Нечестивый союз

      Кто такой Пит? Он никогда не был из тех маленьких мальчиков, что обычно благодаря милой внешности выигрывают конкурсы красоты, а потом их невинные лица с искрящимися широкими улыбками красуются на всех билбордах города. Впору было бы огорчиться, но самого Пита подобное никогда не задевало, наоборот, он по-своему гордился тем, что «милое личико» — не единственное, чем он мог бы похвастать, ведь если так подумать, это даже не достижение. Пит пошёл по иному пути — вознамерился стать идеальным, причем, если и не в плане внешности, то во всем остальном точно. Он не знал, откуда все взялось. Может, это было в крови, может, все из-за пьющего отца пристрастившегося к азартным играм, а может… что-то повлияло, но в нем буквально выдрессировалось стремление «угодить», «соответствовать чужим ожиданиям». Это стремление быть лучшим и идеальным стало тем самым, что помогало твердо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такого правильного Пита. И, наверное, его ждало прекрасное будущее, преисполненное различными перспективами. По крайней мере, у самого Пита были цели и мечты. Чего же он хотел? Закончить школу, поступить на юридический, стать хорошим и достойным адвокатом. Скажи Питу кто-то еще тогда, когда тот только готовился к выпускным школьным экзаменам, как именно сложится его жизнь дальше, он бы одарил этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему невозможности подобного. Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «с выпускных экзаменов». Но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Пит и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя. Пит тогда возвращался с вечерних дополнительных занятий, которые обычно заканчивались поздно, когда вдруг зазвонил его телефон. Это был отец. Юноша плохо слышал его, словно связь сбоила, но, кажется, разобрал слова о том, что отцу было плохо, ему нужна была помощь. И Пит поспешил к нему. Только прибежав домой, выяснил, что никакой помощи не требовал. Тот просто в очередной раз задолжал денег каким-то левым «кредиторам» из банды. Вот только вместо денег… отдал сына, своего собственного и единственного сына, в качестве первого взноса. И это выбило почву из-под ног, заставляя отшатнуться, хватая ртом воздух. Казалось, мелкие осколки разбитого чего-то сказочного и волшебного, того, что осталось от его целей и мечтаний, хрустели под ногами, оставляя после себя в сухом остатке стыд, униженность, сожаление и раздражение от собственной глупости и наивности. Больше ничего. Ничего. Конечно, Пит сопротивлялся. Именно тогда и получил свой первый перелом. И все же ушёл с ними, с теми незнакомыми людьми, что стали его владельцами, хозяевами. А его жизнь, полная перспектив, оказалась растерта до мелкого крошева. Честно? Как ни крути, конец у этой истории должен был быть весьма печальный. Это не кино, не сериал и не книга. Не будет простых решений и карамельного хэппи-энда — такова жизнь. Пит должен был сгнить, будучи «мальчиком на посылках», в паршивом притоне, где казалось даже, что если бы вдруг объявились мухи, то каждый черный волосок на их маленьких хитиновых тельцах подрагивал бы в волнах экстаза от вони, пропитавшей все в этом ужасном месте. Вот только все было не так. В один из дней туда пришли люди семьи Тирапаньякул. Тогда Пит не знал ничего о главной семье, их бизнесе и всем подобном, да и тогда эти знания были ему ни к чему. Эти неизвестные ему люди пришли переговорить о чем-то с его хозяином. И даже спустя время юноша не знал, о чем был тот разговор. Просто в какой-то момент зазвучали крики, а потом был свист пуль, звон битого стекла, хруст костей, предсмертные хрипы умирающих — кажется, он тогда даже позорно обмочился, сжавшись в углу. Именно в тот день Пит и увидел впервые мертвые тела — они все, подобному бесконечному ковру, лежали на холодном полу, а их неподвижные, остекленевшие взгляды остановились будто бы на нем. Вспоминая, он понимал, что тоже должен был стать частицей того вводящего в ужас «ковра», должен был погибнуть в тот день. Пит не хотел называть подобное «судьбой» или «случайностью». Ему сложно было благодарить за все нечто абстрактное, а что до удачи… это словно и вовсе никогда с собой не связывал. Он помнил дорогие остроносые ботинки, сделанные из кожи какой-то рептилии, помнил пальцы, что уверенно и до боли сжали его подбородок, заставляя поднять взгляд. А ещё… ещё помнил