Нечестивый союз

      Чужие губы мягко обхватили потемневшую головку изнывающего члена, язык невесомо скользнул по чувствительной уретре, слизывая выступившую смазку — Ким выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, рука, до этого свободно и расслабленно лежащая на подлокотнике, скользнула в волосы безымянного юноши… наверняка, у того было имя, но оно не имело никакого значения ни сейчас, ни позже. В это же время тонкие и длинные пальцы обхватили ствол Кима, проводя по нему вверх-вниз, плотно держа в кольце, сдвигая крайнюю плоть, а после погрузил в свой жаркий рот до самого основания. Юноша стоял на коленях меж раздвинутых ног Тирапаньякула и работал своим жарким блядским ртом с особенным усердием, пока из его растраханной задницы вытекало семя по внутренней стороне бедра, грозя в скором времени испачкать ковёр. Не останавливался, продолжал жарко, глубоко, увлечённо — не зря его сутенер брал за паренька такие большие деньги, ведь что ни говори, а тот бы удивительно талантлив. Многим секс заменял и спиртное, и наркотики, позволяя им отдохнуть и душой, и телом. Вот только Ким не входил в число этих «счастливчиков». Конечно, какое-то влияние было. Но обещанной свободы от власти разума в пользу бессознательного Тирапаньякул так и не получил в своих отчаянных попытках ее обрести. Необходимые доли безумия и расслабления накатывали. Искусственное состояние эйфории, как жаль, что даже тогда, когда юноша, устроившись между его ног, самозабвенно ему отсасывал, Ким понимал всегда — это искусственно. Ликовал организм, но не разум. Разум цинично потешался над попытками выйти из-под его власти, в то время пока член погружался в жаркую и влажную тесноту чужой глотки. Вот и сейчас… чужой язык все ещё умело ласкал его член, поймал себя на одном внезапном желании — чтобы тот довёл его до разрядки, собрал вещи и ушёл, оставив его одного. Это его не удивило и не огорчило. Ким был как-то в серьезных отношениях — не впечатлило. И теперь он все меньше думал о чем-то подобном, довольствуясь услугами шлюх. Почему? Не было нужды запоминать бесконечное количество значимых дат. Также, ему не приходилось ломать голову над тем, как сделать своей второй половинке приятный сюрприз. Нервная система оставалась почти целой. Никто не нудел над ухом про его бесчисленные долгие отлучки, про то, что часами пропадает на встречах, или про то, что он так и не купил своему «возлюбленному» или «возлюбленной» какую-то очередную обновку или ещё какую-нибудь внезапно понадобившуюся безделушку, хотя он никогда не отличался особой жадностью даже к «пассиям-на-одну-ночь». Да что там… Даже имена запоминать не надо. Не надо было ничего строить по кирпичику, шаг за шагом, чтобы потом все бездарно просрать — в этом случае ему жаль было не отношения, а именно время, его собственное время, которое по его меркам стоило слишком дорого. И, конечно же, не будет удара в спину — этот опыт засел в нем так, что не вытравить, не выкорчевать. Так что… В его свободном плавании гораздо больше плюсов, чем минусов. Вот и сейчас, глядя на обнаженного красивого парня, который так вольготно и совершенно без стыда расположился между его ног, Ким не испытывал ожидаемого восторга. Тонкая фигура, узкие бёдра, упругий зад, длинные красивые ноги… Этим можно и нужно любоваться и восхищаться. Только вот… Тирапаньякул испытывал лишь скуку, а еще на кончике языка слишком явственно осело горчащее разочарование. Он уже его больше не хотел. Да, тот был красив, роскошен, шикарен, даже волшебен… Но это лишь только тело. Начинка же разочаровала. А какой смысл в конфете, если ты не можешь толком насладиться ее вкусом? Нет… Вкус у него был. Абсолютно пресный — такое обычно вызывало лишь именно что разочарование и глухое раздражение. Возможно, кто-то бы на его месте, наоборот, хотел бы продлить этот момент, повторить. Но нет… Ким подобного не жаждал. Ему хватило. Им он уже пресытился. Честно? У него на этого паренька, конечно, встанет — благо, проблем с потенцией не было. Азарт у него прошел. А без него употреблять этого юношу по назначению — слишком… скучно? Да, пожалуй, так. Он уйдет, и Ким останется один? Ну, и? Дальше-то, что? К слову, не с первой попытки, но имя все же вспомнилось. «Михаэль», кажется? Впрочем, он не был уверен в этом на все сто процентов. Слишком