help yourself

Стена измазана грязью, Феликс приваливается к ней спиной, быстро и тяжело дыша. На улице все минус сто, изо рта валит пар, но Феликсу жарко, он чувствует, как пот катится по лбу и шее вниз, под свитер. Дышать совсем нечем, приходится оттянуть ворот и расстегнуть куртку, чтобы не задохнуться. Ну что за дерьмо. Совсем близко слышится топот и Феликс торопливо осматривается, выискивая взглядом место для укрытия. Рядом только мусорный бак. Времени мало, звуки шагов всё ближе, ничего не остаётся, кроме как… Ну что за дерь-мо. Феликс нервно кусает губу, торопливо подходя к мусорному баку, поднимает крышку, чувствуя как в нос сразу ударяет запах гнили. Прикрывает глаза, собираясь с мыслями и оценивая, какая из перспектив хуже: быть залитым отходами или быть залитым собственной кровью. Недавно заживший нос подсказывает нужный вариант. Феликс набрасывает на голову капюшон куртки и ставит ногу на стенку контейнера, решаясь. И охает, когда кто-то хватает его сзади, резко дёргая назад. Глаза Феликса распахиваются в удивлении, он не успевает даже обернуться, когда его валят на землю, наступая ногой в тяжёлых зимних ботинках на грудь и выбивая воздух из лёгких. Фонарный столб слепит ярким светом, приходится сощуриться, чтобы разглядеть лицо напротив, но даже не глядя Феликс может с уверенностью сказать кто перед ним. Он бы узнал этого человека где угодно, потому что такой навык сродни навыку ящерицы откидывать хвост — чрезвычайно важен для выживания. — Хван! Какая встреча! Как жизнь? — натянуто улыбается Феликс, всё ещё пытаясь отдышаться от быстрого бега, и очевидно тянет время. — Где мои деньги, уёбок? Ах, потянуть, по всей видимости, не получится. Хван явно на беседу не настроен, его нога давит сильнее, пробивая лёгкие острой болью. Феликс давит рвущийся стон, нервно сглатывает и уверяет: — Они немного задерживаются, но скоро будут. — Да что ты говоришь? — сарказм льётся ядовитым потоком вместе со злым шипением. Нога продолжает давить на грудь, из-за её нажима и спёртого дыхания Феликс едва может сделать вдох. — Я всё верну, — хрипит. — Конечно вернёшь, — насмешливо хмыкает Хван. — Куда ты, блять, денешься? Ну что за ебаное вонючее Он давит на солнечное сплетение так сильно, будто решил проломить рёбра. Возможно и правда решил, потому что Хван очевидно зол, Феликс считывает его настроение кожей, покрываясь неприятными мурашками. Нужно срочно что-то придумать, найти способ если не избежать избиения, так избежать своего же убийства. Думай, думай, думай. Сложно думать в такой ситуации, особенно когда в глазах начинает темнеть. Ему нужно время, хотя бы ещё чуть-чуть, чтобы придумать хоть что-то годное для спасения собственной задницы. Феликс хватается за ногу Хвана и просит: — Давай поговорим! — И о чём же мне с тобой говорить? — с нескрываемым раздражением спрашивает тот. — О том, как ты бегал от меня месяц? — Ты что, как я мог? Тебе показалось! Я бы никогда- — Рот свой пиздлявый закрой. Представляешь хоть, насколько меня этим выбесил? Я тебя прямо сейчас убить готов, сука ты тупая! Ох, это плохо, Хван такими обещаниями просто так не разбрасывается. И вообще редко приходит забирать долг самостоятельно, а не через своих шавок. Значит всё плохо. На ум ничего не приходит, кроме как упасть в ноги и молить о пощаде. Но Феликс и так уже лежит в ногах Хвана, а на бога тот не похож, чтобы слушать молитвы. Хван вообще из святого имеет только имя пресловутого ангела, да и тот, если Феликсу не изменяет память, ангел смерти. Хван пугает, пугает животным ужасом своей хищной натурой, грубостью и жестокостью. Обходить его стороной — приоритет всех, кто хочет жить долго и счастливо. Как жаль, что Феликсу хватило мозгов к Хвану полезть. Фонарь слепит так сильно, что Хвана совсем не видно, Феликс на самом деле и не хотел бы его видеть, но выражение лица прочитать было бы очень кстати. Хотя бы для того, чтобы понять, выживет ли он сегодня. Давящая почти безбожно сильно на грудь нога подсказывает, что нет, скорее всего не выживет. Всё очень плохо и Феликс, чувствуя как его накрывает подступающая паника, предлагает, пытаясь хоть как-то сгладить ситуацию: — Как насчёт взять что-нибудь в залог, а? Сгладить, очевидно, не получается, Хван насмехается: — Я бы и взял, да только брать у тебя нечего. Ах, и то верно. Феликс не то чтобы боится смерти, он скорее боится умирать, особенно от рук Хвана: тот любит делать всё по-садистски. Ситуация полное говно, у Феликса из идей целое ничего, тело ломит от холода, пробравшегося через расстёгнутую куртку, и боли. Он уже совсем несдержанно стонет, пальцы на ноге Хвана слабеют с каждой секундой, разжимаясь. Вот так я и сдохну, — проносится в голове Феликса. — В грязной подворотне, из-за собственной тупости. Но нога с груди неожиданно быстро исчезает и её обладатель оказывается ближе, скрипя снегом под ботинками и опускаясь рядом на корточки. Теперь Феликс видит его лицо чётко и ясно, что делает ситуацию только более пугающей, потому что глаза напротив тёмные-тёмные, смотрят пристально, не моргая. Хван собирается как минимум покалечить, как максимум убить, без вариантов. Феликс торопится отвести взгляд, упираясь им куда-то ему в район шеи. Всматриваться в бездну заведомо плохая идея. — Десять кусков, — говорит Хван с напускным спокойствием. — Ты должен мне десять, мать его, кусков. Где? Феликсу