два простых вопроса, которые разделили его жизнь на «до» и «после»: «Ты хочешь жить?», «Как тебя зовут?». Очнулся Пит в месте, что очень напоминало больницу. Вот только привычного запаха лекарств и антисептических средств не было. Юноша понял, что это больница лишь потому, что комната была похожа на больничную палата экстра-класса и по белым халатам на людях, что спрашивали о самочувствии, давали лекарства и делали разные необходимые процедуры. Только вот, как оказалось, Пит был прав и не прав одновременно. Здесь определенно были врачи, которые и занимались его здоровьем и некоторыми застарелыми травмами, но именно больницей этой не являлось — скорее, своего рода медицинский этаж в огромном особняке. Собственно, именно тогда, когда ему стало лучше, хоть и продолжал лежать на выделенной ему койке, к нему и пришли с предложением выбора: либо уходит, забывая обо всем, либо остаётся и заступает на службу после длительного обучения. Наверное, на его месте любой бы выбрал первый вариант. Да что там… Пит сам бы его выбрал. Но идти ему было некуда. К отцу? После того, как тот отдал единственного сына, в качестве первого взноса? Попытаться поступить в институт вновь, возвращаясь на давно спланированную и выверенную тропу? Честно? Все будто бы враз потеряло какой-либо смысл, даже оставшееся крошево от собственных целей и мечтаний потускнело и явно не подлежало восстановлению. Он согласился. И нет, дело было не в том, что ему только в радость «служить» или что-то в этом роде. Даже «некуда идти» было не главной причиной и, уж тем более, не единственной. Тогда… что? Пит был благодарен. Конечно, осознавал, что в тот день те люди пришли совсем не за тем, чтобы спасти его. Однако они убили тех, кому он и сам желал смерти, словно отомстив за изъеденное кривыми и прогнившими зубьями будущее, за сломанную жизнь и пару костей в придачу, за побои, оскорбления и унижения. Они сохранили ему жизнь, хотя были совершенно не обязаны. Подлатали совершенно бесплатно. А главное… дали выбор и, как следствие, цель, то… ради чего стоило подниматься по утрам, жизнь дальше. Именно поэтому юноша остался, согласился предано и верно служить этой семье, даже если придётся пожертвовать своей жизнью. Только позже Пит узнал, что человека, сжавшего тогда в тисках своих пальцев его подбородок, звали Корн Тирапаньякул. Он был боссом главной семьи, что держала в своих руках большую часть теневого бизнеса Бангкока и не только его. Информации было так много, что юноши в какой-то момент начало казаться, что ещё немного и его голова попросту взорвется. И вроде казалось, что для Пита усвоение нового будет не так уж и сложно — всегда был отличным учеником, усидчивым, трудолюбивым, не опускающим руки, упрямым и жадным до знаний. Но все было не так-то просто, как могло показаться на первый взгляд. Ведь помимо изучения информации о главной и второй семье, включая самых разных данных об их врагах и партнерах, были ещё тренировки. Нагрузки были предельными, зачастую легко преодолевая границы всякой разумности. Нельзя сказать, что Пит был неженкой. Но иногда ему казалось, что ещё немного и он попросту рухнет, будучи не в силах подняться. А ведь еще совсем тхэквондо было лишь чем-то условно полезным, не более. Сейчас же юноша изучал его, оттачивая приёмы до выдрессированных рефлексов, до автоматизма. Помимо тхэквондо, были восточные единоборства, каратэ, рестлинг и другие боевые искусства — что-то изучалось поверхностно, например, лишь основы, а приёмы другого стали настолько естественными, как дыхание. Но было не только это. Что ещё? Бег на короткие дистанции, по пересечённой местности, с препятствиями и на время. Прыжки в длину и в высоту. Скалолазание. Плавание. Умение вести допросы. Искусство пыток. Владение огнестрельным и холодным оружием. Не обошлось и без вождения автомобиля и мотоцикла. Умение оказывать первую помощь, накладывать швы, если случится непредвиденные. Даже обучили избавляться от наручников и верёвок на случай плена, выживать в непригодных условиях. А ведь помимо бесконечных тренировок, были ещё наказания, что следовали за малейшую ошибку. Всего этого было действительно много, настолько много, что Пит был просто уверен, что не справится, что не доживет до конца обучения. Однако вопреки этой вере, жгучим слезам бессилия, стекавшим по щекам, ломящимся от боли мышцам и дрожащим от предельной нагрузки рукам и ногам, он не