — Вроде как ты сказал, что я должна тебя позвать, а ее наоборот, — Ева смерила Дьявола усталым взглядом, — я знаю, парень. Я знаю.       — Полагаю, ты просто не понимаешь безнадёжности своего положения. Когда ты обретёшь Искру, то юрисдикция власти над твоей Душой перейдёт другим. Едва ли Юникрон — тем более Праймус — тебе помогут.       — О, так на небе и под землёй существует делёжка душ по признаку расы? — Ева хмыкнула. — Не парься, Лэбби. Всё под контролем.       — Это может быть твой последний шанс умереть. Поверь, Ад покажется тебе Раем, если ты согласишься на сделку.       — Зачем тебе моя Душа? — Ева сцепила руки в замок за спиной. Красные глаза неестественно сверкнули ярче. — Она не святая. Не самая вкусная, полагаю.       — Твоя поганая Душа мне не нужна, — Лэбби склонил голову набок, хрустнули позвонки в собачьей шее, — но мне нужно то, что она в себе несёт. Сделка проста, не так ли? Ты ничего не потеряешь, отдав мне свою никому ненужную Душу. Зато получишь Ад, вместо отобранной свободы при жизни. Ты ведь всё равно попадёшь ко мне… Попала бы, смоги умереть.       Ева двинулась вперёд, опустилась на корточки перед собакой. Потрепала пса за ухом, вдыхая полной грудью воздух с примесью дымка и крови.       — Хорошо стелешь, да твёрдо спать, Лэбби, — Ева улыбнулась Дьяволу прямо в собачью морду, — да только можешь идти к своей чёртовой матери подальше отсюда. Я ни за что не променяю рабство при жизни на рабство после смерти.       Дьявол оскалился, острые клыки клацнули прямо у Евы перед горлом. Клацнули, но до шее не дотянулись.       — Отвратительный выбор. Другая Ева была сговорчивее, — Лэбби отстранился от прикосновений Евы, а после кинулся вперёд, во тьму. И пропал, сорвавшись со скалы. Но голос его прозвучал всё также отчётливо, — время ещё есть.       Ева так и осталась сидеть на корточках с протянутой рукой вперёд. С тихим шелестом открылась вертолетная посадочная площадка, показывая Прайма.       — Моя Искра?..       — Знаешь, хорошо, что ты подарил мне кота, а не собаку. Ненавижу собак. И змей.