уж много таких «Михаэлев» развелось за последнее время. Довольно популярное имя среди элитных шлюх — любили они чуждые иностранные имена. И все-таки… «Михаэль» не был таким же недостижимым ангелом, которым казался ещё недавно. Он стал обыкновенным юношей модельной внешности, который с удовольствием раздвигал ноги в стороны, заметив на горизонте очередного «богатого и знаменитого». Было бы смешно, если бы не оказалось столь предсказуемо и до тошнотворного скучно… А так… Изящный блондин. Хотя этот его «блонд»… Крашенный блондин с черными корнями. Да и все остальное было каким-то обычным, тусклым и безжизненным. Очередной «Михаэль» никак и ничем не отличался от других, таких же. Нет, Ким любил представителей своего пола, вот только… удержать свой интерес и желание дольше одной ночи не получалось. Каждый раз словно чего-то отчаянно не хватало. И скука неизбежно настигала его. Вибрация мобильного заставила Кима лениво потянуться к средству связи — юноша между его ног оказался так увлечён, что ничего не заметил, или сделал вид, что ничего не заметил, так как это и правда его никоим образом не касалось… не все ли равно?       — Слушаю, — отозвался Ким. — Да? Уже пришёл? Ну, так пропустите. Нехорошо заставлять «подарок господина Корна» ждать на пороге, — и сбросил вызов. Рука, что все ещё была в волосах Михаэля, сжала их сильнее, буквально насаживая юношу ртом на член — тот принимал покорно, с готовностью расслабив горло. Хватило четырёх резких толчков на всю длину, чтобы достичь разрядки с полустоном-полувыдохом.       — Одевайся, — бросил Тирапаньякул. — Если нужен душ, охрана тебя проводит. И смотри, не испачкай ковёр. Это было все, что он сказал. А большего, собственно, и не требовалось. Все-таки они не были влюблёнными, чтобы обмениваться нежными речами и заверениями в следующей встречи, лишь клиент и шлюха — оба знали свои роли и не отступали от них. Просто. Понятно. А главное… удобно в своей практичности. К слову, Михаэль оказался из понятливых и не стал задерживаться. А стоило ему уйти, как Ким привёл себя в относительный порядок — хватило и пары салфеток. Тирапаньякул протянул руку к тумбочке, вслепую нашаривая сигарету с зажигалкой. А вскоре уже фильтр оказался зажат меж зубами. Чиркнув колесиком дешевой зажигалки, с каким-то садистским наслаждением затянулся, пропуская едкий дым напополам с никотином глубоко в глотку, пищевод, легкие. Плохая привычка. Возможно, даже она когда-нибудь его погубит. Но Ким не зацикливался на этом. У него ещё было где-то секунд тридцать до того, как дверь откроется и в комнату, которую лучше стоило бы назвать «кабинетом», войдёт Пит, новый телохранитель, присланный «заботливым отцом». Конечно, Ким не был наивным пареньком. Для него Корн уже давно не являлся тем, к кому он бы пылал сыновьими чувствами, скорее уж, боссом. И о его «подарке» знал ещё вчера, когда вернулся домой после встречи двух семей — в конце концов, пусть и не являлся главным наследником, да и не стремился им становиться, у него были свои источники дохода и свои люди, преданные лишь ему. Именно из-за этого, новость о прибытии того самого «Пита», сообщенная несколькими минутами ранее, не стала неожиданностью. Честно? Даже любопытно, как тот поведёт себя. А что? Иллюзий у Кима не было: он знал, что ему прислали не телохранителя, а своего рода «троянского коня», который будет шпионить и вынюхивать, чтобы потом доложить обо всем Корну — перспектива мрачная, как ни крути, но привычная, ведь подобное происходило далеко не впервые. Ещё одна затяжка. Осторожный и даже робкий стук в дверь. Не одиночный и не двойной, что говорило бы об уверенность. Скорее, частый и многократный, при этом негромкий, поспешный — явный признак нервозности. Это по-своему забавляло.       — Проходи, — бросил Ким на выдохе, запрокидывая голову, выпуская сизый дым прямо в потолок. Дважды приглашать нового телохранителя не пришлось. Он вошёл внутрь. Да только… «вошёл» — не то слово. «Ввалился» — точнее, ближе к сути. А все, потому что парнишка умудрился споткнуться о порог, чертыхнуться, а потом в попытке сохранить равновесие чуть не сшиб собою вазу, приобретённую Кимом не так давно на аукционе.       — Простите я… — и запнулся, растерянно оглядывая комнату, и по мере осмотра его щеки пунцовели, а под конец Пит и вовсе опустил взгляд в пол. По первости Тирапаньякул даже не понял, в чем дело, с чего вдруг такая реакция. Впрочем, озарение настигло его быстро. Просто кабинет не проветривался — здесь ещё пахло Михаэлем и самим Кимом. И даже совершенно оторванным от этого мира стало бы понятно, чем тут занимались не так давно. Помимо всего прочего, на шее Тирапаньякула красовался засос — юноша видел его в зеркале, что было во всю стену как раз напротив. И это стало той самой точкой, которая завершала картину того, что здесь происходило. Хотя, думалось, реакция Пита явно была бы более бурной, если бы он зашёл раньше и застал обнаженного и стоящего на коленях Михаэля, самозабвенно отрабатывающего уплаченную за себя цену, аккурат между ног Кима.       — Простите, я, наверное, зашёл в неудачное время… — Пит сделал вторую попытку заговорить, но снова запнулся, ибо, на свою беду, поднял взгляд, явно замечая тот самый пресловутый засос.       — Ну, почему же? — Ким даже не смутился, он вообще выглядел так, словно они говорили о погоде. — Зайди ты на десять минут раньше было бы неудачно. А так… не стоит за меня волноваться. Я успел кончить, — уголок губ дёрнулся, четко обозначая усмешку.       — Я не об этом… я…       — Правда, не стоит, Пит, — оборвал его на полуслове. — А что до этого… — кончики собственных пальцев свободной от сигареты руки коснулись свежего засоса на шее. — Просто некоторые не умеют вовремя остановиться. Досадная оплошность, не более. Скинем на его увлеченность процессом, м? Впрочем, дожидаться ответа или хоть какой-то реакции Ким не стал. Это не имело смысла — тот все равно пока изо всех сил пытался побороть собственные волнение и смущение. Как на взгляд, юноши выглядел он при этом крайне занятно. Тирапаньякул затушил сигарету, бросив ту в пепельницу, и одним литым движением поднялся с дивана, на ходу одергивая белую рубашку, что была застегнута лишь на половину. После чего подошел к столу, доставая оранжевый конверт, в котором и была вся необходимая информация о человеке напротив.       — Знаешь, у тебя прекрасные характеристики, — Ким облокотился бёдрами о стол. — Учитывая то, где ты был, до того, как оказаться в семье Тирапаньякул, этим точно стоит гордиться, пусть ты не смог победить меня в спарринге, совершенно не умеешь шпионить, весьма неуклюж в обычной жизни… — не упустил момента припомнить то, как тот споткнулся о порог и чудом не разбил вазу. — И… смущаешься, как девственник при любом намёке на секс, даже не являясь его непосредственным участником, — последние три перечисленные черты явно не воодушевили Пита, потому как его взгляд снова оказался направлен в пол. — Не подскажешь, что мне с тобой таким делать? Если честно, как таковых мыслей не было. Учитывая, что Пит приставлен к нему, как шпион — видимо, Корн не был осведомлён его навыками в этом вопросе — Ким мог сослать его сторожить один из ночных клубов, что ему принадлежали. А что? Вроде и при нем, но при этом на значительном расстоянии. Казалось бы, идеальный вариант. Однако изъяны были видимы даже невооружённым взглядом. Это какие же? Например, Корну точно не понравится, как обошлись с его «подарком», ведь присылал его сыну явно не для того, чтобы тот клуб где-то сторожил. И он просто пришлёт другого. Так на всех клубов не хватит. Приставить охранять дом? Слишком большая ответственность и слишком много свободы для новичка — ещё узнает что-то лишнее, расставит жучки… нет, не пойдёт. Так что, в сухом остатке был лишь один вариант, который тоже воспринимался без особого восторга и хоть какого-либо воодушевления. Какой же? Оставить при себе, руководствуясь избитым выражением: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Разумеется, подобное сопряжено с риском, а учитывая его неуклюжесть и чувствительность, то хаоса точно не избежать. Однако, находясь рядом, хаос обещает стать контролируемым, как, собственно, и риски. Ким вздохнул, смотря на парня перед собой исподлобья.       — Может, уже скажешь что-нибудь?       — Нет, господин Тирапаньякул! — Пит тряхнул головой, осознавая оговорку. — То есть… да, господин Тирапаньякул! Я сделаю все, что скажете, господин Тирапаньякул! — даже впервые за долгое время поднял взгляд и выглядел вполне решительно… такой отчаянный и непуганый энтузиазм даже настораживал, почти пугал, учитывая, что ещё совсем недавно парнишка предпочитал смотреть в пол, не решаясь поднять взгляд. Честно? Ким даже поморщился от того, насколько часто прозвучало «господин Тирапаньякул».       — Все, что скажу? — бровь вопросительно изогнулась. — А ты горазд на обещания, я смотрю. Но на будущее… — прищурился насмешливо. — …лучше осторожнее с подобным. А то окажись на моем месте кто-то другой, кто знает, чем бы все кончилось, — Ким усмехнулся. — Впрочем, что до меня, то тебе просто повезло, что я не в том настроении, чтобы требовать от тебя доказать на деле свою готовность сделать все, что я скажу, — бросил папку с чужим личным делом в сторону, и та с хлопком приземлилась на стол. — Честно говоря, у меня нет мыслей, куда тебя пристроить, чтобы от тебя была хоть какая-то польза, — честно сказал он. — Поэтому будешь пока моим личным телохранителем. А если не справишься… что ж… иногда «подарки» возвращают, верно? Даже если они от отца. Пит, оставаясь на своём месте подобно стойкому оловянному солдатику, сглотнул так гулко, что даже Ким его услышал. Конечно, Тирапаньякул знал, зачем Корн отправил этого парнишку сюда. Как уже говорилось ранее, не был наивным глупцом, а отношения «отца и сына» и вовсе мало что для него значили. Пит был прислан, в качестве шпиона — в этом не было сомнений. Вот только именно на шпиона он был похож меньше всего. Нет, тут, разумеется, приходило в голову избитое: «алкоголик никогда не признаёт себя алкоголиком, а псих психопатом» — так-то оно так, да только здесь совсем другое. Пит хорошо притворялся? Вряд ли. Скорее уж, он просто в принципе был не создан для чего-то подобного, словно его использовали «в темную», из-за чего невольно возникал вопрос… на что Корн вообще надеялся? Однако этот вопрос на данный момент был риторическим, не имея какого-либо внятного ответа. Как говорится, оставалось только ждать. В любом случае, что бы глава семьи там себе ни надумал, а нынешнее положение вещей выглядело до крайности забавно. Даже любопытно будет посмотреть, к чему все это приведёт…

***

      Три дня пролетели незаметно. Впрочем, будние дни, заполненные привычной рутиной, обычно так и протекали: дать в долг, забрать с процентами, собрать «дань» с предприятий, которые страховал от имени семьи Тирапаньякул, решение собственных бизнес-вопросов в связи с открытыми ночными клубами и не только — все это слишком привычно, чтобы создать хоть какое-то разнообразие. Так что, ничего удивительного в том, что фактором неожиданности, если можно так выразиться, стал именно Пит, ведь, что ни говори, а раньше само его существование никак не пересекалось с жизнью Кима и вертелось где-то за «орбитой», а не в непосредственной близости. Какое же впечатление у Кима сложилось о Пите? По правде говоря, он и не собирался его «складывать». Как для него, главное — чтобы не путался под ногами и не лез своим носом, куда не просят, все остальное же его волновало мало. Однако это мнение складывалось само собой, хотел ли того Ким или нет — что ни говори, а он был весьма многозадачным, наблюдательным, умел анализировать и делать выводы. Так и какое впечатление оказалось в итоге? И нет, как ни странно, за эти три дня ни одна ваза не пострадала — досталось сервизу, но это нельзя было назвать такой уж большой трагедией, скорее, досадной оплошностью. А в целом… впечатление о Пите сложилось даже благожелательное, ну… почти. Он довольно спокойный и добродушный. Немного неуклюжий, но эта его неуклюжесть проистекала из нервозности и некоторой поспешности, из-за которой возникало ощущение, словно тот постоянно куда-то опаздывает. А так… исполнительный, хорошо знает свою работу. И если не брать в расчёт его неуклюжесть, чрезмерный энтузиазм и странные взгляды, которые тот бросал на Кима, когда думал, что никто этого не замечает, наличие Пита неподалёку стерпеть было вполне возможно. Точнее, Тирапаньякулу просто и без зацикливания на странностях своего нового телохранителя было чем заняться — в конце концов, обязанностей и забот у него было побольше, чем у Кинна, считавшегося будущим боссом главной семьи. Сегодняшний день по своей сути практически ничем не отличался от предыдущего — даже новенький телохранитель не в силах был разбавить некоторую привычность. Да что там? Даже погода на протяжении всех четырёх дней сохраняла завидное постоянство. Те же англичане обычно говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». У жителей Шотландии и англичан, к слову, отношение к погоде примерно одинаковое. Не зря же у шотландцев есть своя фраза на этот счет: «Не нравится погода у нас? Подождите три часа, и она изменится!