враг мой - ангел мой?

На его могиле пусто, всегда будет. Это даже печалит. А вот и одинокие завявшие сессилии. Он их ненавидел. Но это ведь несерьезный жест? Кажется понятно кто их принёс. Она всё ещё дарит ему эти дурацкие цветы. Зачем ангелам вообще могильные памятники? И для чего инкуб в последнее время так часто тут ошивается? Не от шторма на душе ли? Нельзя отрицать бурлящей смеси грузящих чувств внутри. этот мягкий мокрый комок. Нечто пронизывающе липнущее и обтекающее пылкую душу и бесстыжее сердце демона. Оно тушит всё, не даёт спокойно жить и работать как раньше. Альберих сжимает свой хвост, беспокойно поглаживает его, утопая в думах. Несколько дней назад он неистово разворошил своеобразный прощальный алтарик. Раскидал и разорвал всё, что только мог, даже землю подкопал голыми руками. Ликовал, танцуя и поливая красную саженистую почву вином, с издевкой громко смеясь. Тогда он радовался смерти врага. Но что сейчас? Как же вышло так, что он слепо пресмыкается перед могилой, можно сказать, убийцы таких же демонов, как и он сам. Конечно, бесы ужасно эгоистичны, но разве справедливо крошить их направо и налево как поступал Альбедо? Он был жесток, безжалостен и страшен во всех своих отточенных действиях, порой настолько элегантно выверенных, что переходивших в непредсказуемую резкость настоящего хищника в дикой природе. С невиданным изяществом он исполнял самую порицаемую в обществе небес работу. Кружился на поле кровопролития, настоящей мясорубки, в безупречно выглаженном аккуратном костюмчике подстать статусу. И каждый раз, если бы это не было опасно, Кейа бы наблюдал за своеобразными одиноким вальсом на костях целыми днями. Эта зазывающая безупречность от природы в ангелах. Идеальны во всем, даже в подобной грязи. Всё аккуратно и к месту. Возможно, было интересно ощутить на себе обрывистое и чуть холодное мятное дыхание, заплести мелкие косы из едва ли молочных прядей, провести рукой по дрожащему боку от талии вверх, вновь возвращаясь к шее, акцентируя внимание на каждом ребрышке. Каждой маленькой впадинке. Может достать и тронуть холодное жемчужное сердце куколки. Рассмотреть ближе и, может даже, опробовать на вкус, проведя языком, оставляя мокрую дорожку на безупречном теле небесного создания. Поговаривают, ангелы очень слащенные. Неужели такой безумец тоже. В привычку давно вошло, что у Верховного ангела безопасности ада с демонами общего гораздо больше, чем с его же собратьями. Но кто-то должен проверить? «Издалека смотрят только на самые хрупкие шедевры.» — рассуждает Кейа, — «Разве господин «Меловой террор небес» может быть таким рассыпчатым?» А он и не боится сгореть подобно Икару. У него и крыльев то нет для того. Альберих сначала чуть нерешительно подбирался все ближе, находя неожиданного гостя на своей территории. Он напрыгивал сзади, часто заставляя ангела сначала стушеваться, а потом начать гонять Кейю по всем владениями похоти. Всё это было играми. Детские побегушки от опасной угрозы вызывают приятное покалывание, от чувства риска сердце сжимается и бьется чаще. Это разбавляет скучные будни затяжной адской жизни. Хотелось верить, что и вечно сердитому юноше эти игры приносят радость, может вызывают смех. Однако Альбедо никогда не было до смеха. С виду очень молодой человек таил может даже больше, чем себе представлял, пристально изучающий его инкуб. Походка, слова и жесты — простые бытовые вещи для любого ангела комиссии и те были заучены до великолепия точно. Такая субординация выдавала в нем опытного воина. Да-да, так и не скажешь, но цыплёночек был солдатом, скорее всего оставшимся в периоде войны навсегда. Кровавые побоища, отличавшиеся поразительной жестокостью, — всё, что видел он и его поколение ангелов с самого сотворения. Как звали подобных на небесах, «Ангелы кровопролития». Точное описание