THE LAST OF US

Все знали, на что способны суперсодаты.

Все знали, на что способна я.

И всё равно рискнули.

Ну и чихать я хотела.

      — И как? — Соколова прижала плечо к уху, пытаясь удержать телефон. Среди небольшой квартиры, в которой она ютилась последние дни, был полный бардак. Те коробки, что не были ещё открыты, Саша вытянула в коридор, а вещи, которыми пользовалась, пыталась впихнуть в две спортивные сумки, не видевшие стиральной машины как минимум пять лет.       — Никак, Саша, всё пошло по пизде. Снова. Из-за тебя, — едва услышав последнюю фразу «начальницы», Соколова закатила глаза, сдерживая порыв цокнуть языком. Девушка по ту сторону телефонного звонка вздохнула. — Но ты не перестаёшь создавать мне проблемы, знаешь, да?       Соколова повторила собственную привычку и засунула в рот две таблетки успокоительных. Не нравилось ей разговаривать с Шерон по телефону. Уж больно резкой та была в своих словах, а в жизни старалась аккуратничать, потому что прекрасно знала, что Саша могла с ней сделать. Но, так или иначе, сейчас возникали проблемы одна за одной, и этому никак нельзя было попрепятствовать. Да и хуй с ним. Соколова делала то, что когда-то умела делать кое-как. Теперь же — немного лучше. То, что Шерон Картер называла хреновой работой, на самом деле было высшим пилотажем. Потому что то, какой была Александра Соколова раньше, и то, какой стала сейчас — это два разных человека.       — Ну и? — наконец отозвалась Саша. — Что на этот раз я сделала не так?       — Ты ничего не сделала, — уже более спокойно ответила Картер. — На рынке нет штифтов. Если поставить тебе металлоконструкцию, то твой организм выживет её из тебя и ты либо будешь хромать, либо останешься без ноги вовсе. Я сделала шестнадцать запросов в разные биржи о вибраниуме. Но, как ты можешь понять, — повисла тишина, и Соколова выровнялась перед коробкой. Её взгляд был рассеян, и она хотела было запустить в волосы, как всегда делала от безысходности, но лишь провела пальцами по ощутимому ёжику. — Единственный, кто может хоть как-то помочь тебе — это Щ.И.Т.       Саша громко выдохнула. Возможно, этот выдох был похож на истерический смешок. Она прошла к балкону, где уселась на перекладину. Следом подожгла сигарету и задумалась о том, что же её ждало дальше. Всё еще слыша шуршание по ту сторону звонка, Соколова пыталась хоть как-то собраться с мыслями. Нет штифта — нет работы. Нет работы — куча свободного времени. Куча свободного времени — самозагнивание. А это, очевидно, приведёт к скоропостижной смерти, от которой она так пыталась сбежать. Как удивительно, ведь Соколова смерть принимала как лучшую подругу и вовсе не боялась её.       — Он меня повяжет, — выдавила из себя Соколова, выпуская изо рта клубок дыма. — Любое моё появление и я сяду в рафт.       По ту сторону послышался недовольный вздох. Александру это бесило. Создавалось ощущение, что это она была виновницей всех бед, что окружали Шерон Картер. Она хотя бы не выдавала себя за «хорошую», в то время как её начальница по всем кругам ада напрыгалась и стала представительницей в США. До чего же хорошо: иметь все базы данных и при этом прикрывать подземный мирок. Торгуешь оружием, наёмниками — и вся власть у тебя. Саша до такого бы не додумалась. Ей нравилось выбирать то, что хоть как-то отрубает рассудок. Она уже и кошмаров с убитыми не видела. Приняла как должное. Хотя абсолютно понимала, что каждое её действие привело к смерти Мишель. И, лишь эта мысль проскользнула в голове, Соколова вздрогнула.       — Сможешь дать ключ доступа? — спросила Саша, глянув на часы на запястье.       — Только не говори мне, что ты полезешь внутрь, — снова вздохнув, отозвалась Шерон. — Из рафта вытащить тебя будет сложенее, чем из еврейского плена, дорогая.       — У тебя такой, как я, не будет больше, — хмыкнула Соколова и, спрыгнув с ограды балкона, двинулась в комнату. — Тем более, я редко творю что-то по собственной воле.       Шерон лишь кинула недовольное «хорошо» и отключилась. Соколова была необходима не только ей, а всему сборищу подпольной коалиции. Уж так случилось, что управлять теми, кто утратил смысл жизни, было намного легче. Тем более, когда это неуравновешенная женщина, тело и лицо которой не старели. Ведь, если прикинуть, она была идеальной — лепи, что хочешь, и каждый раз — разное. Какой парик не надень — уже другая личность, смени пару оттенков кожи, помады и линзы, и из восточно-европейской мордашки выйдет африканка. Такие нужны были везде, а Александра предпочитала находиться там, где её, даже за незамысловатый побег, никто не тронет.       