нечего ответить, потому что таких денег у него нет. Феликсу нечего ответить, потому что, по правде говоря, таких денег у него даже не предвидится. — И как долго? — тем временем продолжает Хван, хватая Феликса за волосы и дёргая вверх, поднимая голову; наклоняется ближе, пытаясь заглянуть в глаза. — Как долго ты мне должен десять кусков? — щурится. — Ты что, думаешь я тебе их подарил? Феликс смотрит куда угодно, только не в его глаза, морщится от боли и признаётся: — У меня нет денег. — Ну, конечно, блять, у тебя их нет, — громко хмыкает Хван. Он молчит с минуту, а затем спрашивает так, будто они ведут светскую беседу тут, в грязной, занесённой снегом подворотне: — И что будем делать? Феликс нервно закусывает губу, давит зубами почти до крови. Если бы он знал, чем всё обернётся, то не пошёл бы занимать у Хвана и под дулом пистолета. И даже уверения Эрика, что он «нормальный чел» не помогли бы, особенно его уверения. Нужно было обдумать трижды, прежде чем верить Эрику, — с досадой думает Феликс. Хван вздыхает, отпускает его волосы, позволяя голове Феликса упасть в снег, и поднимается с корточек. Достаёт из кармана пачку сигарет, вытаскивает одну и, чиркая зажигалкой, закуривает. Не пытается бить снова, только стоит в своей лениво-небрежной позе и смотрит, пока Феликс торопливо перебирает в голове варианты развития событий. К слову, ни один из них ему не нравится. Хван сдаётся получить ответ спустя ещё минуту молчания, стряхивает пепел вниз и говорит: — Средняя зарплата в нашем штате где-то три тысячи долларов в месяц. Это примерно девяносто семь долларов в день. Делает затяжку, глядя на Феликса сверху вниз, тот смотрит на его губы: — Значит десять тысяч долларов это сто три рабочих дня. Понимаешь, о чём я? Губы Хвана растягиваются, обнажая хищный оскал и заставляя Феликса покрыться холодным потом. Феликс сглатывает резко ставшую вязкой слюну. Ну что за д е р ь м о.

.҉.҉.҉

— Девяносто семь долларов в день? — удивлённо переспрашивает Крис, пока они идут в школьную столовую по переполненному учениками коридору. Феликс кивает, оглядывается нервно: — Он дал мне три месяца. — Ну, это дохрена времени, — улыбается идущий рядом Эрик. — Какой всё-таки Самюэль добрый парень! Если бы Феликс мог, то набросился бы на Эрика прямо тут, поколотил бы хорошенько, чтобы выбить всю дурь. Но сейчас явно не время и не место, поэтому Феликс только ядовито огрызается: — Закрой пасть! — Да, захлопнись, — вторит ему Крис. — В этом и твоя вина есть! — Ой, да ладно вам, — морщится Эрик. — Я просто хотел помочь. Откуда я знал? Хотя Феликс не верит ни единому его слову, продолжать ругань настроения нет. Он машет на Эрика рукой, показывая, что разговор окончен, и идёт вслед за Крисом к столу, за которым уже сидит Кай. — Девяносто семь, значит, — бормочет Крис, садясь на стул и задумчиво глядя перед собой. Кай спрашивает с интересом: — Вы о чём? — Мой долг Хвану, — морщится Феликс. — Он попросил вернуть. — Хван? — глаза Кая испуганно распахиваются, он оглядывается назад, на столик чуть поодаль. — Я думал ты ему уже вернул. Феликс цокает языком, призывая говорить тише, и сам невольно бросает взгляд туда же, на сидящего за столом со своей обрыганской свитой Хвана. Те, развалившись на стульях, выглядят так, будто эта столовая лично каждому из них принадлежит. Смеются раздражающе громко, обсуждают что-то о стратегии на повышенных тонах, Феликс морщится, когда крики бьют по ушам. Животные. — Да как бы я ему вернул? — хмурится, отвечая на вопрос Кая. — У меня и без того долгов хватает, ты же знаешь... — Если по девяносто семь в день, — тем временем продолжает бормотать Крис, — то это где-то по тридцать три доллара с каждого… — Что?! — тут же вспыхивает Эрик. — В смысле «с каждого»?! Чего это я должен отдавать чужой долг?! — Заткнись! — шипит на него Крис. — Ещё как должен! — Да пошёл ты в зад, Кристофер! Феликс слушает их вполуха, продолжая смотреть на стриженную под баззкат башку Хвана, качающуюся из стороны в сторону от смеха как идиотский метроном. Не нужно быть гением, для понимания того, что вернуть деньги Феликс не сможет. Даже если устроится на третью подработку или пойдёт занимать деньги у кого по второму, у кого по третьему кругу. Десять штук — это слишком, слишком много для такого как Феликс. Поэтому, чтобы отвязаться от долга, нужно придумать что-то другое, что он, Феликс, может Хвану предложить вместо денег. Чего Хвану не хватает? Вопрос изначально глупый, потому что у него есть всё. Хван в пятёрке лучших учеников. Хван приносит школе золотые кубки по MMA. Хван на хорошем счету у учителей. Хван красив. Нет ничего, что он, Феликс, может Хвану предложить, потому что у того есть всё. Он хорошо одет. Он не нуждается в сексе. Он не употребляет наркоту. Феликс смотрит и смотрит, кусая губы от нервов, пытаясь найти хоть что-то. И вздрагивает, когда Хван вдруг поворачивается и смотрит точно на него в ответ, будто чувствуя. Глаза у него пустые, пугающие своей холодной отстранённостью. Феликсу становится не по себе, когда Хван растягивает губы в ухмылке, больше похожей на оскал, поэтому торопится отвернуться. Да нет, блять, ничего, что я мог бы ему предложить. Ни-че-го, — думает Феликс с раздражённой досадой. Хван живёт счастливую жизнь, беззаботную и весёлую. На Хвана не надавить жалостью, потому что жалеть он не умеет. Хвана не