Равный

—Ты любишь Лану? Я обернулся к Костасу Вержицкому — двоюродному брату Андрея. Его черные глаза смотрели облегченно и простенько, как может смотреть обычный знакомый. Вот кажется, те же черты лица, но ими управляет другая мимика, невысокий рост, низкий голос, но интонации в словах иные, как и походка, манера держаться. В общем, с кузеном его роднили только гены и фамилия. — Вполне. В зале заколыхалась ретро-музыка, как и голливудские пряди певицы. Её голос растягивался, как нагретая карамель, черное платье в паетках отражало свет и болтовню гостей. Предновогодний саммит, обмен рукопожатиями и подарками — о, все эти пожелания счастливого Нового года и разговоры с кем-то вроде Костаса — безвредного богатенького и приземленного. — Я в Лондоне приглашал на свой День рождения поработать певичкой. — Кузен Вержицкого отпил шампаского из бокала и повертел головой. Мимо нас растянулась мелодия «Carmen», я вслушивался в английский певицы — исполняла чисто, почти без акцента, не хуже Ланы. Только Лана играла свои песни, Лана оставалась селебрети, а эта девушка — никто с потрясающим голосом. — Будь я Ланой, я бы послал тебя на хер. Мой взгляд выражал холод, а на губах дергалась нежная, ядовитая улыбка. Костас почти подавился, откашлялся и рассмеялся, хотя в глазах оставалось непонимание, которое неизбежно возникало при разговоре со мной. — Ну, так оно и случилось, - признался Вержицкий. Я вздохнул, тяжело общаться с людьми, которые не расщелкивают намеки, как фисташки. Вроде тех, что сейчас расставил официант на банкетном столе. Вдалеке показалась Альбина в лавандовом платье и сверкающих туфельках; она бухала за троих и уже успела наговорить гадостей. Пару девушек собрались вокруг и угорали с её фишки – давать предсказания. — Не планируешь спасать сестрицу? Костас закатил глаза. — Она сказала, что я выйду замуж за негра. — Афроамериканца, — поправил я. — Да какая разница. — Костас умолк и после фыркнул, — сразу видно, кто и где тусовался летом. Набрался толерантной ереси за границей. Может, еще и за гомосексуальные браки проголосуешь? Я задумчиво кивнул. — Ну так. Иначе как ты выйдешь замуж за «негра», если они будут запрещены? — Моя рука приземлилась на покатое плечо Костаса, а глаза встретились с недовольным взглядом, — не помирать же бобылём и расстраивать Альбину? Кузен Вержицкого повел плечом и холодно процедил: — С наступающим, мудак. Я заулыбался. Посмотрим, подойдет ли Костас ко мне в следующем году. Этот парень ежегодно нарывался на колкости. Начинались они с детских диверсий, вроде напоить до полного неадеквата, и закончились утонченными издевательствами. Иногда я не понимал, почему с ним так недружелюбен. Возможно, мне с Вержицкими стоило любить друг дружку на расстоянии, но не выходило. Кто-то из года в год пытался навести мосты, а в итоге получал балкой по роже. Отец махнул рукой — в белоснежном костюме, подтянутый, осанистый. Я отставил бокал и приблизился к нему, отмечая, что даже редкая седина ему к лицу. По сравнению с ним мой образ от «Gorgios» в жемчужно-сером костюме со всеми его гипоаллергенными сорочками, воротниками-мандаринами и запонками из лимонного золота проигрывал в солидности и мужской стати, которая набиралась только с возрастом. — А вот и моя тезка, Саня, — улыбнулся Вержицикий-старший, — как учеба в университете? Не менее статный, но более жесткий, холодные карие глаза, узкая улыбка и тени под глазами – вот таким я помнил отца Андрея. В его стакане - всегда плотный виски, двойной, со льдом. И чтобы льда было больше, как и в самом мужчине. — Добрый вечер, Александр, — я с подобающей вежливостью кивнул, намеренно опуская отчество, отчего Вержицкий-старший с одобрением прищурился, но этот жест сделал его лицо еще более резким. — В университете много лишнего. Практика за границей мне больше по душе. — А твой малец башковитый, — помял мое плечо Александр с видом, будто трогает каркас новой и многообещающей машины. — Мой не такой. — Будет, тебе Саша, — покачал головой мой отец, — Андрей - энергичный и харизматичный парень, как есть в тебя. Настоящий лидер. Вержицкий-старший отпустил мое плечо и слегка повел стаканом, послышался короткий стук кубиков льда. — Да, — протянул он с задумчивостью, глядя вперед, — энергичный. Но чаще - как больная лошадь, которую впору пристрелить. — Спасибо, пап, — не менее холодный, вибрирующий голос раздался за моей спиной. Черный костюм – разделанный, хищный, кричащий, как может кричать только насыщенный черный - без пиджака, в пепельной рубашке с закатанными рукавами, таким ворвался Андрей в нашу компанию. Он стянул с себя галстук и свернул в узкий клубок, бросая в толстодонник своего отца. Карие глаза столкнулись с карими и каждый поражал холодностью, на которую способны лишь враги, вынужденные жить под одной крышей. Да еще связанные одной кровью. — Где планируете праздновать Новый год? — прервал мой отец, — как насчет Швейцарии? Сноуборд, снежные пейзажи, горы? Александр передал свой