Пять лет назад, после того, как Соколова похоронила единственную причину здравого рассудка, ей не пришло в голову ничего лучшего, чем залечь на дно. Та внезапная встреча с Джеймсом, во всю строившего нормальную жизнь «после смерти», в какой-то мере также поставила крест на последующих идеях Саши. Она не была гением или умницей-красавицей, которая могла примкнуть к передовым компаниям или стать агентом ЦРУ. Со второго её попёрли бы, едва услышав о её прошлом роде деятельности. Вот и получилось. Несколько месяцев скитания по Европе, ещё парочка на родине в Украине, и на телефоне высветился неизвестный.       Будь у Соколовой мозги на месте и алкоголизм в заднице, она, может, и не подняла бы трубку. А так… Терять было нечего, а возможностей была сотня. Саша на самом деле предпочла ступить на эту тропу и никак не хотела себя оправдывать. А толку? Если Фьюри не считал жизни окружающих людей, почему она обязана была? Мишель, как сказал ей Ник, была всего-навсего причиной всех её бед. Вот теперь Соколова стала самой большой проблемой для начальника Щ.И.Т.а. Были аспекты, которые и выпускать нельзя. Например, Сергей Соколов до сих пор работал на их шарашкину контору и в ус не дул. Отец после того, что случилось с Мишель, не сильно хотел вести переговоры с дочерью. Он словно остерегался её. А, если быть точнее, видел в ней тень обличия бывшей жены.       Утрата ребёнка — худшее, что могла пережить женщина в своей жизни.       Утрата себя — необратимое последствие.       Саша не знала, что ждало её дальше. Каждое её решение приводило к тому, что ощущения в теле становились всё хуже и хуже. Очки практически не улучшали её зрение в повседневной жизни, а на задания надевать повязку она страшилась. Протез в ноге имел свойство стираться, особенно, когда Соколова не ходила нормальным человеческим темпом, — носилась, словно ей было не к полтиннику. Она чувствовала себя моложе. Её кровь была моложе. Всё в ней было моложе. Всего несколько аспектов, которые делали из неё идеальной — неидеальную. Глаз. И бедро. И, если за второе она по гробовую доску была «благодарна» Барнсу, то о глазе пеклась больше обычного.       Соколова бы навсегда запомнила, как в пьяном бреду наткнулась на дверной косяк и выбила себе яблоко, но, к сожалению, всё было куда хуже. Её организм каким-то образом смог восстановить процент зрения, но основное было навсегда утрачено. Женщинам в плену делать нечего. В особенности, если ты женщина в форме и регулярной менструацией. А в их бригаде она была одна такая. Саша старалась не открывать рта, чтобы не вскрылась информация о том, что она ещё и шпионка. Шпионам всегда уготована смерть. Так вот и старалась сидеть тихонько, чтобы никто ничего не видел. Пока один из иранских придурков не решил разузнать, от кого же так разило кровью.       Он нашел её быстро. Сразу пригнал в яму командитра и, тыча в неё пальцем, начал говорить что-то схожее с русским «молодуха». Её вытягнули, кинули в помещение почище, будто скот, швырнули несколько старых тряпок и приказали раздеться до гола. Она ненавидела это ощущение. Сколько бы не пыталась избавиться от тягучих, липких и безобразных воспоминаний — всё не получалось. И вот теперь. Снова.       Соколова трясущимися руками стянула с себя обежду, чувствуя, как на плечи тут же опустился тяжёлый воздух. Она не прикрывалась, стояла, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекала кровь, и всё ждала, когда же нагрянет очередной уёбок. Всеми силами пытаясь отогнать от сердца и мыслей те дни, когда над ней измывался Дрейков. Но ноги непроизвольно тряслись, а к глазам подступали слёзы. Такова была её доля. Должно же быть хоть что-то справедливое. Саша прижала тыльную сторону ладони ко рту и зажмурилась, едва услышала шаги за толстой дверью. Пусть это будет менее ужасный мужчина, пусть это будет кто угодно, только не тот, кто будет похож на Игоря. Едва замок провернулся, она вылупилась на вошедшего, так и подзывая его взглядом.       