Отблески

      Лесная тропинка полностью утопала в сорняке. Вокруг витал такой сильный летний запах, что немного кружилась голова. Запах этот почти пьянил. «Почти», потому что Ева знала, что по-настоящему пьянит только водка. Или самогон. Добротный дедовский самогон!       Ева вышагивала вперёд бодро, хотя и несла тяжелый походный рюкзак, да ружьё. От предложения Оптимусом немного облегчить ношу лишь отмахивалась: ещё чего, отдаст она свои вещи! Особенно любимое ружьё… Нет, такое можно доверить только тем, кому безоговорочно доверяешь. А доверие Евы к Прайму было… Не было его никогда.       — Стоп, — Ева остановилась, зашарила по карманам. Вытащила карту и компас, — ага… Значит, ручей, да? Чуть правее, и… Ага, мы тут. А нас, значит, куда?.. Да, километр ещё надо бы пройтись. Потом… Хм.       Прайм склонился над Евой, смотря через её плечо на карту. Старая потрепанная бумага говорила о том, что информация на этой карте устарела лет на пятьдесят так точно. В лучшем случае.       — На этой карте нет указаний того пункта, в который мы идём, — Оптимус высказал робкое сомнение.       Ева в ответ лишь фыркнула.       — Оптимус, на таких картах не указывают деревни. Зато здесь есть все нужные ориентиры. Понимаешь, да?       Оптимус понимал. Когда он предложил Еве воспользоваться порталом, та устроила лекцию. Лекцию о том, что они идут в поход и на охоту, а не занимаются глупостями.       — … мы с тобой, конечно, можем немного промахнуться. Но это не беда: сориентируемся на месте, — теперь Ева посмотрела на компас, — а если мы заплутаем, то просто побеспокоим Рэтчета. Кстати, внимательнее смотри под ноги. Это охотничьи угодья. Вокруг много капканов. Сам понимаешь: один шаг и — хрясь! — нет ножки, — Ева прекрасно понимала, что Оптимусу-то наплевать. А вот если она случайно угодит в капкан… — И ещё немного о правилах безопасности в лесах: странные грибы не кушаем, на животных без ружья не бежим, к браконьерам не суёмся.       Лес сам вёл их вперёд. Ева очень редко смотрела на карту, ориентируясь по собственным ощущениям. И они её не подвели: совсем скоро впереди показалась первая точка их маршрута.       Заброшенная деревенька смотрела им прямо в лица грустными прорезями пустых окон. Вокруг пахло заброшенностью и тихой печалью. Но это не был постапокалиптичный мир, вовсе нет. Напоминало всё вокруг, скорее, притчу о течении времени.       Домов было немного. Около пятнадцати, да один полуразрушенный. Сарайчики, уличные туалеты… Загоны для скота. Всё было.       — Осмотримся, — решительно кивнула Ева. Немного побаливали ноги, но это ещё что — к вечеру стоять будет невозможно, — ты куда хочешь, а я туда, — кивнула в сторону ближайшего дома.       Оптимус пошёл вслед за Евой. Оставить её одну почти в диком лесу он не мог.       — Почему люди покидают свои дома? — Прайм пригнулся, когда входил вслед за Евой в дом.       Вокруг было пыльно. На полу виднелся сваленный кем-то мусор: едва ли хозяевами. Скорее всего тут побывали мародёры, в поисках ценного. Но что может быть ценного у тех, кто жил когда-то в этой глуши?       — Молодые едут в большие города. А старики здесь остаются. До смерти. Так и вымирают деревни да сёла, — Ева присела на корточки. На полу валялся настенный календарь, датированный аж 1979 годом, — но мне нравятся эти места. Когда-то тут кипела жизнь, у людей были заботы, мечтания, цели. А теперь тут только тишина. И смерть, но, — Ева тихо улыбнулась, — не печальная смерть. Спокойная.       Чуть поодаль от календаря лежала разбитая рамка для фотографий. Само фото нашлось ещё правее. Чёрно-белое, как водится. На нём была изображена неизвестная женщина преклонных лет.       — Наверное, хозяйка дома, — вслух рассудила Ева.       Оптимус опустился рядом с Евой, но смотрел не на окружение. Мех смотрел на Еву.       — Ты грустишь, моя Искра?       Ева едва качнула головой, то ли соглашаясь, то ли отрицая.       — На природе не так много поводов для веселья. Особенно если учесть причину, по которой мы оказались здесь, — Ева поднялась, — думаю, тут больше нет ничего интересного. Хотя… — взгляд упал на разбросанные книги. Те неряшливо стояли и лежали на стеллаже, — ты говорил, что, как архивариус, занимался сохранением любой информации. Так вот, глянь сюда, — Ева взяла одну книжку с красным корешком, смахнула пыль. Чихнула, — скорее всего, этих книг не найдёшь в Интернете, а их тираж был минимален. А ведь кто-то над этим текстом старался, и кому-то он даже нравился, — Ева вернула книгу на место. Замерла, прикасаясь кончиками пальцев к корешку книги, будто прощалась, — пойдём дальше. Не вижу смысла обходить каждый дом. Следующая точка — погост.