сдался, не опустил руки, стремясь дойти до конца, стать своим, с гордостью нося костюм телохранителя, обрести, в конце концов, семью, которой у него никогда не было. И время неспешно, но неостановимо текло, теряясь в бесконечных тренировках и лекциях, ровно до одного единственного момента… Тогда планировался самый обычный день за тренировками. Так что, конкретно для Пита не ожидалось ничего неожиданного или из ряда вон выходящего, все вполне вписывалось в привычные ему будни и выходные. Юноша бы назвал подобное «затишьем», в котором прошло уже пару лет, если не больше. Так что, это затишье даже комфортно для него. Только вот… он забыл, что затишье — всегда лишь короткая передышка перед бурей. И эта самая «буря» случилась. Неожиданности, нарушающие привычный уклад, происходят не случайно… Не по случайности, не по ошибке — тут не бывает осечек. В каждом из наших поступков, от обыденного до возвышенного: когда переходим улицу на зеленый свет, во время занятий уроками, работой, сексом или чем-то еще… любое решение способно изменить привычный курс, запустить цепочку событий, которую не просчитать, не предугадать. Так вот… Что там было? Точно. Совершенно обычный день, ничего из ряда вон выходящего и все в таком духе. Но… Тут как раз подойдёт ещё одно весьма жизненное высказывание, которое бьет не в бровь, а в глаз. Какое? «То, чего меньше всего ждёшь, имеет все шансы произойти в самый неожиданный и неподходящий момент» — иначе говоря, судьба любит… сюрпризы. Тренировочный зал тогда был пуст, что случалось редко. Виной всему праздник, который значился в календаре. Это не значило, что в такие вот дни вся охрана разъезжалась, а главная семья оставалась без защиты, нет. Те телохранители, у которых были подопечные, оставались с ними, другие же находились на дежурстве по периметру, и только оставшиеся без задач могли уехать повидать родственников или отдохнуть в городе. Пит тоже мог не оставаться в праздничный день на территории штаба, ведь у него не было ни подопечного — не дорос ещё — ни других обязательных к выполнению задач, но все же… остался, решив, что лучше проведёт день за тренировками, чем за отдыхом. А что? В этом виделось как-то больше пользы. Единственный минус — не было партнёра для спарринга. Хотя… если подумать, даже в обычные дни найти партнёра для спарринга было не так-то и просто — далеко не каждый горел желанием тренироваться с «зелёным новичком», даже если тот жил среди них уже два года с небольшим. Так что, Пит не расстроился, ведь все это вписывалось в разряд «привычное», а потренироваться с боевым посохом «Бо» можно было и одному.

«Дверь в зал открылась практически бесшумно. Хотя Пит все равно услышал, но не обернулся — мало ли кому пришла в голову мысль остаться в штабе и тоже потренироваться в праздничный день. Даже звук приближающихся шагов оказался проигнорирован, однако участи «быть разобранным на составляющие» избежать ему не удалось: уверенные, по-своему размеренные, а ещё по-хищному мягкие и почти бесшумные — наверное, так положено ступать какой-нибудь большой хищной кошке за несколько мгновений до того, как ее клыки вонзятся в выбранную жертву… по крайней мере, такое было ощущение. — Могу я присоединиться? Голос. Голос неизвестного оказался неожиданностью, почему-то выбивая из колеи, стоило тому только зазвучать, невольно сбивая дыхание Пита с ровного ритма, заставляя глаза на миг расшириться. Гармоничный, густой, глубокий, бархатный… В голову юноши пришло совершенно дурацкое сравнение с заклинателями змей, но от чего-то прямо сейчас это сравнение казалось наиболее точным, близким — должно быть, те умельцы в чурбанах звучали так же. Именно тогда Пит все же обернулся. Его взгляд медленно заскользил по высокой фигуре. Юноша буквально слышал, как в собственной голове прозвучало «о-о-о». И это «о» внутри внезапно взбудораженного мозга своевольно и упрямо превратилось в прописную, разрослось, завершаясь жирным и ярким восклицательным знаком. Не то, чтобы Пит когда-либо обращал внимание на парней, хотя пару раз случалось, но те удостаивались лишь более внимательного взгляда, не более. Юноша вообще никогда особо не концентрировался на отношениях, все больше на учебе. Однако девственником не являлся — благо, сам не урод. В старшей школе даже девушка была — расстались, правда, перед самыми выпускными экзаменами из-за высокого уровня нагрузки и острой нехватки свободного