Он был похож. Толстый, с квадратной рожей и скрипящими резиновыми ботинками. Александра по сравнению с ним раза в два была меньше, но у неё была привелегия, о которой этот «командир» не знал. Что они думали? Что она простая заблудшая еврейка, решившая, что ей всё позволено. Вот только так ли это? Соколова уже о них знала больше, чем кто-либо, а прекрасным дополнением было то, что её молодая мордашка смахивала на лет двадцать пять-тридцать — не больше. И в данной ситуации это помогало. Они не знали, что Саша была отменно обученной убийцей, не знали, что в её крови было то, что могло положить к её ногам половину мира. И именно поэтому считали её слабачкой. Несомненно, она была уязвимой. Кто угодно будет, если его раздеть до гола.       Командир не набрасывался на неё. Медленно изучал, словно глазами пробовал на вкус. А Соколова выжидала. Ей уже давно не двенадцать, она не станет так просто прогибаться под придурка, который хочет оставить в ней своё ДНК. Она бросилась в тот момент, когда его пальцы коснулись её плеча. Удар был резким, поражающим. И следующие два тоже. Александре было плевать, что она была голой, что по её ногам всё ещё стекала кровь. Она легким движением залезла мужчине на шею и, скрестив ноги, принялась душить его. Он рухнул на пол, скидывая её с себя и сделал то, чего Саша предсмотреть не могла. Схватился за правую ногу, потянул на себя. Она с перепугу дёрнулась, поднялась с пола и пнула его. Несколько раз. А в следущий момент ослепла. Командир резанул по её правому глазу чем-то острым, и кровь мгновенно начала заливать глаз.       Он ещё раз ударил её в живот и покинул комнату, будто десять минут назад не собирался отодрать её во все щели. Соколова опустилась на пол, притянув к себе ноги и не отпуская ладони от глаза. Боль не была слишком ощутимой, но темнота перед пугала намного сильнее. Едва научившись нормально стрелять, она потеряла самый важный навык. Зрение. Саша в тот момент надеялась на то, что сможет выбраться из плена, но не была уверена, что у неё хватит способности продолжать вести такой род деятельности. Но, как оказалось, это стало неплохим преимуществом.       Сидя под тремя замками в ожидании чуда, она кое-как научилась фокусировать взгляд, используя только левый глаз, а правый прищуривала, пыталась не нагружать.       Раскрыв кейс, где хранила часто использываемое оружие, Соколова достала небольшую коробочку. Сверху внутри лежала повязка на глаз, которую она старалась вообще не надевать, а ниже — небольшой пейджер и накладная сетка на глаз. Именно за это Александра и любила Шерон — возможность раздобыть что угодно, за исключением сраного протеза. Запрокинув голову, Саша широко раскрыла глаз и надела сетку, словно линзу. Проморгавшись, на пейджере она выбрала имя среди предложенных: «Мария Хилл. Специальный агент Щ.И.Т.» Зрение линза не возвращала, а вот пропуск в любую комнату на базе гарантировала. Следом Соколова достала парик цвета тёмного каштана и натянула на голову. Длина волос была не подходящей, поэтому откопав среди сложенных вещей, она срезала их до каре, прикрывающего шею. Подтянула джинсы и накинула на голову капюшон толстовки; финальным штрихом стали магнитные датчики на лице, создающие правильное лицо агента Хилл.       У Соколовой и пропуск был. Вот только Марии он не принадлежал. Она осмотрела слегка потёртый кусок пластика и ухмыльнулась собственным мыслям. Как удивительно, практически десять лет назад она стащила его у Барнса, и воспользовалась всего раз, когда под воздействием сыворотки вошла в хранилище биологического оружия Щ.И.Т.а. А теперь ей эта безделужка нужна была только для передвижения между простыми блоками. Саша знала, что система не менялась, только данные обновлялись, а данный пропуск до сих пор был в списке рабочих. Спасибо, Джеймс, за помощь в ограблении.       Картер: Три прототипа сыворотки в северном крыле. Код доступа «ГИДРА-45». Доставить в целостности и сохранности.       Александра хмыкнула. Конечно, не бывает худа без добра. Теперь, помимо протеза, ей предстояло захватить с собой ещё несколько пробирок. Уже перед выходом из квартиры Соколова нахмурилась и открыла сообщение снова. Она зацепилась за код доступа, пытаясь прикинуть, та ли эта разработка, из-за которой над Барнсом так измывались. А в следующий момент она махнула на это рукой. Да плевать она хотела. Джеймс, будь возможность, отказался бы в первую же секунду. А Соколова — нет. Ей эта сыворотка обеспечивала благополучную и полноценную жизнь, и плевать на какие-то моральные ценности. Если требовалось стать подопытным кроликом — она станет.

