THE LAST OF US

❝ Я просто хотел сказать, что нужно всегда продолжать двигаться вперед. Это звучит очень избито, но… даже не знаю. Я действительно так думаю, когда сижу здесь и говорю вам это. Просто нельзя сдаваться. ❞

— Тайлер Джозеф

      Это был шестой парик в этом магазине, и шестое выражение лица «да пошло оно все на хуй». Соколова, вроде бы, свыклась с этим незначительным подшерстком вместо волос у нее на голове, а, вроде бы, он неимоверно бесил. Александра правда жутко любила кучери или прямой боб, разнообразие цветов, а если быть точнее — что угодно, что хоть как-то могло скрыть ее личность. Консультантка протянула очередной парик, который Саша с неким презрением осмотрела. Темно-русый, с легким завитком и, как указала плохо говорящая на английском китаянка, недавно поставленный в сетку. Соколова кивнула и, придерживая край парика, надела его на себя. Шапка была теплой, однозначно в будущем голова будет потеть. Она провела пальцами по волосам и обернулась к зеркалу лицом.       Едва найдя свое отражение взглядом, сердце как-то больно отозвалось в груди. Она и не задумывалась, что спустя пять лет, ее черты не примут ни единой морщинки. Этот мышиный цвет, длина, то, как волоски обрамляли лицо — буквально возвращало ее на много лет назад, туда, где квартира в Питере казалась единственным безопасным местом, где руки убийцы были самыми родными. Туда, где она не боялась жить, но боялась собственного имени. Вот только сейчас это было не по-настоящему. На голове — парик, правый глаз утратил половину зрения, на щеке красовался параллельный носу шрам, а телосложение кардинально изменилось. При Комнате Соколова была одной из тех, чье тело было желанным толстым дядей Игорем, но таким ненавистным среди девочек. Ее живот внизу слегка торчал, грудь была излишне большой и редко помещалась в штатный бюсгалтер. Она не была смазливой, может быть слегка симпатичной, что и помогало где-то спасаться от нежелательных взглядов. Теперь же Александру всюду окружали люди, что смотрели на нее, как на онкобольную, с сочувствием. После возвращения в Америку Соколова не сильно заморачивалась над тем, чтобы держать свой «подшерсток» в порядке. Она из раза в раз проходилась бритвой по коже головы и наслаждалась светящейся лысиной. Ее руки и ноги стали больше от появившихся развитых мышц, силы стало больше; и, что самое главное, — выправка стала армейской. Возможно, это были первые звоночки для психоневрологического диспансера.       Так или иначе, Саше понравился парик. Он резво стянула его с головы, проходясь пальцами по «ежику» и, протянув волосы продавщице, попросила запаковать в крафтовый пакет. Соколова наслаждалась этими несколькими днями в Америке, спокойствие, окружающее ее тут не сравнимо с тем, что было все прошедшие пять лет. Это США: никто не сомневался, что в перерывах между революциями и нашествием пришельцев, все здесь будет жизнью мечты. От которой Соколовой становилось тошно. Солнце светило слишком ярко и тепло, кровать чересчур мягкая, картинки вокруг с повышенной контрасностью, а рингтоны у проходящих мимо людей громкие. Положив несколько купюр на прилавок, Саша поспешила забрать пакет и выскочить из магазина в Чайна-тауне.       В этот самый день она надела на себя парик и заявилась в «Центр поддержки». Такой ее там помнили — девушкой с идеальной улыбкой, строгим взглядом и копной волос. Соколова выглядела так, как должна была выглядеть Соколова. Обычная славянка, возможно, не сумевшая побороть посттравматический стрес после Красной комнаты, с легкой хрипотцой в голосе и запахом табака в волосах. Картинка была вылизанной до идеала, вот только Александра от этого бежала. Ее раздражало все, что напоминало о той, кем она никогда не была. Долгая работа с психологом и психиатром привело к тому, что Саша просто приняла существование маленькой измучанной версии себя. Сейчас ведь все было по-другому. Наверное.       Едва машина со знакомыми незнакомцами отъехала от Центра, Саша вылетела на улицу сдирая с себя парик. Она скинула волосы в ближайшее мусорное ведро и впихнула его ногой поглубже, чтобы не видеть наверняка. Господь, Александра была готова сжечь его вместе с этим злополучным зданием, лишь бы избавиться от ощущения трактора, проехавшегося по ней вдоль и поперек. Соколова на самом деле молилась, чтобы ей просто показалось. Просто, мать его, показалось. Барнс бы никогда так не сказал, учитывая, как сильно он хотел дочь и как сильно он любил Мишель. Он скрутил голову Капитану Америке за нее. Барнс ведь точно не мог сказать, что не знает какого это — терять ребенка. Потому что они вместе потеряли их дочь.       