времени на встречи, разговоры и тому подобное. После же пункт «отношения» и вовсе оказался вычеркнут из списка необходимого. Но конкретно на это парня, что так неожиданно зашёл в зал для тренировок, не смотреть было нельзя. Высокий, но не слишком. Жилистый — не было необъятного разлета плеч и чрезмерной маскулинности, как, собственно, и излишней хрупкости. Чёрные волосы, едва касающиеся плеч, зачёсаны назад. Черты лица женственно тонкие, но не лишающие мужества, скорее, почти режущие, даже хищные… сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение. Его можно было бы назвать мрачным. Но вся тяжеловесность темного цвета, идеально подходящего к бледной, но не лишенной жизни, коже, покрывалась трещинами из-за мягкой улыбки, не затронувшей глаз, которая ему не подходила, не вписывалась и воспринималась совершенно неправильно, как если бы на черно-белой картине появилась гротескная и лишняя, искрящаяся насыщенностью, клякса, растекаясь по холсту неровными краями. Он весь будто бы был этой самой кляксой, что невольно притягивала взгляд. И вроде… если смотреть объективно, ничего особенного, наверное. Но что-то заставило взгляд замереть на нем и не позволяло отвести его в сторону.»

Пит не знал того парня, по крайней мере, тогда. Возраст тоже угадывался с трудом: то ли младше, то ли ровесник, то ли старше — он будто бы был вне возрастных отметок. В штабе его юноша ни разу не видел. А по одежде так сразу и не определишь. Наверное, поэтому принял его за одного из новичков-телохранителей, с которым просто по какой-то неизвестной причине не пересекался до этого момента. И, возможно, знай он всю правду тогда, то никогда бы не согласился на совместную тренировку. Почему? Банально испугался бы — слишком уж была велика разница их статусов этой семье. Но тогда Пит понятия не имел, что перед ним был никто иной, как младший наследник главной семьи — Ким Тирапаньякул. Откуда ему было знать подобное? Конечно, ему было известно, что в семье три наследника, но в конечном итоге факт про существование третьего стерся из памяти, ведь тот покинул семью, дома бывал редко, от того как-то само собой получилось, что стал менее важным по сравнению со всем остальным. И так все и оставалось… до того дня.

«Резкая подсечка по ногам. И вот уже Пит оказался уложен на лопатки неизвестным парнем. Не такое уж частое явление, если подумать. По крайней мере, до этого момента юноша считал, что он-таки довольно хорош, когда дело касалось «бо». И, тем более, не мог предположить, что какой-то новичок так легко уложит его на лопатки. Но вот Пит, которому надрали зад уже через четыре минуты тренировочной схватки, на спине и разве что ноги не раздвинул перед своим противником. Обидно. Особенно обидно, учитывая, сколько времени он тратил на тренировки, чтобы отточить собственные навыки. Впрочем, Пит и мысли не допускал, что его противник сильнее. Сам себе объяснял все тем, что был недостаточно собран, не сосредоточен, не собран, предпочитая плутать в собственных мыслях о парне, что уложил его на лопатки, из-за чего и пропустил ту подсечку — гордиться тут решительно нечем. Пит мысленно чертыхнулся. Раньше с ним ничего подобного не случалось, тем более, не было проблем с концентрацией. Нужно было прийти в себя, взять себя в руки. Пит даже тряхнул головой, в попытке избавиться от того неконтролируемого хаоса, что переполнял его. Тот парень же подошел ближе, протягивая руку. — Кажется, мыслями ты, где угодно, но не здесь… — и снова этот голос, что одним своим звучанием выбивал из колеи. — Может, не стоит продолжать? Пит ухватился за протянутую руку, одним литым движением поднимаясь на ноги, невольно отмечая прохладность чужой кожи. А уже через пару мгновений принял атакующую стойку, оставляя тем самым право первого удара за собой. — Не важно, — отозвался Пит немного жестко, устало, даже раздраженно. — Защищайся. Первый удар. Выверенный. Отточенный бесконечными тренировками. Но парень легко уклонился, сделав быстрый шаг в сторону. Оборот. И «бо» приземляется с хлопком на поясницу Питу — не сильно, но ощутимо, словно указание на его ошибку в защите. Юноша пошатнулся, однако взял себя в руки и нашёл равновесие довольно быстро, практически тут же переходя в атаку. От этого удара незнакомец уже не стал уклоняться, отразив его, вовремя поставленным, техничным блоком. Пит снова позволил себе отвлечься, хотя и знал, к чему подобное