***

      Барнс проснулся от раздающегося в комнате громкого телефонного звонка. Первым делом он обернулся к рядом спящей девушке, проверяя, не потревожил ли её и, подоткнув одеяло под её спину, поднялся с кровати. В этом довольно большом отельном номере они жили порядка двух месяцев, после того как затеяли ремонт в новом доме. К этому долгое время шли, выстраивали отношения на доверии и чистой любви. И вот, наконец взялись за фундамент чего-то нового. Чего-то такого неизведанного для него, но уже такого родного. Он всё думал, что не сможет шагнуть вперёд, что навсегда застрянет там, в прошлом, с мыслями о смерти и старыми воспоминаниями, кошмарами. Но Элис вытаскивала. Тянула на себе его тяжелую, неподъёмную ношу и, в конце концов, смогла вытащить. Барнс в который раз окинул взглядом кровать и вышел в соседнюю комнату.       — Лучше ты скажешь мне, что сам только что вошёл в северный отсек, — голос Ника Фьюри заставил бы поёжиться кого-угодно, но только не его. Но даже Джеймс моментально нахмурился, совсем не понимая о чём речь. — Молчишь?       Молчал. Потому что спустя пять лет затишья было очень тяжело въезжать в курс дела. В особенности когда вопрос становился ребром: а жива ли Соколова на самом деле? Его пульс участился, когда Барнс начал прогонять сквозь память все возможности его лунатизма. таковых не было. Речь шла о данной минуте. Минуте, в которой он стоял в отельном номере, а в базе светился как нарушитель кода северного отсека. Он мазнул рукой по лицу, снимая остатки сна. Не было ему кошмаров, так теперь будут реальности.       — Нет. Я в отеле, — наконец-то отозвался, и голос звучал сдавлено и тихо.       Боялся. Жутко боялся утратить эту наработанную стабильность. Конечно, он ведь теперь был всего-навсего политиком, конгрессменом, никаким не суперсолдатом. Да и Элис о втором лучше не знать. Она, слава богу, никогда не старалась вникать в его работу, пропускала мимо глаз и ушей некоторые слова о «миссиях», да на шутку сводила его «столетие». И ему нравилось это вранье. Нравилось, что всё его прошлое для неё ненастоящее. Но, едва это начинало укрепляться, что-то обязательно должно было произойти. А в этот раз не просто что-то. Кто-то.       — Тогда ты либо придёшь и остановишь её, либо снайпер без выяснений выпустит пулю в её голову, — с этими словами Фьюри отключился.       Барнс резко выдохнул. Сука. Он знал о ком шла речь. Знал, что Соколова, спустя пять лет молчания, вернулась к делам и явно не собиралась останавливаться. Безбашенная девка. Только Всевышний знал, как Джеймс её ненавидел. Он зажмурился, сдерживая громкий выдох. Он мог пустить всё на самотёк. Ему ведь плевать было какая доля была у неё всё это время. Почему же сейчас его совесть не позволяла снайперу спустить крючок и снести голову Соколовой? Барнс сунул телефон в карман спортивных шорт и вернулся в постель. Пусть разбираются как хотят.