Но осознание стремительно накрыло с головой. Ее организм, словно у собаки, был привыкшим к этому тембру, блеску темных волос и присутствию глубоких морщин на лбу мужчины. Она не могла ошибаться. Точно не с ним. Потому что Барнс никогда не был ошибкой. И то, что Соколова услышала пять минут назад, не сходилось с реальностью. Да не мог ее Джеймс так нагло врать. Это ведь были его слова, это ведь он сказал, что не смог оправиться от смерти, это он отказался от геройства, потому что в последний раз это привело к гибели самого дорогого для них человека. На их глазах ее убили, на их руках она умерла. Не. Мог. Он. Этого. Сказать.       Соколова зажмурилась, сильно прижимая запястья к лобной части лица. Нельзя было так просто поддаваться этому. Нельзя было позволять организму отзываться на его голос и появление. Они чужие друг другу люди, которых связывало только прошлое. А прошлое на то и прошлое, чтобы остаться позади. Дыхание сперло. И теперь Саше приходилось держаться за диафрагму, чтобы хоть как-то унять тянущую боль в груди и животе.       Для нее это было невообразимо. Когда-то много лет назад, она позволила себе любить и быть любимой, родила на свет девочку, сделала все, чтобы ее защитить, но в одном промахнулась. Соколова совсем забывала о том, что в первую очередь должна была защищать себя. Каждое действие вело к тому, что стены вокруг Мишель разрушались, а сама Саша теряла контроль над самой собой. Сначала — неудачный побег, неспособность постоять за себя из-за сломаного бедра; следом — Щ.И.Т., Мстители и сраный Грант Уорд. И в конечном итоге подстава за подставой. Лживая смерть, одиннадцать лет запоя и работы под прикрытием, а в итоге? Ни-че-го. Вот что получила Соколова в качестве своего наследия. Не способна отказаться, не способна побороть окружающих и собственную сущность. Александра Соколова была на вершине своей личности. Такой, какой она родилась.       Слабой и ненужной.       Всю жизнь она пыталась бежать. Сначала отец бежал с ней от ее матери, потом она пыталась бежать от Красной комнаты, Зимнего солдата, от людей, от правительства, друзей. От всего. От собственной судьбы и жизни. И Соколова правда ждала момента, когда наконец сможет остановиться и понять, что же блять случилось не так. Александра надеялась, что это случится в тот момент, когда Мишель узнает, что ее мама жива. Но не случилось. Вряд ли дочь помнила зареванное лицо, или то, как она просила у нее прощения. И это выедало мозг Соколовой десертной ложечкой. Нельзя было попробовать заново. Потому что жизнь Мишель вернуть было невозможно. Соколову и Барнса воссоединить невозможно. Что-то изменить, внести правку, перезапуститься — невозможно.       И поэтому Александра неслась в сторону метро, пытаясь укрыться тонкой джинсовой курткой цвета хаки. В пизду все. Она зажмурилась. Сев в метро, Саша подключила проводные наушники и уставилась в темное окно. Люди вокруг жужжали на разных языках, толкались и создавали видимость быстротечной жизни. Соколовой это не нравилось. Она крутила его «не знаю», и к глазам подступали сами по себе слезы. Скуксилась, словно маленький ребенок, а сдержаться не смогла. Не рыдала даже сидя в окопе, даже получая пулевое ранение, даже когда Барнс ее бросил. Только в моменте, когда понимала, что он сказал, что понятия не имеет какого это терять ребенка. Потому что Александра знала. Каждый день знала. И это было ее наказанием. Каждую ночь видеть, как гребаный Капитан Америка спускает крючок.       Соколова закрыла лицо руками, пытаясь сдержать подходящий громкий всхлип. И это она тоже ненавидела. Сидеть в американском метро и выглядеть как беспомощная попрошайка. А люди не оборачивались. Все давно к такому привыкли, что и наблюдать не хотелось. Соколова в свою очередь пробовала прекратить череду картинок у себя перед глазами. Стоило сменить место жительства. Стоило разобрать коробки. Осесть. Созвониться с Шерон. Возможно, попросить Фьюри о новом протезе. Найти хорошую работу. Развить центр. Не знаю. Бросить курить. Начать бегать по утрам. Наведать Питера. Попробовать тако. Не знаю. Поговорить с отцом. Попросить прощения у всех, кто когда-либо пострадал от ее руки или слова. Отрастить волосы. Приобрести машину. НЕ ЗНАЮ.       