могло привести. Но иначе было попросту никак. Не получилось бы, даже если бы очень захотел. Движения его противника… они явно не могли бы исполнены новичком. «Бо» был словно продолжением его гибкого и по-хищному грациозного тела — ни одного лишнего шага или выпада, созвучно с дыханием. Да что там… парень даже не вспотел. А его сальто в воздухе, чтобы уклониться, от удара… или два шага по стене вверх, вопреки всем законам гравитации, лишь для того, чтобы оттолкнуться от неё нанося точный удар в плечо, после которого у Пита будет синяк — от всего этого перехватывало, все внутри скручивалось огненным и неразрывным узлом, а сконцентрироваться на бое не было никакой возможности. Перед ним был явно не новичок, а самый настоящий хищник, который, казалось, сможет воспарить надо полом, если потребуется. Так что, наверное, ничего удивительного не было в том, что уже минуты через три Пит уже снова лежал на спине, лопатками ощущая довольно-таки жёсткий дощатый пол, в то время как над ним возвышался тот парень, а конец его «бо» почти упирался юноше в шею, едва касаясь кадыка. — Ну, что? Ещё раз? — усмехнулся незнакомец, кого теперь даже в мыслях язык не поворачивался назвать пренебрежительно «новичок». — Или сдаёшься?»

Конечно, Пит согласился. А потом ещё и ещё раз — до тех пор, пока даже дышать не стало больно. Он не выиграл ни разу. Победу не получилось урвать даже тогда, когда к выпадам «бо» от отчаяния стал примешивать удары из тхэквондо, лишь бы хоть раз обескуражить противника и одержать хотя бы промежуточную победу. Вот только парень не выглядел обескураженным, наоборот, легко подхватил смешанный вид боя, словно ждал, что так будет, и, дождавшись, ответил сторицей. Только позже Пит узнал, с кем именно тренировался. Несколько часов после этого не покидал своей комнаты — банально боялся, что если сделает это, то лишится головы. Как вообще так получилось, что он дрался с одним из наследников, причём, с намерением стукнуть его палкой, да посильнее? Однако, вопреки его не самым радужным ожиданием, Питу ничего не сделали и не сказали, словно той тренировки и не было вовсе. Наверное, ему бы тоже стоило выкинуть это из головы. Встреча с Кимом Тирапаньякулом не должна была в итоге попасть в раздел «значимые» или «хоть сколько-нибудь запоминающиеся». Не было ничего особенного, из ряда вон выбивающегося — в конце концов, господина Кинна и Танкхуна Пит видел практически каждый день. По сути, подобное даже встречей назвать было нельзя. Столкновение. Случайное столкновение, не более того. Оно не должно было запомниться или врезаться в память. С чего бы? Однако юноша соврал бы, если бы сказал, что не вспомнил обо всем на утро, чем не ограничилось. Прошёл почти год, может, и больше, а он все ещё помнил. Точнее, и не забывал. Воспоминания о том дне остались в голове где-то на периферии, ловко балансируя на границе между «полностью вычеркнуться из памяти» и, наоборот, «въесться в подкорку так, что не выкорчевать», словно мираж, появляющийся перед глазами, когда на то не было ни повода, ни желания. Пит не помнил, в какой именно момент стал ждать появления младшего наследника на территории штаба главной семьи, хотя и был уже назначен телохранителем самого старшего из сыновей. Конечно, он знал, что поговорить им вряд ли удастся, а думаю об ещё одной совместной тренировке и думать не стоило. Но ему хотелось увидеть его — и так каждый раз, хотя нельзя сказать, что этих «разов» было много. Сведения, изученные на лекциях, не врали — Ким редко бывал дома и никогда не оставался на ночь. Потребовалось время, чтобы принять это. И как только Пит смог это сделать, то перестал отрицать своё глубокое небезразличие к младшему из наследников главной семьи — не в его привычках лгать самому себе, закрывать глаза даже на что-то настолько постыдное, неправильное. После злости на себя после бесчисленных поражений было восхищение противником. Превращение же этого восхищения в нечто сильное, стягивающее ребра жгутами и запретное произошло много позже, бесшумно и незаметно настигнув Пита — о чем не знал никто, даже Арм. И ведь он правда изо всех сил старался подавить в себе это, уничтожить ненужное и совершенно бессмысленное чувство. Вот только все было тщетно… Так что, не было ничего удивительного в том, что не пропустил появления Кима на территории штаба после его долгого отсутствия. Пита буквально притянуло к тому месту, где