запугать полицией, потому что его дядя начальник главного офиса. Хван довольный своей жизнью самоуверенный ублюдок. Довольный своей жизнью самоуверенный и опасный ублюдок, — поправляет себя Феликс, нервно стуча пальцами по столу. Да, он опасен, как несущийся на полной скорости грузовик, об этом знают все, и нужно быть совсем тупым, чтобы повестись на рассказы Эрика, боже, блять, мой! Голова начинает ныть тупой болью в висках, Феликс стонет, опускаясь лицом в стол. Долг не вернуть, если только не занять у кого-то другого. И вот мы снова тут, на отправной точке рассуждений, сделав полный круг и придя к началу блять. Занимать не у кого, Феликс и так должен почти всем в этой говняной школе. Расходы увеличиваются, а доходы нет, денег постоянно не хватает. Феликс живёт на подработках, тратит почти всю зарплату на Лили, питается просрочкой. У Феликса деньги в принципе не задерживаются, утекают как вода на еду, долги, лекарства. Он и так выживает как больше не может. — На, — Феликс чувствует прикосновение к своей руке и поднимает голову, натыкаясь взглядом на купюру в пятьдесят долларов, Крис смотрит на него с тревогой. — Это всё, что я могу тебе сейчас дать, прости. Крис хороший парень. Даже несмотря на то, что остался третий раз на второй год, не сдав итоговый экзамен выпускного класса, достаточно умный. А ещё добрый и это его беда. Феликсу стыдно, что Крис вообще это делает, но не взять деньги просто не может: — Спасибо большое! Я верну! — Конечно, приятель, — смотрит тот с грустью, они оба знают, что вернуть Феликс ничего не сможет. Кай достаёт из рюкзака монеты и смятые купюры, вываливает их на стол, пододвигая к Феликсу, его голос звучит виновато: — Больше нет. Кай тоже добрый, всегда старается помочь. И не понятно даже, чего с Феликсом возится, учитывая что Кай, в отличие, например от того же Криса, хорошо учится, растёт в благополучной большой семье и любимчик в своём классе из жалости, конечно. Чего не скажешь об Эрике. Феликс знает Эрика с тех пор, как им исполнилось пять, они вроде как друзья детства и всё такое. Вроде как, потому что Эрик на друга не тянет, их и приятелями трудно назвать: после начальной школы общение сошло до перебрасывания парой сухих фраз при встрече и редких совместных походов в столовую. Что Эрик тут, с ним, забыл вообще не понятно. Причину его поведения Феликс находит только в садистском желании Эрика видеть, что кому-то живётся хуже, чем ему самому. Эрик деньги не даёт, он никогда таким и не промышлял, показательно молчит, глядя в сторону и подперев голову рукой, за что получает удар по затылку от Криса. — Спасибо, Кай, — кивает Феликс, пересчитывая купюры. Всего семьдесят восемь. Не хватает. Блять. Блять. В курилке пусто, Хван снова без своих шавок, стоит и смотрит пристально, пока Феликс пытается смотреть куда угодно, только не на него при встрече с хищником не смотрите ему в глаза, это может вызвать агрессию. — Тут не хватает, — говорит Хван с напускным спокойствием (или с не напускным, и ему просто плевать на происходящее, что более вероятно). Я знаю, ты, гондон. — Принесу завтра, — бросает Феликс. И в ту же секунду получает кулаком в живот. Он даже не успевает среагировать и сгруппироваться, Хван бьёт быстро, точно и сильно, как и полагается бойцу MMA. Бьёт так, что Феликс перестаёт дышать на несколько мучительно долгих секунд, падая на землю и хватаясь за живот, перед глазами темнеет. Хван передохнуть не даёт, сразу хватая Феликса за шею и дергая вверх, заставляя подняться обратно на подкашивающихся ногах. — Ты от этого не умрёшь, но будет очень, очень больно, — обещает и бьёт в живот снова, на этот раз надавливая кулаком после удара. Феликс задыхается, внутренние органы плющит. Хван продолжает бить размеренно и точно по одному и тому же месту. К глазам подступают слёзы от невыносимой боли, Феликс хватается за руку Хвана своей дрожащей, когда чувствует, что ещё немного и потеряет сознание. Хван, видимо поняв это, останавливается, давая прийти в себя, наклоняется к уху Феликса, обдавая обжигающим как гейзер дыханием: — Я ненавижу таких, как ты, псина. Думаешь сможешь разжалобить меня своими грустными глазками? Отсоси. Феликс не думает, он даже не пробует, а если и делает печальный вид, так это по привычке. Ну и потому что больно адски. Хван стряхивает его руку со своего запястья одним резким взмахом. А затем заносит кулак снова. — Подожди… — едва слышно выдыхает Феликс, морщась. — Завтра я… — Завтра? — раздражённо переспрашивает Хван. Толкает к стене, прижимая спиной к каменной кладке, и надавливает предплечьем на горло. — У меня… правда… нет…. — еле слышно выговаривает Феликс, задыхаясь. — А мне какое дело до того, что у тебя нет? — щурится Хван. — Разве это моя проблема? И то верно. Феликсу хватает всего одного быстрого взгляда в холодные, отстранённые глаза напротив, чтобы осознать ясно как божий день в насколько глубокой, беспросветной жопе он находится. В такой, в какой ещё никогда не бывал. — Дай мне время… до вечера, — просит Феликс. — Я… Я найду… Нажим на его шее усиливается, глаза Феликса испуганно распахиваются, он цепляется за руку Хвана. Кажется ещё чуть-чуть и кадык треснет, пробивая горло изнутри. — Час, — безапелляционно чеканит Хван. — Я даю тебе час. Время пошло. Самюэль Хван красавчик. Самюэль Хван приносит школе золотые кубки. Самюэль Хван в топе пяти