***

      Кресты покосились. Могильные холмики уже почти сравнялись с землёй, поросли травой. Оград на кладбище не было: лишь пара деревянных столбов неизвестного предназначения выглядывали через высоченный сорняк.       Ева двинулась вглубь заброшенного кладбища. Аккуратно обходила могилы, следила за тем, чтобы не дотронуться до ветхой древесины крестов.       Прайм шёл за Евой следом. Раньше ему не доводилось быть на человеческих кладбищах.       — … разве есть хоть что-то, что лучше этого? — Ева обвела рукой кладбище. — Ты только посмотри. Красиво, да? Но и спокойно. Мы все из земли пришли — все в неё и уйдём. И лежать на подобном кладбище, под тихими берёзками да дубами — вот то, к чему я стремлюсь уже очень долгое время.       Но Оптимус мнение Евы не разделил.       — Ты молода, моя Искра. Неужели смерть…       — Это кибертронцы созданы для вечной жизни. А век людской короток. Тем и ценен.       — Любая жизнь ценна, независимо от её продолжительности.       — Да?.. — Ева задумчиво посмотрела на Прайма. — Ценность жизни не определяет её продолжительность. Давай лучше о весёлом. Такая забава есть. Видишь, на крестах имена, фамилии, отчества? Даты? В детстве я любила ходить по кладбище и читать. Смотреть, кто когда жил и умер, фотографии разглядывать… Самым интересным было то, когда будет ещё какая-нибудь надпись: эпитафия там, цитата, обращение мёртвого к живому… я вот бы на своём надгробии написала… Написала что-то про свободу.       Про очень далёкую свободу.       Ева качнула головой.       — Ладно, идём дальше. Пора бы освежиться.

***

      Ева шагнула в холодную воду лесного озера. Илистое дно тут же потянуло Еву к себе, и та, чтобы окончательно не затонуть щиколотками в иле, поплыла. Вода залилась в уши, намочила волосы. Вода была чистой. Тут, далеко от цивилизации, это было ожидаемо.       Было холодно, оттого быстро стали неметь конечности, но Ева старалась не обращать на это внимания. Даже если она начнёт тонуть, то её спасут. К сожалению.       Достигнув середины, Ева развернулась к Оптимусу, удерживая себя на воде ленивыми движениями.       Иногда Ева задумывалась о том, что было бы, будь Оптимус Прайм человеком. Нет, не так. Оптимус Прайм никогда бы не смог быть нормальным человеком, но…       Мог бы Оптимус притворяться им один ворн? Вероятно, да. Он мог бы играть отлично свою роль, угождая Еве. Стать ей мужем. Обычным таким. Человеческим. Он мог бы ни разу не упомянуть правду: ни намёком, ни взглядом. Прайм умел непревзойдённый актёрский талант.       Но это будет обман. Оптимус Прайм всегда останется Оптимусом Праймом, в какую бы шкуру его не засунь. Он всегда будет безумен, болен и расчётлив в своём стремлении заполучить Еву.       Оптимус, даже будучи в голоформе, выглядел странно в окружении природы. Он был слишком идеальным. Слишком наземным. И будто сама планета эта тоже понимала, лишь сильнее подчёркивая контраст. Оптимус был чужим для земли, хотя и любил органику. Во всех смыслах.       Сейчас Прайм просто сидел на берегу, не сводя взгляда с Евы. Казалось, что он тоже пытался высмотреть в открывшейся ему картине нечто очень важное и сокровенное.       Ева медленно моргнула, а после нырнула под воду. Хотелось сбросить с себя тяжесть чужого взгляда.       Неустанно подходило время охоты.