находился наследник главной семьи. Что сказать? Юноша и правда был хорош в «домашней работе, выучив план здания ещё в первый месяц пребывания здесь, поэтому знал, где находились слепые от камер зоны — и это была одна из них как раз. Благо, вовремя себя остановил и не позволил себе появиться прямо перед Кимом, воспользовавшись тем, что тот в одиночестве — Пит застыл неподалёку, спрятавшись за углом здания, оставляя себе возможность наблюдать и слышать, хотя не мог себе толком объяснить, зачем ему это все. Почему «благо»? Просто один наследник главной семьи был не так уж и долго. Узнать Вегаса, наследника второй семьи, труда не составило — тот появлялся на здешней территории гораздо чаще. И только увидев его рядом с Кимом, Пит невольно напрягся — будто одно нахождение его поблизости могло причинить вред младшему наследнику. Хотя осознавал при этом, что подобные опасения глупы, беспочвенны и не имели никакого смысла. В конце концов, Ким слишком хорошо держал удар. Да и… Вегасу вряд ли пришло бы в голову хоть как-то навредить ему прямо здесь, под носом у господина Корна, правда ведь?       — Если бы смотрел чуть дольше, я бы посчитал себя музейным экспонатом, — раздался голос Вегаса, полный привычной насмешливости.       — Мы давно не виделись, — отозвался Ким. — Просто захотел посмотреть, изменился ты или нет. Это нормально для родственников, которые видятся раз в год, если повезёт.       — И как?       — Что?       — Я изменился?       — Ни капли, — коротко ответил Ким. — Все так же похож на сутенера дешёвого борделя, как при нашей последней встречи. Зазвучал смех. Именно смех. Вегас смеялся… смеялся нагло, слишком ярко, непривычно искренне, запрокинув голову. Впрочем, его смех оборвался так же неожиданно и резко, как и начался. Что сказать? Пит тоже не удержал усмешку — уж больно забавными были слова Кима. Да и стоит признать, что мало кто способен был сказать подобное Вегасу прямо в лицо.       — Радует, что хоть кто-то из нашей чокнутой семейки не растерял чувство юмора, — сказал наследник второй семьи, склонив голову набок и смотря на своего кузена с лукавым прищуром и усмешкой на тонких губах — Пит это четко увидел, так как выбрал именно этот момент, чтобы взглянуть из своего укрытия на пару секунд.       — Я бы не стал так быстро сбрасывать Кхуна со счетов. Его шутки бывают весьма забавны. После этих слов на некоторое время установилось молчание. Оно заставило Пита невольно напрячься. Он даже позволил себе выглянуть вновь, чтобы убедиться не происходит ли там чего, не нужно ли вмешаться. Но… нет. Два кузена просто стояли рядом и курили — ничего опасного или требующего срочного вмешательства.       — Так… какими судьбами здесь? — через некоторое время вновь заговорил Вегас. Если так подумать, это действительно было странно. Что именно? Ну, Ким и правда редко бывал дома, и не было никакого расписания, чтобы предугадать, когда именно тот появится здесь. Однако была очень важная закономерность, которую Пит смог заметить, наверное, из-за того, что каждый раз ждал его появления, как своего личного маленького праздника. Что за закономерность? В те дни, когда вторая семья приезжала на встречу с главной, того ждать не стоило — Ким никогда не появлялся на подобных съездах, что, в общем-то, неудивительно, учитывая, что тот старался держаться подальше от фамильного «бизнеса» и всего, что с ним было связано. Окажись Пит на месте Вегаса, непременно спросил бы то же самое. Да и что греха таить? Даже на своём собственном месте ему интересно было знать ответ, просто… будучи рядовым телохранителем, не имел права задавать такие вопросы.       — Почему нет? Это пока ещё мой дом, — отозвался Ким.       — Да? — снова этот насмешливый тон. — И когда ты в последний раз здесь ночевал? Но Ким на это ничего не ответил. Лишь сделал ещё одну затяжку, с шумом выдыхая сизый дым. Со своего укрытия Пит видел, как у того под кожей дёрнулся кадык — от чего-то хотелось сглотнуть тоже, наблюдая за этим.       — Так ничего и не скажешь? — продолжил Вегас, видимо, поняв, что ответа не дождётся. — Хотя… я, кажется, догадываюсь, — хмыкнул. — «Дядюшка Корн» опять что-то задумал, раз дернул тебя сюда. Скажешь нет? Пит отступил обратно в укрытие, чтобы не быть случайно пойманным. Вот только этот раз все вышло не слишком удачно — маленький камешек, по типу гравия, отскочил от подошвы и с тихим перестуком покатился вниз, прямо к двум наследникам. Юноша мысленно выругался, проклиная себя за свою неуклюжесть, внимательность и, кажется, вообще за то, что просто существует здесь и сейчас — желание провалиться под землю сформировалось в голове особенно четко. Не давая себе и секунды на размышления, Пит выскочил вперёд, словно бежал к ним со стороны центрального входа…       — Господин Вегас, господин Ким!.. …иначе никак. Единственный выход. Ведь если бы Пит остался на месте после того злосчастного камушка, что так не вовремя оказался под ногами, его обязательно бы поймали на подслушивании. Кто знает, что было бы тогда?.. Вот только… это было лишь полдела… Находиться в точке пересечения двух взглядов было максимально неуютно. И вроде Пит умел подстраиваться, импровизировать в критических моментах, чем и гордился, порою со змеиной ловкостью выкручиваясь из самых опасных ситуаций, но сейчас увидеть «аварийный» выход решительно не получалось. В голове было с десяток мыслей. Они множились, обгоняли друг друга, сталкивались, разбиваясь на ещё с десяток таких же, напоминая собой разъярённый рой ос, которые своим копошением грозились пробить черепную коробку к чертям. А язык, как назло, слушался с трудом. Его будто бы парализовало. Когда-то давно, когда мама ещё была жива, Пит был верующим, но к настоящему моменту вера знатно поистрепалась, даже не мог припомнить, когда в последний раз был в храме. Но сейчас готов был молиться, лишь бы не вызвать подозрений, не оказаться пойманным. И не важно, что бы при этом произошло. Все же не зря говорят, что если атеист вдруг попадёт в какую-нибудь безвыходную и смертельную ситуацию, то он прочитает все молитвы, которые знает, мантры, совершит обряд жертвоприношения самому Люциферу в надежде, что хоть что-то из этого далекого от всякой реалистичности набора сработает. И сейчас Пит как нельзя четко понимал, что эти слова вполне себе правдивы. Собственный язык буквально жгло от желания хоть как-то оправдать то, почему оказался здесь, сказать хоть что-то. Пит тяжело сглотнул.       — Господин Вегас, собрание почти началось. Все ждут только вас, — первое, что пришло в голову. Хотя… Надо сказать, это было не так далеко от истины. Если верить самая на запястье, то собрание и правда должно было уже начаться.       — Спасительный звонок, — широкая усмешка Вегаса в этот раз казалась странной. — Надеюсь, ещё увидимся. Где-нибудь вне этих стен… И ушёл, толком даже не прощаясь. Но Пит не решился провожать его взглядом — что-то в его усмешке ему не понравилось, словно там затаилось нечто, не имеющее какого-либо конкретного толкования, но это «нечто» определенно было опасным… тем, с чем лучше не сталкиваться. Поэтому юноша сконцентрировал внимание на младшем наследнике главной семьи.       — С вами все в порядке, господин Ким? — все же решился спросить Пит, хотя собственный голос слушался плохо — нервозность не отступила, наоборот, лишь усиливалась от осознания того, рядом с кем он сейчас стоял и говорил. На это Ким лишь шумно вздохнул. Бросил сигарету на землю, подошвой ботинка, растирая ее до мелкого серого крошева, почти в пыль.       — А со мной разве может что-то случиться?.. Пит не нашёлся с ответом. Но, кажется, от него его и не ждали. Ким уже отвернулся и сделал шаг в сторону, явно собираясь уходить. Как вдруг… остановился.       — В следующий раз… — неожиданно заговорил он, стоя спиной к Питу. — …когда решишься подслушивать, будь незаметнее. Уже чуть было успокоившаяся, внутренняя паника вновь подняла голову. Пит оцепенел. Тяжело, судорожно, с каким-то внутренним надрывом, сглотнул. Кажется, даже дышать перестал.       — Я… я…       — Не отрицай, — спокойно проговорил Ким.       — А господин Вегас… он…       — Он тоже заметил, — прозвучало самым настоящим приговором. — Мы оба тебя заметили. Ещё в самом начале, — и этот приговор обрушился на плечи Пита неподъёмной тяжестью. А ведь он думал, что у него получилось оставаться никем незамеченным — ничто не говорило о том, что его обнаружили. И, видимо, этот вопрос: «Но… как?», который так и не прозвучал, слишком ясно отпечатался на лице Пита, раз…       — Ты не учёл время суток, — ответил Ким на невысказанный вопрос. — Если стоять там… — кивнул на то место, которое было телохранителю укрытием слишком долго. — …в это время, то ты будешь отбрасывать тень. Больше Ким ничего не сказал. Просто оставил Пита в одиночестве в слепой от камер зоне.