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемом. Поэтому погоду так сложно спрогнозировать, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего не знающих метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать. Ким любил историю, да и читать, изучать новое тоже — к его табелю успеваемости в старшей школе было не придраться, впрочем, в его образованности вряд ли вообще стоило сомневаться. И согласно историческим данным погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей всего мира в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языках показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь те же шотландцы, да и не только они, любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь шотландского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самому Киму это нравилось. Но сегодня ещё с утра юноша был готов поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды, погода в этот раз не сильно изменилась. Наоборот, сохранила постоянство, как уже говорилось ранее. Солнце так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи. А казалось бы… на календаре была середина лета, но погода не радовала теплыми и солнечными деньками. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Бангкок, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этого аромата прелой листвы, которым пропитался, казалось, все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь своей невозможной сыростью под одежду. Ким никогда особо не любил сырость, как собственную и жару, когда воздух становился практически обжигающим, словно юноша вдруг оказался перед открытыми дверями кузницы. Ему больше по душе умеренность, либо же холод, но только если он сам при этом находился в тепле, пока за окном бесновалась непогода. Однако несмотря на образ эдакого «бунтаря в собственной семье», что закрепился за ним, младший Тирапаньякул не имел никаких прав отлынивать от работы только из-за того, что погода не нравится. Смешно, учитывая, что тот же Кинн наверняка все эти четыре дня благополучно отлеживался дома — нет, Ким не наводил справки, чтобы в этом убедиться, просто слишком хорошо знал брата и попустительство отца, которое, к сожалению, работало в сторону лишь одного из своих сыновей. Сам день, к слову, пролетел относительно незаметно и буднично, если не считать того, что пришлось похитить сына одного из должников, чтобы мотивировать его поскорее выплатить долг, ну, и, разумеется, проценты, которые успели набежать. Ким мог поручить эту задачу своим людям, но вопреки всему, оставив личного телохранителя, навязанного отцом, дома, решил сделать все сам…

«— Рожай уже быстрее! — раздраженно вырвалось из машины спереди. Ким поморщился, сидя за рулем — не любил криков. Поэтому плотнее закрыл окно, отсекая любые звуки со стороны. Собственно, пробки тоже его не радовали, но, вместо криков, ограничивался воображением, с поразительной детализацией представляя дыру в черепе у водителя следующей машины в этом стройном ряду. Дыра была зияющая, сквозная. Чуть рваная по краям, блестящая от крови. Ошмётки мозгов застыли в волосах, запутавшись в них намертво. Проделать подобную дыру и воплотить в жизнь столь яркую фантазию было не сложно, тем более, с такого расстояния. По времени — меньше минуты, а точнее… хватило бы и трёх секунд. Но юноша не стал ничего делать. В конце концов, даже если и пустит пулю в затылок водителю, что стоял перед ним, пробка не рассосется. Она не исчезнет, даже если спустить всю обойму. Юноша с каким-то нетерпением простучал незамысловатую мелодию по рулю. Радио в машине играло «Шторм» Вивальди — пришлось немного прибавить в громкости, чтобы не слышать этот дурацкий сигнальный звук за окном. Честно? Ким не выглядел, как человек, который по-настоящему любил подобную музыку. А что? Когда учишься музыке, волей-неволей знакомишься с классикой. И Тирапаньякул смог ее полюбить и частенько слушал, отдавая предпочтение именно ей, а не новомодным тенденциям. Бах! Бах! Бах! …донеслись глухие удары