***

      Соколова стремительно передвигалась по цокольному этажу сдания Щ.И.Т.а. Она не оглядывалась, вертела в руках пропуск Барнса, открывающий ей двери в каждую желаемую комнату. Северный отсек был первым местом, куда привели её ноги. Он был более охраняемым, да и сбежать отсюда было бы намного сложнее в случае чего. Саша не нервничала. Её тремор в руках давно прошёл, коленки не подкашивались от каждого неизвестного звука, а на тени и вовсе не обращала никакого внимания. Создавалось ощущение, что Щ.И.Т совсем плевать хотел на сохранность таких разработок. Шерон все эти годы отслеживала перемещения, новые проекты, начатые и законченные под колким глазом Ника Фьюри, но ничего из этого не было наводкой на то, что «Холодильник» изменил своё местонахождения.       Проведя карточкой по считывателю, Александра поднесла фальшивый глаз к сканеру, и в следующий момент двери перед ней открылись. Лишь на секунду её сердечная мышца сократилась, когда Соколова увидела то, как теперь выглядел Северный отсек. Она отсекла приближающиеся воспоминания и шагнула вперёд. Это был стеклянный мост, под низом у которого находилась только темнота и такие же стеклянные мосты. Впереди её ожидала колонна с выдвижными ящиками, где ей нужно было найти необходимое. Саша напряглась. Теперь её задание должно быть выполнено безупречно. Так, как это было все пять лет. Быстро добравшись до колонны, Соколова надела латексную перчатку на руку, чтобы не оставить следов своего присутствия; и, не дай бог, не вызвать оповещатель безопасности.       Введя код допуска, Саша наблюдала за тем, как экран в минуту поменял три разных цвета, наконец засветившись зелёным. Ящики за стеклом начали стремительно менять свои места, и перед ней появилась узкая вакуумная ёмкость. Соколова провернула рычаг на себя и замерла, находя взглядом только одну пробирку. Всего было четыре ячейки — три из которых были опустошены.       — Твою ма-ать, — тихо протянула Саша, сразу понимая, что не так давно эти ячейки были полными.       Она аккуратно коснулась выемок для колб и вновь зажмурилась. Если до этого её не преследовала мысль о преследовании, то теперь в точности наоборот! Забрав колбу из ящика, Соколова засунула её в специально подготовленную сумку и, нажав всю ту же комбинацию на экране, собралась отойти от колонны. Она глубоко вдохнула, а в следующий момент заметила, как передняя часть её парика двигается от едва ощутимого потока ветра. Не просто ветра — сквозняка. Саша медленно прикоснулась к рукояти пистолета, висевшего у неё в кобуре, и с такой же скоростью обернулась. Теперь тень её напрягала. Она точно видела кого-то на этом же этаже, впереди за дверями, которые вели в северный отсек.       Соколова быстро осмотрела этаж, понимая, что может выйти с обратной стороны. Спрятав сумку под куртку, она быстро двинулась к соседним дверям. И в следующий момент остановилась. Знала этот звук. Не могла его спутать с чем-то другим. Сглотнула, но в этот раз не оборачивалась. Выхватила пистолет из кобуры и, с размаха выстрелила позади себя. Бой начался. Пуля отскочила в сторону, и Соколова принялась бежать, от себя, от прошлого и от грёбанного Зимнего солдата. Он не говорил с ней. Но она точно видела, во что стреляла. Так или иначе, она была женщиной, и скорость у неё была не настолько большой. Барнс схватил её за волосы, надеясь мгновенно остановить, но всего-то лишил её парика.       Саша вновь выстрелила, в этот раз чётко попадая в плечо. Туда и целилась. Ведь не было приказа от него избавиться — значит, она и не будет заниматься зачисткой. Ей ещё предстояло украсть прототип нового шарнира, так что Зимний здесь быть не должен. У неё было много мыслей в голове в тот момент, но специально кусала себя за язык, чтобы не выдать саму себя. А потом внезапно поняла. Александра, вылупив глаза, остановилась прямо перед ним, якобы подзывая к себе. Уже крыша ехала знатно, раз не могла понять, кто перед ней стоял. Экипировка, повадки, взгляд — всё то, что не принадлежало Джеймсу. А тому, кто в нём сидел.       