самых невинных и свирепых существ рая. Созданные исключительно для сражений, ещё горячие юнцы быстро утратили любую пригодность. Бесспорно, все были благодарны, но никто не хотел, чтобы огонь их героизма был раздут в сторону дорогого, освещая, и тем самым сжигая, великую родину. Никто не хотел, чтобы повторялись всепоглощающие разруха и хаос, что сеяли они в аду. Это было полезно, но нужды и желания в этом не было. Такой печальный исход целого ангельского поколения вызвал раскол в рядах верных слуг небесного порядка. А позже тысячелетие за тысячелетием каждый из бывших героев залёг на дно или вовсе пропал без вести. Так кончилась сверкающая история о самопожертвовании, решительности и смелости, покрывшаяся вековой пылью, противно осевшей на тёмном кожаном фолианте, украденном самим Альбедо из старой-старой церквушки в Англии. Единственный человеческий экземпляр и знания о военном конфликте рая и ада. Прах, куски мела, сыпящиеся с тела, неизменно золотой нимб, изношенные уже давно не белоснежные крылья и воспоминания былых веков — всё, что осталось от дружной армии таких же как он. Несмотря на измены, смерти и плохие отношения между ними всеми, каждый раз тёплым ветерком на пустотах души проносится печальная песнь, поигрывающая совсем легко на струнах сердца такого живого и такого одинокого ангела. Однако Альбедо и не имел привычки безбожно поддаваться унынию. Он был верен только своей работе и новому Господину. Его задачами было услужить, помочь, установить и сдерживать контроль. Соблазн чувств такого хрупкого вида, к коиму он относился, практически не сказался на его деятельности. Тонкую душевную организацию выдавала лишь чрезмерная вспыльчивость, но и то, сущая мелочь. Удивительный баланс в разрушительном существе. Чудо, созданное руками самих архангелов. И никто, ни за что не посмеет вторгнуться в идеальное соотношение взвешенного мира. Почти никто. — Хей, Альбедо, — цокнул над ухом инкуб. Пока ангел думал, он похоже подобрался ближе и навис над невысоким юношей. Однако же ангел вовсе решил не отвечать надоедливому бесу. Этот приставала был очевидно той ещё занозой, но ничего радикально ужасного не делал, потому по обыкновению Альбедо его игнорировал, как и прочих. Конечно, было заметно, что это начинало невыносимо подбешивать Альбериха. Он не мог понять ну почему же этот крылатый парень вечно такой серьёзный, будто его ничего вообще не берет. Инкуб раздраженно покачал головой, пытаясь скинуть сиюминутную злобу. Важно притопнув нескромным сапогом, господин похоть закинул длинный конский хвост себе на грудь и начал задумчиво накручивать прядки на палец, наблюдая за тем, как светлый юноша избавляется от тела своей жертвы, медленно расщепляя оного в каком-то веществе из стеклянного бутылька с пробковой затычкой. Довольно занимательное зрелище. — Мда, что за ангелы пошли? Совсем невоспитанные, — провокаторски выдал демон, возмущённо хмыкнув. — Тск, — неожиданно раздалось откуда-то снизу в ответ. Малыш капнул раствором на перчатки и жидкость, разъевшая их, попала на фарфоровые пальчики. Глазки хитреца блеснули, появилась рисковая, но такая очаровательная идея. Как раз то, что нужно. Он смело двинулся к ангелу, раздвигая тревожно взъерошенные крылья, обтекаемым движением касаясь самого их основания у спины, скрытого под светлым жилетом, расшитым золотыми шелковыми нитями. Альбедо встрепенулся мелкой дрожью, похоже испугался. Это забавляло. Кейа накрыл тяжёлой рукой плечи и второй медленно, явно растягивая момент до невозможного, провёл от звезды на шее по кадыку и далее к маленькому аккуратному подбородку, вероломно щекоча, он властно зажал щечки в сильной руке и повернул личико к себе. Как приятно блудить по непорочному телу, заставляя его подчиняться только твоей воле, заключая его в царство похоти и разврата. Пребывая в шоковом