***

      — Пора, — решительно кивнула Ева. Ружьё приятно оттягивало руку своим весом. Ева давно не чувствовала дискомфорта, — поступим так: ты будешь загонять, а я ловить. Поведёшь кабанов ко мне. Когда будешь на подходе, выбери одного конкретного и веди его на меня. Я подстрелю.       Оптимус молчал. Он казался задумчиво-тихим, непривычно потерянным. Напряжённым. Всё также не говоря и слова, Оптимус скрылся в густой чаще леса.       Ожидание длилось долго. Ева была готова. Всё тело ожидало в напряжении, но разум был чист и спокоен. На охоте Ева будто уходила в какой-то транс, посвящая себя всю этому занятию. Даже мысли о смерти уходили на второй план.       Кабаний визг заставил Еву вскинуть ружьё. Парнокопытное на всех порах неслось от опасности в лице Оптимуса — и не знало, что бежит навстречу собственной смерти.       — Ну давай, иди сюда… — Ева замерла. На долгие секунды она слилась с окружающим лесом и лишь двойное дуло ружья выглядело чужеродно.       Грянул выстрел.       Молодой кабанчик мгновенно упал на бок, задёргал копытцами в предсмертной агонии. Захрипел. Ева довольно улыбнулась.       — Попался.       Вскоре из зарослей вышел Прайм. Тот окинул пристальным взглядом тушу мёртвого кабана, а после и Еву, что уже сидела рядом с добычей и осматривала её.       — Ты молодец, Оптимус. Хорошего из всего стада выбрал. А говорил, что охотник из тебя никудышный. Ещё пара вылазок — и можно давать ружье. Стрелять-то ты умеешь, — Ева похлопала кабана по жирному брюху, — сейчас прям на месте его разделаем.       … но Прайм выглядел хмурым. Почти смурным.       — Давай. Говори. Что опять-то не так? — Ева закатила глаза.       — Просто… — впервые за очень долгое время Оптимус не находил нужных слов. Обычно, когда он был рядом с Евой, слова всегда находились как-то сами. Приходили из самой Искры, но сейчас… — я не знаю, Ева. Наверное, я не понимаю тебя.       Теперь удивление отразилось на лице Евы.       — О чём ты?       — Я не понимаю, почему ты любишь охоту. Ты. Человек, что всегда ценил свою — и чужую — свободу, — вопреки всякому здравому смыслу в голове Оптимуса засели нотки разочарования. — Я думал, что этот принцип для тебя нерушим.       — О как. Знаешь, в этом есть доля правды. Только есть одно большое «но»: для меня смерть — это не свобода.       Разделывала Ева кабана долго и кроваво. Под конец свежевания она вся была в чужих потрохах, но неудобства не испытывала.       — Не будь таким правильным, Оптимус, — молчание Прайма доставляло дискомфорт, — ты воюешь четыре миллиона лет. Ты виноват в стольких смертях и так много убил лично… И ты — ты! — грустишь из-за смерти животного? — Ева покачала головой. Хотела смахнуть пот со лба, но вовремя спохватилась. — Будь проще. Наслаждайся тем, что, как разумное существо, находишься на вершине пищевой цепочки.       Оптимус долго не отвечал. Он молча смотрел, как Ева вытирает кровь о траву; как задумчиво водит взглядом по охотничьему ножу и добыче, примеряясь.       А после всё же тихо проговорил.       — Значит ли это, что я могу распоряжаться твоей жизнью и свободой? Если дело в разуме, конечно.       Стало тихо. Будто сама природа, предчувствуя беду, умолкла. Ева медленно поднялась в полный рост.       — Чего ты спизданул?       Дуло ружья упёрлось Прайму прямиком в грудину. Ева прищурилась.       — Оптимус. Ты меня сегодня достал. Мы договорились: я от тебя не отворачиваюсь, а ты проводишь со мной время. Сейчас ты нарушаешь условия договора.       — Прости, моя Искра, — Прайм наклонил голову, рассматривая оружие, — ты меня не дезактивируешь, Ева. Это голоформа, а не…       — Я знаю, Оптимус. Но прострелить тебе то место, где находится твоя Искра — это просто приятно само по себе, ага? — Ева улыбнулась. — Давай не будем спорить и ругаться? К тому же, чем дольше мы тут трёмся, тем больше вероятность, что на запах свежей крови прибегут хищники. Они в любом случае прибегут, но нас тут уже быть не должно. Так что закрой рот и помогай.       Возражать Оптимус не стал.