Соколова резко обернулась, наблюдая за тем, как какая-то девушка громко кричала в свой телефон фразу, пульсирующую в ее голове. Она не смогла себя контролировать. Наушники повисли на шее, а руки сами схватили незнакомку за плечи. Та охнула, пытаясь привлечь внимание пассажиров. Но это Америка. Здесь не волнует никого, когда белая девушка нападает на белую девушку. Саша приложила ее головй об окно вагона, слыша, как стекло от удара звонко хруснуло. Она разбила голову незнакомке только потому что не смогла проконтролировать собственный приступ агрессии. Девушка охнула, следом зарыдала, отпуская телефон на пол. Александра плевать хотела на последствия. Она один раз топнула по смартфону, и тот крякнул под ступней. А через минуту Саша покинула вагон метро. Только в тот момент люди, ехавшие с ней рядом, решили помочь пострадавшей.       Да пошла она. Соколова не из тех людей, кто будет делать замечания. Она либо закроет проблему силой, либо пулей. Третьего не дано. В мусорку, попавшуюся по дороге, теперь отправились и проводные наушники, которые до этого неприятно обвивали шею. Она предпочитала избавляться от всего, что ей мешало в этой жизни. Кроме самой себя. Едва выйдя на улицу, Соколова ощутила на себе порыв теплого ветра, и в голове появилась первая мысль. Ей нужно было съехать с дурацкой мизерной квартиры, что дал ей букинг. Она распахнула глаза, сразу же замечая через дорогу светящуюся многоэтажку с красноречивым названием «Отель». Замечательно. Это именно то, что ей нужно было.       Пошарив в карманах, Соколова нашла свой старый паспорт (тот, что был не липовым, в какой-то мере) и стремительно двинулась вперед. Плевать она хотела на стоимость и другую фигню, о которой сейчас начнет затирать ей работник. Хорошее место, балкон, алкоголь — и Соколова напрочь забудет о том, что сегодня произошло. Мишель была такой же. Она точно так же, как и ее мать прогоняла в голове одно и тоже событие, пока оно окончательно не превращалось в тупой шрам, который болел лишь во сне. Зайдя в здание, Саша обнаружила, что место было популярным. А значит будет чертовски сложно. Люди вокруг только усложняли ее жизнь, но это абсолютно никак не остановило. Соколова подошла к стойке регистрации и положила паспорт.       Администратор поднял приветливый взгляд, что тут же изменился на изучающий. А что он хотел увидеть? Перед ним стояла лысая девушка с неравномерным загаром на лице и прозрачными очками-капельками на самом кончике носа (как у Дамера), слишком хорошо сбитая физически, но одежда буквально кричала и молила о том, что ее нужно обновить. Молодой парень не знал, что ему в такой ситуации делать, потому что пришедшая не была похожа на туриста-фрика или представителя какой-то субкультуры. Она выглядела как настоящая маньячка, кем, на самом деле, и являлась.       — Подождете пару минуток, я позову управляющего, — протараторил парень и поспешил ретироваться куда-то за пределы видимости Соколовой.       Саша лишь хмыкнула. Начиналось. Конечно, этот паспорт стоило сменить еще лет десять назад, он доброй датой просрочен, но сделать с этим Соколова ничего не могла. Темной копны на голове не было, да и овал лица принял грубые черты. Она стала смахивать на жилистого мужичка, проводящего рутинные дни в тренажерном зале. Но выдавали ее длинные ресницы и довольно тонкая перегордка для сотни раз переломанного носа. Выстукивая пальцами с обгрызенными ногтями, Александра разглядывала холл одного из лучших отелей Нью-Йорка. Неплохо. Да что уж неплохо — шикарно. Подвесные хрустальные люстры, красные ковровые дорожки: в общем все, что любят богачи. Соколова подняла взгляд вверх и представила, как эта однотонная лампа рухнет в самый центр и обязательно кого-то придавит, и от этих мыслей нервно улыбнулась.       — Прошу прощения за задержку, — администратор кинул на нее осторожный взгляд. — Это Элис Волдорф — наша управляющая.       