состоянии Крайдпринц и не пытался вырваться, пока что. И Альберих это прекрасно понимал. Ещё пару мгновений и из податливого мальчика, как казалось Кейе, он вновь вернётся в статус опасного убийцы. Может даже лишит его головы. Но это всё потом. А сейчас. Сейчас у нас на меню крошка-принц. Свободная рука графа без промедлений отправилась наводить свои порядки под уже расстегнутую рубашку. Альбедо дернулся, но с первой попытки вырваться не смог, на что физически превосходящий его инкуб лишь зажал челюсть ещё сильнее и потянул ангела на себя. Он попытался поцеловать юношу, но встретил сопротивление, сомкнутыми до скрипа зубами. Альберих лишь рассмеялся в бледные губы и продолжил шалить, оставив поцелуи на сладкое. Демон сцепил руки ангельского стража хвостом, чтобы, не дай сатана, не получить по головушке, когда мальчишка выйдет из ступора. И томно начал расстегивать остальные пуговицы чудной рубашки, давно отбросив позолоченный жилет. Страстные умело-скоординированные касания графа всегда заставляли оппонентов извиваться от наслаждения, жадно хватая воздух с сладковато явственным вкусом неподдельной, разгоряченной похоти. Нечто, граничащее с тёплым и густым медовым нектаром, медленно стекающего с обнаженных тел подопечных и жертв. Одно из лучших развлечений во дворце Альбериха. От таких картин желание взять такого неприступного и своевольного ангела и в прямом, и в метафорическом смысле, возрастало с каждой секундой. Что чувствовал Альбедо? Опустошенность. Не страх и не злобу. Сильное разочарование, вполне возможно. Даже уныние. Это было ему так несвойственно, что даже смешно. Небесный террор не убивал по чем зря. Только по чётким спискам и заказам. Он никогда, и это к великому сожалению, не изменял своим принципам. Да и был ли смысл что-либо делать сейчас? а если и был, то что? Казалось он где-то далеко в своём разуме, совсем не здесь, а здесь и быть было противно. Чужие касания совсем не заставляют его пылать, а наоборот тушат и топят в отчаянии и грузящей грусти вниз-вниз-вниз. Туда, где и крылья, и голова растают, обнажив подгорающей фитилёк души совсем утерянной в офисной суматохе и делах. Задавленной громкими кровавыми лозунгами и забитой родными цепями травмированной памяти о катастрофах и смертях. Рука Альбериха жестко толкает в грудь, заставляя Альбедо лечь на грубые камни, поддаться совершенно недалекому инкубу. Это смущало демона, настораживало с каждой секундой. Где же эмоции этого кровавого гада? Кейа решительно оттянул чужой галстук и уселся на не очень то большое тельце, тут же как можно ближе опустился к кукольному личику без капли чувств. Он уже успел нахмуриться. В чем подвох? Какой-то бред. Чтобы проверить и развеять сомнения уж точно, инкуб вновь зажал мягкие щёки и накрыл чужие губы, расползаясь тазом по чужому торсу. Ничего от былого сопротивления. — Эй, в какие ты игры со мной играешь, гандон крылатый, ха? — отлип от безупречных губ оппонента похоть. Скука уже скребла черепушку демона. Он пришёл за реакцией, за хлопками крыльев, за румянцем, вздохами, криками, дёрганьем за хвост и острым словцом. Пришёл за риском, за интересом. А ангел молчок! Ни звука, ни стона, даже сдавленного. Как расстраивало. Как подводило. Минутная взбудораженность от четкого ощущения под собой тёплого девственного тела сменилась недоумением. Имеет ли смысл продолжать это всё? Кейа задумчиво игрался большим пальцем с губами небесного террора. — Ну если ты не против, — ехидно обронил инкуб. Он зажал одной рукой рот, что только-только ласкал. Альберих опустился к звезде на шее. Как он считал, к некому переключателю из этого нудного режима ангела. Светлый, яркого оттенка рисунок на теле вероятно имел продолжение где-то ещё, но пока это не было интересно. Такой аккуратненький ромб, довольно минималистично. Так для чего же он служит