***

      Тихая ночь опустилась на лес. Ветер почти улёгся, догорал костёр. Ева, подкинув пару поленьев, коих хватит часа на два, опустилась на природный настил.       Было хорошо. Здесь, вдали от цивилизации, своих же смертей и инопланетной войны, было хорошо. И даже Оптимус под боком, вопреки всему, не мешал. Лишь частично, моментами.       — Через пару часов надо будет встать и поддержать наш костерок. Предлагаю сыграть в камень-ножницы-бумага и решить, кто это будет, — Ева вытянула руку вперёд. Она готовилась победить: легко обыграть того, кто не знает правил.       Но Оптимус лишь взял ладонь Евы в свою.       — Не беспокойся. Когда костёр станет затихать, я подкину древесины.       Ева прищурилась.       — Как знаешь. И следи тогда, пожалуйста, за обстановкой. Вдруг медведь или ещё кто…       — Никто твой сон не потревожит.       — Ага. Надеюсь, — Ева прищурилась, — не смей лезть ко мне, ясно? Ты знаешь, что я сплю чутко.       Над головами насмешливо мерцали звёзды. Где-то там, за тысячи и тысячи световых лет от Земли, затерялся Кибертрон. Мёртвая, измождённая войной планета, вероятно, уже не сияла так ярко, как раньше.       Интересно, будет ли когда-нибудь Ева также смотреть на чужое небо, выискивая взглядом Землю?.. Мысль эта заставила Еву печально усмехнуться. Наверняка, да, будет. И будет вокруг металл, другая культура и иное восприятие мира. И звёзды будут другие. И небо… И живые существа вокруг — тоже иные будут.       Надо бы запомнить раз — и на миллионы лет вперед — красоту Земли. Жаль, что человеческая память не вечна. Может, Ева сможет сделать множество фотографий и видео перед тем как навсегда покинуть планету?       — Оптимус?..       — Да, моя Искра?       — Расскажи-ка мне какую-нибудь сказку о Праймах. Или легенду кибертронскую на твой выбор, — глаза закрывались. Сон готов был вот-вот обрушиться на Еву. Та зевнула, — или что-нибудь ещё…       — Много миллионов ворнов назад, когда были только Праймус и Юникрон…       И Ева заснула, так и не дослушав первое предложение истории.

***

      Утро принесло с собой яркое солнце, что настойчиво било в глаза Еве. Запах росы немного кружил голову. Ева потянулась, несмело открыла глаза.       От костра веял приятный запах еды.       — Доброе утро, моя Искра, — над Евой навис Оптимус, — я приготовил уху.       — Уху?.. Ты что, рыбачил? — Ева удивленно моргнула. Удочки они не брали с собой. Да и удивительно, что Оптимус так активно взялся за рыбалку, учитывая вчерашнюю истерику по почившему кабану…       — Да, — Оптимус едва улыбнулся, — рецепт посмотрел в Интернете. Не уверен, что это будет вкусно, но оно точно безопасно.       — Допустим, — Ева села, протирая глаза. — Давай сюда свой кулинарный шедевр.       Оптимус молча отдал Еве походную тарелку, и тихо умостился рядом. Не отрываясь смотрел, как Ева ест.       — Ты что, фетишизируешь процесс поглощения пищи?..       — Я не буду больше настаивать на киберформировании.       Ева подавилась. Застучала кулаком по грудине, стараясь прекратить ужасное першение в горле.       — Ты, кха, ёбнутый, — недоеденная уха была поставлена прямо на землю. Продолжать завтрак в миг расхотелось.       Ева, конечно, Оптимусу не верила. Но было в его взгляде и тоне голоса нечто столь искреннее и абсолютно не безумное, что Ева очень хотела ему верить. Совсем по-детски глупо и наивно.       — Да?.. С чего такая щедрость? От Дефекта вылечился? Сила природы — она такая, — печальная усмешка тронула губы, — Оптимус, пожалуйста, давай без невыполнимых обещаний.       Но Прайм будто остался глух к замечанию Евы.       — Я впервые увидел, что это, — Оптимус обвёл пространство вокруг рукой, — по-настоящему для тебя важно. Я был бы плохим Бондмейтом, если бы посмел отобрать это у тебя. Не абстрактную свободу, а это. Именно это.       Ева молчала. Оптимус говорил слишком приятные её уху слова.       — Ты позволишь мне спокойно умереть, когда придёт время? — вопрос осел между ними как-то слишком резко. Атмосфера удивления сменилась настороженностью.       — Это… труднее, Ева. Не проси у меня слишком многого.       — Значит, ты просто даёшь мне отсрочку, — Ева стала собирать вещи в рюкзак. Поход подходил к концу. Возвращаться обратно планировали сразу через Мост, прямиков на базу, — ничего иного от тебя я и не ожидала.       Обвинения скрыть не удалось. Ева была… Разочарована. Вместе с этим походом Ева действительно приоткрыла Прайму свою душу, а он… А он как всегда твердил о любви.       — Прости, Ева.       Сейчас как никогда Оптимус напоминал побитую шавку. Тот имел наглость выглядеть виноватым и расстроенным, пристыженным.       — Я… Я не могу простить тебя, Оптимус. Ты болеешь и прощать тебя не за что, — Ева буквально утрамбовывала вещи в рюкзак, — меня просто достала эта ситуация. Вот и всё.       «Всё» никогда не настанет. Ни с бессмертием Евы, ни с всепоглощающей любовью Оптимуса Прайма к ней.       Совместное времяпрепровождение, как и любое до этого, заканчивалось скверно.