Он побежал на неё, обхватил руками за талию, снося её с ног. Повалившись на спину, Соколова знала, что сбежать ей не удастся. Она отлично помнила, чего ей стоил прошлый проигрыш. Первые два удара пришлись ей в лицо, повреждая голлограф. Саша думала, что, благодаря свободному лицу, увидит прояснение в его взгляде, но, как казалось, стало куда хуже. Она ударила головой в ответ, тут же чувствуя, как хрустнул собственный нос. Следом ногой по торсу и под колени. Нужно было сваливать — плевать на чертежи. Она вновь ринулась бежать, вот только Барнс схватил её за лодыжку. Соколова снесла затылком стеклянную ограду, мгновенно свалившись на этаж ниже. Кажется, это уже когда-то было.       Она зашипела и, подтянув ноги к себе, подняла разъярённый взгляд на рядом появившегося мужчину. Даже в кромешной темноте, Саша прекрасно видела холод его серых глаз. От него разило опасностью, на которую раньше Соколова с радостью бы запрыгнула. Но не сейчас. Удар за ударом, они не пытались говорить, а вели себя точно как два суперсолдата, задания которых были идентичными: убить друг друга. У неё были мысли сказать ему, попросить остановиться, сдаться, в конце концов, но она вовремя приходила в себя. Соколова билась на равных, так, как никогда не умела «до». Теперь, когда в их жилах абсолютно идентичная формула, ей не приходиться кряхтеть от боли, которая влияла бы на неё, как на обычного человека.       Соколова, дёрнув рукой, смогла схватиться за его лицо и, найдя пальцами выемки его глазных яблок, сильно надавила и тут же услышала рык в ответ. На её лице появилась не скрываемая улыбка. Лишь на секунду Барнс отпустил её, давая фору. Она успела добежать до поворота у стеклянной лестницы, когда позади раздался выстрел. Александра остановилась, хватаясь за бок. Сука. В то же место. Она резко обернулась, наблюдая за тем, как Джеймс всё ещё держал направленный на неё пистолет. Он ожидал от неё побега. Пусть ошибётся. Саша потянулась рукой к кобуре и тут же поняла, что Зимний стрелял из её оружия. Её ноздри раздулись. Он всё ещё ждал. Нельзя было позволить ему выстрелить ему ещё раз.       — Эй, — крикнула Соколова, расстёгивая куртку и снимая её. Обратив на себя внимание, Саша достала небольшой мешочек с ампулой. Она знала, что сможет его обмануть. — Что будет, если я уроню это вниз? Это ведь важно?       Соколова за версту чувствовала, как его дыхание на секунду сбилось. И она бросила ампулу вниз. Не ту ампулу, которую он защищал, совершенно ненужную, но Барнс не просчитал этого момента. Он выстрелил в стекло, надеясь, что пуля на вылете снесет ей правую ногу, но этого не случилось. Александра сиганула вниз, надеясь подняться внизу и наконец слинять от солдата. Ветер бил в лицо, высота сжирала воспоминаниями. А в следующий момент Джеймс в который раз схватил её за шею, перевернул и её же затылком пробил ещё три стеклянных этажа. Они упали вдвоём, а Барнс ещё и привалил Соклову сверху.       Перед глазами потемнело, в районе бедра сильно заныло, а рёбра буквально хрустели от каждого вздоха. Но теперь её главной проблемой был он. Его отросшие волосы, его ледяные глаза и до жути сильные руки, которыми он теперь сжимал её горло. Глаза Соколовой пульсировали, а утративший зрение глаз буквально наливался кровью. Саша нашла в себе силы. Она дернула шеей, вовремя вырываясь, а следом, удар за ударом, пробивала себе путь. Она пиналась, царапалась, кусалась, пока не дёрнула из под пояса нож, что оказался приставленным к горлу Барнса. Он тяжело дышал, гоняя по рту добрый сгусток крови. Джеймс прекрасно видел её лицо, ненависть, с которой она наносила удары. Соколова поднялась на ноги, прижала ступнёй его бионическое плечо и оставила еле заметный порез чуть ниже его правого глаза.       — Ослаб ты, солдат, — хохотнула Соколова и пулей вылетела из здания.