на самом деле? Робкое прикосновение, ну а вдруг это не просто метка, а кнопка самоуничтожения? За прикосновением поцелуй, за поцелуем аккуратное покусывание и снова поцелуй. Кожа наливает краской следы от укусов, приятно пульсирует под языком. А ангел так нехотя, но извивается. Сопит и очень тихо давится вздохами, но терпит. Терпит же? Альберих любопытно бросает взгляд вверх, где от смущения вжимается в его руку сам небесный террор. Инкуб вспыхивает довольством, возвращается к чужим губам, уверенный, что Альбедо окончательно сломлен и теперь, ничто не помешает взять желанное. Он ликующе чмокает уголки губ и беспорядочно расцеловывает щеки. Действия становятся грубее раскованнее, Кейа и сам уже расстёгивает рубашку, радостно жмурясь. Глупый демон. Наивный демон. Резкий жест и рука истребителя нещадно сжимает шею графа. Теперь он контролирует игру. Похоть быстро опомнился, здесь мешкать нельзя, иначе и без головы остаться можно. Он отталкивается от ангела. Коготки неприятно впиваются в не до конца оголенное безупречное тело. Но хватка слишком сильна даже для Альбериха. Остается лишь поджать хвост и вернуться к глазам Альбедо. Таким жестоким, не отражающим и блеска добрых намерений. Глубины океана, беспросветной пропасти. Стеклянные, словно зеркальная водная гладь, таящая ужасающие тайны и катастрофы. Хватка, всё та же, стальная, сжимает шею, оставляя графа без шансов на побег. Он обвивает ногу ангела хвостом, из последней надежды пытаясь задобрить того. Голова начинает кружится, на кончиках рогов неприятно покалывать словно от холода, тело немеет, а во рту сохнет от хриплых стонов. Качнувшись вперёд, Альберих из последних сил цапает мучителя за шею. И маленькой царапины хватает, чтобы тот с воплем сжался от боли, скинув жертву на земь и закрывших объемными крыльями полностью. Неожиданно открывшаяся слабость только подстрекала продолжить и добить, хоть Кейа прекрасно понимал, что сейчас лучше драть когти. На свою глупость он поднялся и с воинственным ревом вновь бросился на ангела, царапая и кусая крылья. Альбедо наконец открылся и был встречен очередным рывком. Ничего не оставалось, как схватиться за голую верхнюю часть тела демона. Пальцы дрожали, крылья беспомощно тряслись, скидывая вырванные перья в крови. Пульсирующая боль не покидала звезды на шее. Небесный террор так сильно сжал руки от пытки, что пальцы начали с характерным звуком входить в чужую плоть, разрывая кожу. Алые струйки стремительно окрасили кисти ангела. Но совершаемое не останавливается даже с волью самого Альбедо. Он хочет прекратить калечить наглеца, но ногти лопаются, а пальцы отдают режущей болью, продолжая раскрывать плоть, словно черпая мясо, игнорируя рёбра. Так, дикарское рвение и желания опускают, низвергают до наказания даже уже опущенное существо. Ангел и демон проваливаются в сознание первого от удивительной силы ангельского безумия. Они, словно не замечая произошедшего, продолжают кромсать друг друга. Инкуб уже пытается откусить с худого обнаженного бока частичку чего-то очень ценного и очень запретного. Однако в ответ получает тяжёлый удар окровавленной рукой по лбу и ощущает на голове холодные алые пальцы. Они выпиваются в кожу, медленно сползая к глазнице. — Не смей, тварь! — кричит во всю глотку похоть. Пальцы достигают своего, и, крепко ухватив яблоко, Небесный террор вырывает глаз резким движением, не оставляя шансов демону. Звон. Ужасная боль пронизывает в ту же секунду его. Захлебываясь в крови, Альберих беспомощно отпускает ангела. Он повисает у того в руке не в силах как-либо ответить. Тело, лицо, теперь уже пустая глазница — всё горит и изнывает, а самое главное, что бесчестная, такая изворотливая и прыткая душонка совсем остыла. Кажется, этот день запомнится на долгие годы. Но Кейа то знает, он во что бы то не стало вернёт глаз.