прямиком из багажника. Казалось, если прислушаться, то можно было услышать чье-то, надежно сдавленное кляпом, мычание. Но Ким предпочел не вслушиваться, лишь увеличил громкость приёмника. Тем временем композиция сменилась. «Шторм» Вивальди уступил свое место Гольдберг-вариации Баха «BWV 988 — Aria Da Capo». Что сказать… Это больше подходило и к случаю, и к погоде за окном и настроению. Пробка постепенно рассасывалась. И Ким уже хотел тронуться с места, как вдруг… …в окно робко, но вместе с тем настойчиво постучали. Неохотно сделав музыку потише, юноша припустил стекло. По ту сторону стояла самая обыкновенная девушка. Волосы черные, короткие, прямые. Минимум косметики, никакой бижутерии. Точеное маленькое лицо, хотя нос и крупноват. Уже не старшеклассница, хотя в движениях еще сквозит детская угловатость — наверное, студентка, хотя самому Киму она больше напоминала докучливого воробья. Серая футболка с капюшоном, джинсы, поблекшие стоптанные кроссовки. Джемпер, тоже не новый, держала над головой, как единственную защиту от дождя — видимо, зонт забыла или еще что… кто знает? — Не подвезете? — спросила она, стоило стеклу опуститься. — Тут недалеко… Я заплачу по двойному тарифу! — тут же заверила. Первый вопрос, который почти готов был слететь с языка: «Какого черта? Я что… такси?». И этот вопрос почти прозвучал. Киму удалось ухватить его за хвост практически в последний момент. С чего вдруг? Просто вспомнил, что попросил своих людей «арендовать» именно такси — как-то не было желания и настроения подбирать машину по вкусу и цвету… взял первое, что попалось под руку, учитывая те сжатые сроки, в которые следовало уложиться. А в итоге… вот, что вышло. Если подумать, Тирапаньякул ещё вчера даже не предполагал, что окажется за рулем такси. Даже забавно. На самом деле, юноша мог отказаться. Почему нет? В конце концов, водителем в данный конкретный момент являлся именно он. Вот только… «Нет» — такое практичное и логичное — так и не прозвучало. Наоборот, Ким лишь улыбнулся вежливо и холодно, хотя многие, наверно, назвали бы этот изгиб губ в меру очаровательным… определенно так и назвали бы, пока не поднялись выше и не посмотрели в глаза — улыбка не затронула их совершенно. Его глаза так и остались трагически безучастны к происходящему, разя удушающей пустотой. Благо, у девушки не было никакой возможность их разглядеть из-за солнцезащитных очков. Юноша незаметным движением застегнул кожаную куртку, скрывая рукоять ножа и кобуру — все же таксисты вряд ли имели при себе арсенал, пусть даже если речь и о Бангкоке. — Запрыгивайте. Подброшу… — только и сказал он. Честно? На самом деле, это не было продуманным планом, просчитанной до последней детали схемой или еще чем-то подобным. Совсем нет. Скорее уж, импровизацией на ходу. Сам же виноват, что в итоге оказался за рулем такси, верно? За собственные принятые решения нужно было отвечать, даже если речь о таких вот пустяках. А еще… еще это было по-своему даже забавно. А что? Таксистом побывать раньше как-то не приходилось и вряд ли придётся. Уже вскоре девушка буквально ворвалась в салон вместе с промозглой сыростью города, что-то облегченно тараторя про забытый зонтик, про то, что долго не могла поймать машину, что опаздывала — ничего важного или хоть сколько-нибудь интересного, если подумать. Музыка сменилась в очередной раз. Теперь это было «Скерцо» Мендельсона. Правда, играло уже тише — вынужденное неудобство. Одно из многих. Хотя чего тут лукавить? Неудобствам не было конца с самого утра, словно Ким «встал не с той ноги» — так ведь говорят, когда не везет или все идет не так, как хотелось бы? — Любите классическую музыку? — спросила вдруг девушка. И этот ее вопрос словно бы заставил проснуться, вынырнуть из завихрений собственных мыслей и вернуться в реальность, которая продолжала не радовать. Кима вдруг прострелила мысль о том, что его неожиданная и совершенно незапланированная попутчица, наверняка, даже не знает, что именно играет. Определила классическую музыку по звучанию, но не больше. Даже любопытно… сколько людей на свете, услышав «Скерцо» Мендельсона, распознают в услышанном именно «Скерцо» Мендельсона, а не просто «классическую музыку»? Ответ здесь, пожалуй, будет колебаться где-то между «очень мало» и «почти не нисколько». — Знаете, а я ведь