лучших учеников. Самюэль Хван — Ебаный поехавший гандон, — шипит Феликс, вытирая вытекшую изо рта слюну рукавом куртки. Он несётся по школе, судорожно соображая, где можно взять ещё пятнадцать долларов. Ах, блять, это ведь не так уж и много! Феликс заворачивает за угол, выходя к школьным туалетам, и резко останавливается, осознавая: «Я могу сбежать». Да, точно, я могу сбежать. Спрятаться где-нибудь, пока Хван не забудет. Да, точно, я просто- Нет. Как я собираюсь прятаться от Хвана? Где? В этом городе? Бесполезно. Он нашёл меня в этот раз, ничего не помешает найти снова. Забудет? Он-то? Да никогда. Кто-то рядом зовёт Феликса по имени и тот, дёргаясь от неожиданности, вскидывает голову, натыкаясь взглядом на Бомгю. Сразу смотрит ему за спину, проверяя один ли. Бомгю не часто можно встретить без компании, как правило, он ходит либо с кем-то из своих одноклассников, либо с кем-то из своры Хвана, либо с ним же самим. — Что случилось? — сконфужено спрашивает Бомгю, неловко поправляя свои осветлённые до пшеничного волосы. — Чего ты так на меня смотришь? У Бомгю всегда есть деньги и Феликс с радостью занимал у него не раз. Но сейчас, учитывая, что должен Феликс именно Хвану, идея брать деньги у Бомгю кажется не самой подходящей. Только вот других вариантов сейчас попросту не предвидится. В живот снова получить не хочется, место и так уже налилось синяком и теперь ноет надоедливой болью. — У тебя есть двадцать баксов до следующей недели? — хрипит Феликс. Бомгю растерянно моргает, ничего больше не спрашивая достаёт кошелёк из рюкзака. Феликс смотрит на протянутую сложенную в аккуратный квадрат пятидесятку как на сокровище. — Меньше нет, — объясняется Бомгю и, немного подумав, добавляет: — Можешь не возвращать. От брошенного жалостливого взгляда в груди неприятно режет не надо так на меня смотреть. Феликс делает выражение лица как можно более печальное и благодарное, и берёт купюру, суя её в карман куртки. — Спасибо, — бормочет. Это всегда обидно и до сжимающегося горла стыдно, когда люди показывают в открытую свою жалость. Феликс этого терпеть не может, но всё равно терпит, потому что только это и работает с такими вот наивными, мягкосердечными добряками. А ему, Феликсу, только такие помочь и могут. Не такие, как Эрик или Хван, кажется лишённые базовой эмпатии напрочь, а такие, как Бомгю, такие, как Крис и Кай и дружат они со мной тоже потому, что им меня жалко. Феликс торопливо прощается с Бомгю, несётся обратно в курилку. Он запыхивается так, что горят лёгкие, но бегать Феликсу не привыкать, он в этом спец, готов продолжать даже если воздуха не останется. Очень полезный навык, учитывая образ жизни. Хван развалился на скамье, стоящей возле стены курилки, так, будто она ему принадлежит, будто вся эта чёртова школа — его, Хвана, частная собственность бесит. Окидывает Феликса ленивым взглядом, тот молча протягивает купюру и ждёт, пока Хван соблаговолит её взять. Тот неожиданно хмурится, подаётся вперёд, внимательно разглядывая деньги, а затем поднимает на Феликса внимательный взгляд: — Где взял? — Одолжил. — У кого? — Какая разница? — хмурится Феликс, огрызаясь. Ему плохо и больно, он устал, а теперь Хван не хочет уже взять деньги и отвалить хотя бы на сегодня. От этого злость рвётся наружу, поджигаемая собственным бессилием. — Отвечай, — тон не предвещает ничего хорошего, Феликс невольно бросает взгляд за свою спину, просматривая пути к отступлению. Если скажет правду, то получит удар. Если соврёт, то получит удар и ещё дополнительный за ложь. Прямолинейный Хван, когда ему врут мягко говоря не любит. А ещё у Хвана есть Даниэль, а Даниэль знает всё и про всех. Так есть ли смысл вообще пытаться увиливать? В коридоре вроде только Феликс и Бомгю были, но если был кто-то ещё, то всё плохо. Значит их как минимум видели вместе, а как максимум видели, что Бомгю дал Феликсу деньги. Блять, не стоило всё же у него просить... — У знакомого, — нехотя отвечает Феликс. Удар приходится прямо на едва заживший нос, Феликс хватается за него со стоном, снег под ногами окрашивается красным. Хван всегда бьёт чётно и больно, с его-то годами практики странно, если бы было иначе. — Ещё раз возьмёшь у Бомгю деньги — убью, — говорит Хван, потирая собственный кулак так, будто это нос Феликса ударил его. — Понял? Как он, блять, догадался?! — с ненавистью думает Феликс, вытирая кровь из-под носа, на деле только размазывая её по губам и щеке. — И какая вообще в жопу разница, где я беру деньги! Обидно, деньги ведь нашёл, принёс, отдал, а всё равно в итоге снова получил. Чужие пальцы вцепляются в волосы Феликса, заставляя посмотреть в глаза напротив. Хван его не намного выше, каких-то десять сантиметров, но голову всё равно приходится запрокидывать. Правда в глаза ему смотреть не хочется более чем совсем, Феликс смотрит в сторону, чувствуя опаляющее дыхание на щеке. — Понял? — вновь спрашивает Хван, голос у него низкий, мрачный, будто скажи Феликс, что не понял, то точно получит дополнительные «разъяснения». Внутри что-то скручивает органы в тугой узел, натягивая и подбрасывая к горлу, чтобы сразу после ухнуть вниз. Сердце ускоряет темп, становясь почти бешеным в своих торопливых ударах. Что это за странное, томительное чувство, закопанное под страхом, Феликс понять не может, но губы сами собой растягиваются, обнажая ряд окровавленных зубов: — Понял. Хван хмурится, видя его улыбку, разжимает хватку, отталкивая в сторону, от чего Феликс почти валится в ближайший сугроб. Сейчас отказ от варианта побегать от Хвана ещё месяц-другой, кажется плохой идеей. Возможно Феликс смог бы спрятаться где-нибудь… где-нибудь. Колорадо большой. Да Хван меня из-под земли, блять, достанет. От мороза изо рта валит пар, Феликс чувствует, как горит лицо и почти готов расплакаться от боли сколько можно? Сам виноват. — Как же с тобой сложно, — цокает недовольно языком Хван. — Зачем вообще взял деньги, если знал, что не сможешь вернуть? Зачем расписку написал? Совсем тупой или слишком в себя веришь? Феликс проглатывает слизанную с разбитой губы кровь вместе с колким ответом. Потому что Хван прав, Феликс поступил как идиот. «Это было самое тупое решение в твоей жизни, ты в курсе?», — сказал Крис, когда узнал, у кого Феликс занял деньги. И Феликс, разглядывая как его футболка окрашивается в красный, вторит ему в своих мыслях, соглашаясь: «Это было самое тупое решение в моей жизни, я в курсе». Хван бросает на него ещё один неприязненный взгляд, а после подхватывает свой рюкзак со скамьи, чеканя: — Не можешь отдать деньгами, придётся отдавать по-другому. От мысли как «по-другому» внутри всё сжимается, картинки перед глазами проносятся очень уж красочные. Например, где Феликс становится боксёрской грушей для всей футбольной команды или пепельницей для их сигарет. Или летит со школьной крыши каждый четверг, к примеру, чтобы проверить как много костей можно сломать от удара об землю с такой высоты. Феликс вскидывает взгляд на Хвана так резко, что головокружение усиливается и приправляется тошнотой, пытаясь прочитать на его лице хотя бы намёк, о каком конкретно «по-другому» идёт речь. Видимо взгляд у Феликса совсем перепуганный, потому что Хван усмехается криво: — Что, уже не так весело, псина? Достаёт из кармана своего адидасовского пуховика телефон и требует: — Номер диктуй. И чтобы без выкидонов, а то ноги сломаю. Вот же блять.

.҉.҉.҉

— Это пиздец, — поджимает губы Кай, осматривая нос Феликса. — Ну хоть не разбил… Феликс бросает на него хмурый взгляд, мол, заткнись, и без тебя знаю. Он нервно оглядывает школьный коридор, игнорируя проходящих мимо учеников и надеясь не встретить одного конкретного. Чёрт бы побрал этого Эрика с его советами. Чёрт бы побрал этого Хвана с его условиями. И чёрт бы побрал его, Феликса, с тем что он на всё это повёлся. — Лучше бы продал почку, — бормочет, прикладываясь головой об дверь своего шкафчика, та дребезжит. — Поаккуратнее с лицом, тебе его ещё сегодня ломать, — флегматично говорит Крис. В его голосе нет насмешки, только пассивная злоба на жизненные решения Феликса. Крис таким всегда был. Будучи старше, ещё со средней школы играл роль мамочки, пытаясь поучать и защищать. Получалось из рук вон плохо как одно, так и другое: Феликсу мамочка никогда нужна не была, а вся забота от других людей всегда ощущалась как фальшь, пропитанная напускной благодетельностью. Но другим людям, кроме как сердобольным, до Феликса дела нет, и если уже совсем говорить не кривя душой, без навязанной заботы того же Криса, Феликс сдох бы уже давно. Да и Крис в своём злобном осуждении, прав. Сегодня новый день, а это значит, что Хван снова придет за деньгами. Деньгами, которых у Феликса нет. В этот раз совсем-совсем, и пять долларов от Кая ничего не решают. Учитывая вчерашний день, может Хван придёт и не за деньгами. Может теперь он для Хвана станет боксёрской грушей. Феликсу бы этого очень не хотелось, у него и прошлые синяки не успели сойти, куда опять. Но кто его спрашивает вообще, чего он там хочет. Вот бы Хван сдох, — в сердцах желает Феликс. — Ну или я. Господь, если ты есть, пожалуйста. Бога нет. Телефон вибрирует, уведомляя о вызове, Феликс готов взвыть, когда видит высвечивающееся на экране «Хван». Звонит тот явно не для того, чтобы пожелать доброго утра. Феликс колеблется так долго, что звонок успевает закончиться, а на смену ему приходит новый. Он нехотя нажимает на «ответить», прикладывая телефон к уху. — В четыреста четвёртый кабинет, — чеканит Хван. — Живо. И сбрасывает вызов. Феликс стонет. Он идёт к нужному кабинету как на казнь, и даже представляет Хвана в роли палача ему подходит. Если можно было бы повернуть время вспять, то Феликс сказал бы Эрику: «Иди нахуй со своим Самюэлем». Сказал бы: «Я что, совсем тупой деньги у него занимать?». Но время вспять поворачиваться не спешит и Феликс по прежнему должен Хвану десять штук. Чтоб его, этого Хвана! Останавливаясь напротив нужного кабинета, Феликс глубоко вздыхает. Ему хотелось бы быть готовым, хотя бы морально, к тому что сейчас его хорошенько отделают. Может это опять будет Хван, а может кто-то из его дружков. Лучше бы кто-то из дружков, — думает Феликс, нервно кусая губу. — У них удар херовее поставлен, будет хотя бы не так больно. Он толкает дверь, входя в кабинет. Там пусто, нет никого, кроме Хвана и… Бомгю? Феликс непонимающе хмурится, глядя на не менее растерянного Бомгю. — Чего так долго? — голос Хвана сквозит недовольством. — Я думал, бегать твоё призвание, псина. Феликс морщится, но ничего не отвечает, подходит ближе, останавливаясь в хороших таких пяти шагах от них. Останавливается и ждёт, что будет дальше, напряжённо следя за действиями Хвана исподлобья. Замечает, как тот смотрит на Бомгю с