Соколова обернулась к стойке регистрации, и ее брови взмылись вверх. Это была та самая девушка из центра. И, если бы это был единственный ориентир, Саша бы еще отбросила ту дурную мысль. Но теперь она жутко хотела постоять под люстрой и дождаться, когда та упадет. Элис Волдорф. Управляющая лучшим отелем в Нью-Йорке. И, сука, по совместительству новая пассия Джеймса Барнса. Она не выглядела больной на голову, вполне здравомыслящей, с иголочки одета, волосы волнами ниспадют на плечи, макияж. Все то, что Барнс ненавидел в ней, теперь находилось в этой. Александра сглотнула и сильнее сцепила зубы. Взгляд Элис был сосредоточен на ее лице.       — Элис, — поспешила вставить свои пять копеек Соколова. — Мы в одном центре. Сегодня виделись. С утра. Я — Александра Соколова.       Нужно было добавить: «… ну, та конченая, что и двух слов не смогла связать». А как бедная Элис вообще могла узнать ее? Она утром и она сейчас — два разных человека, впрочем, как и всегда. Волдорф глядела на нее и не могла составить два плюс два в голове. У этой все выглядело так, будто жизнь это ежедневный поход в казино, у той — жизни не было и вовсе. Соколова сдвинула очки на край носа, думая, что это поможет распознать ее бесстыжие глаза. А в следующий момент Саша натянула их обратно и, ляпнув ладонью по собственному паспорту, обернулась от стойки регистрации вон. Она скукожила противную мину и двинулась так, словно передумала заселяться и вовсе. Сука. Большая же незадача, попадать в ненужные места в ненужное время. Соколова мысленно закипала.       Элис провожала ее взглядом, наконец понимая, что женщина, все-таки, была ей знакома. Она посмотрела на администратора стойки регистрации и, слабо улыбнувшись, поспешила к мужчине, вышедшему из лифта. Он тоже смотрел в спину Соколовой и абсолютным нутром ощущал, что эта спина когда-то пахла аргановым маслом. Ощущал, но не понимал. Барнс глянул на рядом стоящую и широко улыбнулся, проводя рукой по ее плечам. Ему в ней нравилось все: начиная от густой копны каштановых волос, заканчивая изящными и нежными руками. А еще то, что с ней было спокойно; возможно, не душевно, но мозг мог отдыхать точно. При сне на мягкой постели у него не возникали кошмары, и Джеймс не переживал, что Элис что-то с собой сотворит, или, что хуже, с кем-то.       Приобняв девушку ближе, Барнс прищурился, пытаясь разглядеть лицо незнакомки, что стояла около стеклянных дверей и пыталась словить такси. Но Элис заговорила, и он постарался вникнуть в тему, что делал каждый раз. Джеймс любил и уважал ее, так же, как и она. Элис знала о нем немного, так, единичне факты из его биографии. Знала, что Барнс был Зимним солдатом, знал, в каких количествах убивал людей, и считала его невиновным. Потому что те выборы, что не принадлежали нам, не несли последствий для нас. Для нее не были проблемами ни его рука из вибраниума, ни поплавленный мозг, ни опасная работа. Элис на самом деле считала, что работа конгрессмена США очень опасная. Где-то в этом пунктике Соколова бы чирканула «ссыкло».       Саша сбежала. Как удивительно, ведь буквально вся ее жизнь складывалась из мест, событий и людей, от которых она пыталась бежать. Любимое занятие.       — Что за странная девушка так резво сбежала от тебя? — Хохотнул Джеймс, прожевывая остывшую картошку.       Элис нахмурилась, сразу же выдавая собственное беспокойство. У нее это от рождения — неумение лгать и прятаться.       — Сказала, что мы утром виделись в центре… — Все также находясь в своих мыслях, отозвалась Элис. — Паспорт с внешним видом не соответствовал. Волосы на ее голове, — она подняла взгляд, — точнее то, чем их можно назвать, светлее, чем та копна, что на фотографии. Телосложение… Лицо… — Элис пожала плечами. — И имя такое… Русское будто. И я его где-то определенно слышала.       — Ну русских в Нью-Йорке тьма, а тем более известных, — Джеймс положил ладонь поверх ладони Элис.       Волдорф кивнула, но все же потянулась к телефону, чтобы проверить. У нее не было паранойи, но она прекрасно знала, что, если ей кажется что-то, что на самом деле может быть действительностью, нужно было проверить. Путем простого запроса в гугл, Элис погрузилась в сотни газетных заголовков, фотографий и новостей. А в следующую минуту она резко выдохнула, положив телефон на столе перед Джеймсом.       — Ранее воскресшая Александра Соколова пропала на границе с Израилем. Предположительно, агент мертва, — зачитала Волдорф, и Барнс в секунде почувствовал, как сердце опустилось в пятки. — Вот это имя. Соколова. Она дала паспорт этой женщины.