тоже люблю классическую музыку, — не дождавшись ответа, сказала девушка в попытке хоть как-то заполнить пустоту. Как раз вступила партия флейтиста. — Особенно люблю… этого… как его… — продолжала она. — О! Точно! Моцарта… Ее любовь к классической музыке просто-таки бросалась в глаза, практически резала. «Этого… как его… Моцарта…» она точно любила. — Вольфганга Амадея. На самом деле, Киму не было ровным счетом никакого дела до того, любила ли его попутчица классическую музыку, что именно ей нравилось и насколько хорошо ей были известны композиции Моцарта. Он поправил ее автоматически. А все из-за того, что ее слова: «этого… как его… Моцарта…» — они все еще звучали эхом в его голове, царапая своей пренебрежительностью, неполноценностью и неправильностью. Растущее внутри раздражение не оставляло никакого другого выбора, кроме как исправить чужую преступную непросвещенность. — Что, простите? — с ее стороны прозвучало как-то растерянно, словно нить разговора оказалась безвозвратно утеряна, ведь «Вольфганг Амадей» не значил для нее ровным счетом ничего и непосредственно с «Моцартом» как-то не ассоциировался. — Вольфганг Амадей Моцарт, — даже в некоторой степени терпеливо. — А… Простите, просто плохая память на имена, — оправдалась попутчица. — А какое произведение Моцарта вам запало в душу более всего? — решил неожиданно поддержать разговор Ким, но не из-за интереса к самой беседе или особе, скорее, просто проводил свой маленький спонтанный эксперимент. А что? Ему было интересно, насколько далеко незнакомку может завести придуманный интерес к классической музыке. То, что его не было вовсе, ясно было бы уже и идиоту, а идиотом юноша не был — банально не выжил бы, учитывая все обстоятельства. После прозвучавшего вопроса девушка всерьез задумалась. Подняла взгляд, устремив его в потолок, словно там мог быть написан ответ, постучала пальчиком по нижней губе… Ким уже думал, что не дождется ответа. — Кажется, «Сад Эдема»… — задумчиво протянула она. Что и требовалось доказать. — Это не Моцарт, — припечатал даже немного резко юноша. — Не Моцарт? — Не Моцарт. Это Шопен, — вместо точки в заранее незаладившемся разговоре. Девушка пошла пятнами. Буквально. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Упс. Неловко вышло. Девушка обернулась, смотря в сторону багажника, словно обладала по меньшей мере рентгеновским зрением и могла со своего места рассмотреть, что же там такое. Ким буквально слышал, как в ее голове крутятся шестеренки. А еще он видел, что она знала, что там. Знала — это же благопристойный снаружи и совершенно гнилой внутри Бангкок, в конце концов! Но ей по душе было убеждать себя, что не знает. Неведение — лучше. Очень многие здесь выбирали неведение, ведь так легче, проще, а главное… чуточку безопаснее. — Эм… У вас что-то в багажнике? Глупый вопрос. Что, по ее мнению, он должен был ответить? «Не стоит беспокойства. Я просто похитил сына должника, чтобы мотивировать его отдать долг. Я мог бы его держать связанным в салоне, но не хотел, чтобы его вопли мешали мне слушать музыку. Видите ли, пришлось всадить ему в руку нож. Но, в целом, все порядке… Безусловно. Так, где вас высадить?» — скажем прямо… речь так себе. Но ей это и не нужно было знать. По этим большим и невинным глазам было видно, что девушка не хотела знать ничего из того, что пронеслось в его мыслях. Как не хотела знать и того, что Киму еще совсем недавно хотелось собрать ее волосы в кулак и резко, с силой дернуть вперед, впечатывая лицом в приборную панель — как раз на моменте с Моцартом. Юноша поправил очки, что успели немного съехать на переносицу. Заиграло «Интермеццо №2» из ор.117, си-бемоль минор. Лирика позднего Брамса с ее прощальным колоритом была очень кстати. Как жаль, что его попутчица не способна была оценить всю ее тонкую прелесть и уместность. — Движок, — ответил, наконец, Ким. — Барахлит уже неделю. — Да? — не поверила. — Да. И девушка кивнула. Хотя больше для себя, нежели для водителя, в машине которого оказалась. Тонкие материи фортепианного звука заполняли закономерно повисшую тишину, перебираясь разве что периодическими звуками из багажника, которые девушка, к слову, стойко игнорировала. Хотя нельзя сказать, что Ким не чувствовал исходящее от нее волнами напряжение, которое не испытывал сам. И если интермеццо