непривычной и нетипичной совсем мягкостью, когда спрашивает: — Сколько он тебе должен? Долларов семьсот, не меньше. Это плохо, очень плохо. Теперь и за долг Бомгю придётся отрабатывать? Бомгю бросает на Феликса быстрый взгляд, точно замечая как испуганно распахиваются глаза последнего, прежде чем отвечает: — Нисколько. Он врёт так откровенно плохо, что это бьёт по ушам. Не поймёт только тупой, а Хван явно не тупой. — Поточнее. — Нисколько, — повторяет Бомгю, его голос звучит твёрже и Феликс даже восхищён (восхищён он способностью Бомгю продолжать настаивать на своём, когда его ложь до ужаса очевидна, или отсутствием страха перед Хваном, пока не решил). — Да что ты говоришь, — губы Хвана растягиваются в опасной улыбке, Феликс невольно сглатывает. Хван переводит взгляд на Феликса, смотрит пронзительно, насмешливо спрашивая: — Серьёзно? Он сверлит лицо Феликса, будто выискивая ответ, пока тот упрямо молчит, опустив взгляд на его губы. Очевидно, что Хван, явно не верящий ни единому слову, пытается их расколоть. Но сознаться во лжи равносильно добровольному подставлению себя под удар несущейся фуры, поэтому Феликс сдавать позицию даже не собирается, продолжая молчать. — Чего ты пристал к нему? — уже мягче спрашивает Бомгю, переводя внимание Хвана на себя. К счастью, у него это выходит, потому что Хван отводит взгляд и Феликс наконец может спокойно выдохнуть. — Так он теперь, моя сучка. Не хочу, чтобы вёл себя плохо. — Нельзя так говорить, — хмурится Бомгю. — Как? — со смешком. — На языке фактов? — О чём ты? — Он мне должен, вот о чём. Бомгю с ужасом переводит взгляд на Феликса, смотрит так, будто тот самый большой идиот на свете. Феликс согласен, заслужил. — И много должен? — осторожно уточняет Бомгю. Хван, поняв куда тот ведёт, качает головой: — Нет, зайка, даже не думай. Твоя доброта тебя погубит. Зайка? Феликс цепляется за это обращение как за кусок верёвки над обрывом. Он не уверен, какие между ними отношения, но Хван гей, об этом все знают. А ещё все знают, что у него к Бомгю особое отношение. Значит, — нервно сглатывает Феликс, — значит есть вероятность, что это особенное отношение Бомгю получает, потому что нравится Хвану? Или потому что они близки? И если близки, то насколько? Достаточно ли сильно, чтобы можно было бы попытаться надавить на Хвана через Бомгю? — … пресмыкаться будет, пока не вернёт долг. За каждый день отработает, — доносится до Феликса и он моргает, выходя из своих мыслей обратно в реальность, где по-прежнему стоит в кабинете номер четыреста четыре и слушает спорящих друг с другом Бомгю и Хвана. Хотя спором это сложно назвать, потому что Бомгю говорит эмоционально, жестикулирует и хмурится, а Хван смотрит на него как смотрят на домашнее животное — с умилением и лёгким пренебрежением. — Только попробуй и я больше с тобой ничего общего иметь не хочу! — выпаливает Бомгю. Хван разом мрачнеет, улыбка исчезает с его губ. — Почему ты его защищаешь? — спрашивает, склонив голову набок. Опасно. — Потому что Феликс мой друг! Вот это нихуя себе. Феликс смотрит на Бомгю в немом удивлении. Друзья? Их приятелями-то сложно назвать, что уж говорить о дружбе. Бомгю учится на год младше, они разговаривают максимум раз в неделю, если повезёт пересечься в школьном коридоре. Да и положа руку на сердце, Феликс подходит к Бомгю только с целью занять денег. Похоже Хван думает так же, потому криво ухмыляется: — Правда? С ним? — кивает в сторону Феликса. — С ним, — огрызается Бомгю. Он подходит ближе к Феликсу, становясь рядом и сжимая его предплечье своими руками. По взгляду Хвана видно, как ему это не нравится ох блять. Да, возможно Бомгю и правда с Хваном близки, но Феликс не уверен, что до такой степени, чтобы тот послушался и ничего с Феликсом не сделал за такие вот выходки. Рисковать не хочется, поэтому Феликс касается рук Бомгю, пытаясь оторвать их от себя, бормочет: — Всё нормально. А потом совсем тихо, одними губами просит: — Не надо. Да, Бомгю можно использовать против Хвана, но не так. Так Хвана только из себя вывести можно, а это плохая идея. Хван не отводит от них тяжёлого взгляда до тех пор, пока Бомгю наконец не делает шаг в сторону. — И давно вы лучшие подружки? — щурит глаза, складывая руки на груди. — Не твоё дело, — бросает Бомгю. Ох ты ж блять. Смелости Бомгю не занимать, чего не скажешь о Феликсе, которому безумно хочется закрыть ему рот. Потому что каждое брошенное Бомгю слово теперь отражается на лице Хвана мрачной тенью и это мягко говоря не хорошо. — Пообещай, что не тронешь, — требует Бомгю. Справедливости ради, он, похоже, Хвану и правда дорог, по крайней мере хотя бы потому, что всё ещё стоит на ногах, а не валяется на полу, корчась от боли. Но насколько сильно дорог, Феликс проверять не хочет, ему хватило того, что он успел увидеть. — Я уже трогаю, — отвечает Хван холодно, от его слов лицо Бомгю искажает разочарованная гримаса. — И трогать буду. Он продал свою задницу мне, я могу делать с ним всё, что хочу. Дыхание Феликса спирает, сердце ухает вниз. Так и есть. Так и есть. Он вновь опускает голову вниз, впираясь взглядом в пол. Становится жутко от мысли, что Хван может с ним сделать. — Прекрати или я начну злиться, зайка, — чеканит Хван. Бомгю и правда замолкает, видимо грань дозволенного он уже переступил. В кабинете становится тихо, Феликс нерешительно поднимает голову