***

      Но на произошедшем в слепой от камер зоне все не закончилось. Речь конкретно о неприятностях. Взять хотя бы ситуацию с Поршем, который выжил лишь чудом. Точнее, нет. Не так. «Чудо» было не причём. Его друг выжил благодаря вмешательству Кинна. Пит не был всему этому свидетелем. Узнал от Арма. Надо сказать, к лучшему. Встречаться с наследником второй семьи, особенно после всего произошедшего, отчаянно не хотелось. Пит хотел остаться с Поршем, пусть тот и был без сознания, но ему не позволили это сделать. Не запретили, конечно. Просто его вызвал к себе господин Корн на разговор. И, честно признаться, когда ему об этом сказали, у юноши, казалось, душа в пятки ушла. Поэтому, когда шёл в нужный кабинет, был уверен, что все из-за сегодняшнего неудачного шпионажа за наследниками. Ну, а что ещё? Больше никаких ошибок Пит не совершал, просто не позволял себе подобного. Хотя стоит признать, что, будучи телохранителем господина Танкхуна, серьёзную ошибку совершить сложно. Как бы там ни было, вскоре юноша стоял на вытяжку перед господином Корном, лихорадочно перебирая в своей оправдания, которые могли бы сработает в его ситуации. Но он никак не ожидал, что…       — Ты больше не будешь охранять моего старшего сына. Вместо тебя за его безопасность будет отвечать Порш, — начал мужчина. — В последнее время меня больше беспокоит мой младший сын Ким, — он как-то по-особенному тяжело вздохнул, а в его тоне звучала ожидаемая отеческая забота. — И я подумал, что могу положиться лишь на тебя, Пит. Ты подтвердил свою верность нашей семье, — продолжил господин Корн, словно бы не замечая, как расширились глаза у юноши, который все это слушал. — Поэтому с сегодняшнего дня ты станешь телохранителем моего младшего сына. Питу показалось, что он ослышался, или на фоне всего пережитого стресса за сегодня словил нечто вроде галлюцинации. Когда юноша только шел сюда, перебрал все возможные сценарии предстоящего разговора. Но по итогу ни один из них так и не оказался верным. В голове же и вовсе воцарился самый настоящий бардак — мыслей было слишком много: они налезали одна на другую, распухали внутри черепной коробки так, что… ещё чуть-чуть и все это взорвется и разлетится в стороны. Надо успокоиться. Взять себя в руки. Глубокий вдох. Шумный выдох.       — Если увидишь или услышишь нечто странное, будешь докладывать лично мне. Именно последние слова резко отрезвили, привели в чувства, заставляя неожиданно для себя собраться.       — Вы… простите… вы хотите, чтобы я…шпионил за вашим сыном?       — Шпионить? Зачем бы мне это? — господин Корн буквально пришпилил его своим взглядом к полу. — Я лишь волнуюсь за его безопасность. Не всегда вред можно причинить напрямую. Нужно вовремя заметить угрозу, пока та стала фатальной. Поэтому… тебе и нужно докладывать обо всем мне, — продолжил он. — Так… что, Пит? Могу ли я на тебя положиться?