было эдаким пологом, своеобразным покрывалом, то постепенно и незаметно оно натягивалось — возможно, если прислушаться, то можно было услышать треск, ведь именно этот звук издавала ткань, когда ее натягивали слишком сильно. А еще Ким чувствовал страх. Не свой собственный, конечно. Чужой. Девушка буквально источала его, сильнее сжимая в руках джемпер. Страх, который парализует, учащает дыхание, заставляет сердце биться быстрее, а кровь стремительнее растекаться по венам… Наверняка, она уже пожалела, что села в эту машину. Впрочем, ей повезло. Юноша не собирался ее убивать. Ему до нее не было ровным счетом никакого дела — даже желание приложить лицом о приборную панель прошло. — Оста… — сглотнула. — …остановите на… на повороте, пожалуйста, — ее голос подрагивал, почти звенел, утратив все заигрывающие нотки, что были в самом начале, когда она заговорила о своей любви к классической музыке. — Конечно, — легко согласился Ким. И ведь правда остановил там, где его попросили. Из машины девушка практически вылетела. И юноша был уверен, что стоило ей только оказаться на тротуаре, как она облегченно выдохнула, напрочь игнорируя проливной дождь, под которым оказалась, ведь другая опасность, что совсем недавно сковала все ее естество льдистым холодом прошла мимо. Беспокоился ли Тирапаньякул о том, что эта особа побежит в полицию? Нет. Это Бангкок. Так что, девушка с большей вероятностью специально отвернулась, чтобы даже случайно не запомнить номер. А если же ей через пару дней все же хватит храбрости для подобного шага, то это заявление станет не более, чем очередным «висяком» — никто не станет искать водителя такси, который два дня назад подвез кого-то, а из его багажника доносились странные звуки. Беспокоиться было решительно не о чем.»

…честно говоря, так и не понял, что именно его толкнуло на не самый рядовой, как для «руководителя» поступок — даже его отец вряд ли сделал бы нечто столь сумасбродное и неподходящее статусу, ведь для грязной работы всегда была вторая семья и телохранители. Но сам Ким склонялся к тому, что все именно что из-за непогоды и скуки, густо замешанной с пустотой — часто всего это и становилось отправной точкой для всех его авантюр. А тем временем… Ночь опускалась на Бангкок медленно и тягуче — наверное, так же как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск, так и не пробившийся, нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше — видимо, так и не оставил своих тщетных попыток пробиться сквозь установившуюся непогоду. Именно к этому времени Ким добрался-таки до пункта назначения и сдал похищенного парнишки на поруки своих доверенных людей, чтобы те присмотрели за ним и не дали сбежать. И как только сделал это и вышел на улицу, чтобы перекурить, телефон Тирапаньякула подал признаки жизни, разразившись громкой трелью. Короткий взгляд на дисплей: «Пит» — наверное, стоило забить его в телефонную книгу как-то оригинальнее, но, когда делал это дня четыре назад, на подобное не было ни сил, ни желания, отсюда и короткое, консервативное «Пит».       — Ты звонишь, чтобы оповестить о том, что заботливо избавил меня от ещё одного сервиза? — вместо приветствия сказал Тирапаньякул, делая затяжку и на мгновение прикрывая глаза. Ким не видел его, но тот все равно будто бы стоял напротив. И теперь забавно наморщил лоб после сказанного, опустил глаза вниз — только «шаркнуть ножкой» для полноты картины не хватило — а после смущённо закашлялся, ясно помня, что произошло с тем злосчастным сервизом. Юноша усмехнулся.       — Нет, господин Тирапаньякул. Все в порядке. Правда, в порядке, — поспешил заверить его Пит, наконец, взяв себя в руки. — Просто вам назначили встречу. Кхаотан Панан Кунаанувит. Он переживает за состояние сына, поэтому хочет поскорее обсудить условия возврата долга. Конечно, Кунаанувит беспокоится. Что ему ещё остаётся? Марк был поздним и долгожданным ребёнком, как следствие — единственный сын и наследник. Собственно, именно по этой причине для мотивации было решено его похитить. Забрать самое дорогое — лучшая мотивация из возможных. И Тирапаньякул знал об этом больше, чем ему хотелось бы — ощутив все на собственной шкуре в своё время. Ким стряхнул пепел на землю и сделал ещё одну затяжку, практически тут же выдыхая.       — Меньше лирики, Пит. Где и когда?