вверх, разглядывает раскрасневшегося от ругани Бомгю, затем привалившегося бедром к парте Хвана. — Кола, — вдруг произносит тот. — Что? — растерянно переспрашивает Феликс. — Я хочу колу, — а когда Феликс продолжает стоять и глупо на него таращиться, начинает считать: — Десять. Девять. До Феликса доходит. Он срывается с места, вылетает из кабинета, несясь по коридору к столовой. Там есть торговый автомат, если купить в нём, то это сэкономит время отстаивания очереди за кассой в самой столовой. Феликс бежит так быстро, как только может. Заворачивая за угол, поскальзывается и падает боком на пол, больно ударившись бедром и плечом. Он торопливо поднимается, снова срывается на бег. Нога отдаёт тупой болью при каждом шаге, но это не то, чего боится Феликс. А боится он, что с ним будет, если не успеет. Когда Феликс влетает обратно в кабинет, прижимая бутылку холодной колы к животу, Бомгю там уже нет, только Хван, смотрящий нечитаемым взглядом в пустоту. Феликс подходит к нему, на ходу пытаясь отдышаться, протягивает бутылку. По лицу Феликса катится пот, он весь взмок, футболка неприятно липнет к спине и груди. Хван обращает на него внимание не сразу, переводит взгляд на бутылку, смотрит на неё с секунду, и бросает небрежно: — Выброси. От такого Феликс опешивает. Он отдал за эту сраную колу два доллара, за которые мог бы взять сигареты или что-нибудь перекусить. Феликс не выказывает недовольства в слух, в конце концов, он сможет выпить её сам. Будто читая его мысли, Хван поднимает взгляд на лицо Феликса и чеканит: — Выбрасывай. Сейчас. Феликс поджимает губы, послушно подходит к мусорному ведру, стоящему у двери в кабинет, и бросает бутылку туда. Смотрит на Хвана, мол, доволен утырок. Утырок довольным не выглядит, говорит: — Подойди. Лицо у Хвана по-прежнему нечитаемое, вероятность того, что он опять ударит, очень высока. Феликс шумно сглатывает, мнётся на месте, борясь с желанием выбежать из кабинета и броситься куда глаза глядят. — Ты глухой? — опасно щурится Хван плохой знак. Феликс подходит медленно, оттягивая момент, останавливается сбоку от Хвана и ждёт. Тот оглядывает его внимательным взглядом, задерживаясь на лице. И Феликс наконец понимает его эмоцию — Хван зол ох блять, а потому торопится опустить голову вниз, избегая прямого зрительного контакта. Хван разворачивается к Феликсу всем телом, хватает край футболки, задирая и осматривая живот. Феликс напряжённо застывает, пока Хван хмурится, ощупывая налитый фиолетовым синяк. Щупает с нулевой осторожностью, грубо, будто что-то поверяя. Феликс под его прикосновениями охает и дёргается от боли и и — Больно? — с издёвкой спрашивает Хван. Его рука обхватывает бок, большой палец впивается в кожу, давя. Феликс стонет, руки у Хвана горячие и требовательные, ни намёка на аккуратность. — Я могу больнее, знаешь? Знаю, — думает Феликс, хватаясь за чужое запястье и беззвучно моля прекратить. Потому что чувствовать смесь из острой боли и грубых прикосновений почти невыносимо, и Феликс не может наверняка сказать, что из этого хуже. Хван хмыкает: — Жить будешь. И руку наконец убирает, пихает в грудь, отталкивая подальше от себя. Феликс отшатывается назад, кое-как удерживая равновесие на трясущихся ногах. Хван достаёт из кармана пачку сигарет, закуривает одну, чиркая зажигалкой. Первый урок уже давно начался, Феликс должен быть на физкультуре уже как двадцать минут, но просто уйти не смеет, страшно. Он смотрит на ботинки Хвана и ждёт. — Держись подальше от Бомгю, — выдыхая дым, произносит тот. — Понял? Феликс кивает. Понял. Понял, что на глаза Хвану вместе с Бомгю попадаться нельзя, спасать свою задницу нужно аккуратно и незаметно. Оступишься — смерть. Куда понятнее-то? — Вали, — небрежно бросает Хван, на Феликса он больше не смотрит. Господи спасибо. Нужно быть совсем тупым, чтобы додуматься связаться с Самюэлем, — злясь на самого себя, думает Феликс, быстрым шагом идя к раздевалке. — Тупым, безмозглым идиотом! Это было так давно, целых полгода назад. Теперь-то он поумнел, Феликс-из-сейчас точно бы не стал занимать деньги у Хвана. Даже будучи в том положении, что был тогда... ...— Крис, я хотел попросить- — Прости, — Крис смотрит виновато. — У меня сейчас правда нет денег. Совсем. Я бы дал, ты же знаешь. Феликс кивает. Да, конечно, черт он и так из Криса столько денег вытянул, как вообще можно просить о большем? Но у него, Феликса, совсем всё плохо, и если он и в этом месяце не заплатит за дом, то им точно отключат электричество. До следующей зарплаты ещё три недели и пять дней. Весь бюджет распланирован, у Феликса хватит на еду для Лили, хватит ей на лекарства от обострившегося гайморита, остальное уйдёт на возвращение долгов за предыдущий месяц. И всё, на еду денег нет. Феликс стонет, зарываясь пальцами в волосы. Ах, блять, если бы не эти хреновы долги! Он не может занять ещё, потому что должен почти каждому своему знакомому и не очень. — Самюэль Хван может дать в долг, — пожимает плечами до этого молчавший Эрик. — За первые места на соревнованиях организаторы отсыпают щедро, знаешь? Деньги точно есть. Крис шипит, чтобы тот заткнулся. — Даже не думай, — говорит Феликсу. — Даже не думай занимать у Хвана, он тебя сожрёт и не подавится. Кай кивает, соглашаясь. Эрик показательно закатывает глаза: — Да нормальный он чел. Лояльный. — Нет! — хмурится Крис, смотрит на Феликса серьёзно, повторяя: — Нет. Феликс и так знает, что нет, что не стоит с Хваном связываться. Самюэль Хван больной на голову агрессивный ублюдок. Конечно у него есть деньги, он раздаёт их в долг, но делает это только под расписку и постоянно растущие проценты. А ещё Хван не любит, когда долги ему вовремя не возвращаются, не любит так сильно, что ломает должникам руки, например. Хван плохой вариант. И оставался бы плохим вариантом, если бы Эрик не ходил попятам, продолжая лить в уши, а Феликсу было бы из чего выбирать. Хван ожидающе останавливается на поле, когда Феликс подходит к нему после тренировочного матча футбольной команды. Тяжело дышит, снимая шлем, проводит рукой по влажным от пота коротким волосам. Во всех его движениях читается ленивая небрежность, но взгляд у Хвана напротив тяжёлый, внимательный: — Что? — Займи мне денег, — сразу переходит к делу Феликс. — Я знаю, что ты можешь. — Могу, — склоняет голову набок Хван. Взгляд у него такой неприятный, холодный и будто бы пустой. Из-за почти чёрных глаз кажется, будто у Хвана нет зрачков, это жутко. — Знаешь условия? — Да. — И они тебя устраивают? — Да. Хван хмыкает, хлопает по плечу проходящего мимо Даниэля и окидывает Феликса оценивающим взглядом, от которого становится совсем не по себе. — Пошли. Феликс завороженно смотрит на конверт с шестью тысячами баксов в своих руках. Он не помнит, держал ли вообще такие деньги хоть когда-то. Сердце ходит ходуном от переполняющей эйфории. Теперь он сможет купить всё, что нужно, оплатить коммуналку и вернуть часть долгов. Может Эрик был прав, может Хван не такой уж и плохой. Он дал Феликсу на возврат шесть месяцев и даже падающие каждую неделю проценты не кажутся такими страшными. Не самое плохое решение... ...Ужасное, блять, решение, Феликс-из-прошлого, — с ненавистью думает Феликс-из-настоящего. — Тупее не придумаешь! Он залетает в раздевалку, торопливо переодеваясь в спортивную форму, шипит от боли, когда задевает свежие синяки. Феликс признаёт, что облажался, признаёт, что из всех вариантов выбрал худший. Лучше бы убил себя, честное слово, — думает с ненавистью, бросая ботинки в свой шкафчик. На физкультуре он почти не двигается, чем выводит из себя учителя. — Постоять пришёл?! — орёт тот, брызжа слюной. — Десять кругов по спортзалу, живо! Феликс сжимает зубы от боли, пока пробегает первый и откровенно еле плетётся, заходя на второй. Он плохо поспал, провертясь всю ночь с мыслями о том, что с ним сделает Хван. Синяки на животе и бедре тянут тупой болью, когда Феликс пытается бежать быстрее. Пробегая третий круг, он ловит на себе взгляд Эрика, тот смотрит так, будто ему дохуя весело, Феликсу хочется ударить его по тупому лицу. Говняный-говняный день. Хван на физкультуру не приходит. Зато приходит на общую физику, бросает на Феликса ленивый взгляд, но ничего не говорит, опускаясь за парту на третьем ряду. — Ты бледный, — обеспокоенно шепчет Стэйси, сердобольная староста класса, наклонившись к Феликсу с соседнего места. — Может к медсестре? Феликс качает головой. После физкультуры стало хуже, но это ничего, это не смертельно жаль. Смертельно будет дальше, смертельно будет всё то время, пока Феликс будет должен ебаному Самюэлю Хвану его ебаные деньги. Глупо врать самому себе, что он Хвана не боится. Боится и ещё как, потому что Хван сильнее, крупнее, жёстче и натренирован на убийства победу. Да и как его вообще можно не бояться? Хван ходячий ночной кошмар, монстр из-под кровати, кожаное лицо и Майкл Майерс в одном воплощении, он заточен под уничтожение всего и вся что ему не нравится. Покажите того, кто Хвана не боится. Ах да, только наверное его дружки (хотя всё ещё сомнительно). А ещё Даниэль. И Бомгю. Феликс задумчиво стучит карандашом по тетрадному листу. Точно, Бомгю. Феликс выводит его имя в тетради, обводит несколько раз задумчиво. Есть ли хоть какая-то вероятность, что Бомгю может заставить Хвана быть с ним, Феликсом, помягче? Судя по тому, что было в кабинете четыреста четыре, перспективы не радостные. Что их связывает вообще? Они встречаются? Не похоже. Тогда это невзаимные чувства? Хван влюблён в Бомгю, а тот его отшивает? Феликс бросает быстрый взгляд на широкую спину Хвана, сидящего впереди. Как-то не похож на страдающего. Значит отношения не романтические. Тогда близкие друзья? Насколько близкие? Ближе, чем тот же Даниэль, с которым Хван таскается чуть ли не повсюду? Феликс выводит рядом с именем Бомгю "Зайка", смотрит на всё это так, будто ответ сам сейчас придет ему в голову, честно говоря, он на это надеется. Думай, Феликс, думай. Как я могу использовать Бомгю? Бомгю сказал «Только попробуй и я больше с тобой ничего общего иметь не хочу» и Хвана это задело. Не настолько, чтобы послушаться, но всё же задело. А теперь думай, как ты можешь это использовать. Нажаловаться Бомгю? Попросить его больше не общаться с Хваном? Ага, так он меня и послушал. Информации недостаточно, вопросов больше, чем ответов. Феликс закусывает щёку изнутри, решая: «Нужно поговорить с Бомгю. Разузнать про их отношения и про Хвана так много, как только смогу». Бомгю добрый, он точно согласится пообщаться хотя бы из жалости, а этого уже достаточно. Проблема в том, что Хван сказал держаться от Бомгю подальше и Феликс не хочет проверять, что будет, если он ослушается. Да, подбираться к Бомгю нужно осторожно. И так, чтоб без Хвана.