стакан пробегающему официанту и поменял его на бокал шампанского. — Я не люблю холод. Но меня ждет рабочая поездка в Канаду, там посмотрим, как сложатся обстоятельства. Андрей уже отошел и не увидел моего нечитаемого взгляда. С кем Вержицкий проводит старый год? Что такое праздник для двадцатилетнего парня? Да, это не мишки-шишки, Санта и волшебные подарки. Это семейная традиция, повод быть вместе, в очередной раз прояснить для себя, кто родной, а кто чужой. Время теплоты в морозный декабрь, что ли. Помню, два года назад я, подвыпивший, написал Андрею сообщение с поздравлением — было так хорошо, что я простил Вержицкому всё, до момента протрезвления. А потом снова возненавидел и забил на этого ублюдка. Никакой год Петуха, Крысы или Дракона не сделал бы из него послушную лошадку, о которой мечтал его отец, не преобразил его характер, сделав мне другом, не свел вместе семью Вержицких воедино. Возможно, один такой вечер мог бы изменить Андрея когда-то. Когда-то, но уже не сейчас. — А ты на Новый год петарды рвешь? — послышался голос Костаса, подкатившего к Андрею. — У меня есть парочка американских, но таких ядреных. — Я рву в Новый год блевотиной, когда перепью, — он вкатил бокал шампанского на одном вздохе, резкие движения, режущие и колкие. Неужели Костас этого не видит? — А еще я рву глотку тем, кто мешает мне напиваться, дорогой кузен. Кузен фыркнул, но отошел. Сумасшедшая энергетика Вержицкого выталкивала в другой конец зала, призывая не подходить близко. — Да уж, а со мной он был приветливее. Даже поздравил с наступающим, — я проходил мимо и не преминул язвительно улыбнуться, — интересно, тебя кто-нибудь вообще поздравляет, кроме операторов телефонной связи? Вержицкий замер, а в глазах отразилось бешенство. — Ну, одного уебка ты точно знаешь. Я не выдержал и расхохотался. — Могу поздравить и в этом, чтобы Андрюша не чувствовал себя одиноким. Лицо Вержицкого расслабилось, а в глазах появился азарт. — Может, еще оливье мне намесишь и сделаешь первоклассный минет? Хотя что-то связанное с тобой априори не может быть первоклассным. — Твой папа с тобой бы не согласился. Вержицкий с предупреждением бросил взгляд. — Перегибаешь, Бельский. — Ты тоже, - я кивнул на пустые бокалы, - твои планы не меняются из года в год. Могу предсказать не хуже твоей кузины. Андрей безучастно хмыкнул, а я продолжил. — Сейчас ты надерешься, словишь белочку, такую… — я посмаковал выдуманное слово, прежде чем озвучить, — поядрёнее, и начнёшь кому-то вправлять челюсть. Итак, испортив вечер, Андрюше станет легче. — Язвительность, растраченная на Костика, обновила резервы с его кузеном. — Покажу, какой я плохиш, дорогой папочка. — Это ты у своего психоаналитика научился? — перебил Андрей. Я усмехнулся, раздумывая над ответом. В старшей школе я посещал центр психологической реабилитации «Кислород», где работал хороший папин знакомый. После нескольких эмоциональных ситуаций, некоторые – с участием Андрея, у меня развились панические атаки и дезориентация в помещении школы. Сказать по правде, ощущения так себе, словно ты помещен в гиперкуб, где нет ни входа, ни выхода, а повороты ведут не туда, куда по логике должны заводить. И каким-то образом эта информация просочилась. — Я размышляю не над твоей личностью, Вержицкий. — Я спокойно пояснил, — не могу понять одного: кто больший уебок - ты или твой отец? — "По отношению к тебе" я умолчал. — И вот прихожу к выводу, что это не ты. Андрей расхохотался – нервно, со злобой. Взгляд метался по моему лицу, будто определял, куда стоит посочнее двинуть. — Если я разобью этот бокал и заставлю тебя сожрать осколки, ты передумаешь? — Не истери, — предупредил я, уловив настроение Андрея, — я же сказал, мне на тебя плевать. Более того, такого мудака, как ты жалеть нельзя. Тебя надо добивать, желательно пожёстче, чтобы ты впадал в бешенство от чего-то другого, чем от алкоголя, дури и своей шизы. Вержицкий слушал с настороженной полуулыбкой, похожей на оскал. — Ты мне не друг, чтобы такое говорить. — Упаси Боже. Раздалась спокойная мелодия и парни галантно приглашали на танец своих богатых подружек, даже Альбина согласилась составить пару наследнику автомобильного синдиката "Procutore". Певицу, похожую на Лану, сменил тонкокостный мужчина, отдалённо напоминающий Меркури в лице, а голосом Клауса Майне. Андрей скинул пиджак на стул и упрятал руки в карманы, затем достал смартфон и ответил на звонок. Свет в зале приглушили, я рассеянно наблюдал за бокалом в попытке уловить блеск шампанского, но оно не играло в сумраке. Выглядело совсем повседневно, какой-нибудь понедельник, после работы, на кухне с друзьями и жалобами на жизнь. Непраздничный это вечер. Я прихватил несколько мандаринов и вышел на балкон. Рядом курил знакомый, имени которого я не помнил. Мы перекинулись парой фраз насчёт места празднования, а затем он затушил сигарету, бросил зажигалку на столик и ушёл в банкетный зал. Там намечалось заключительное мероприятие. Все спускались вниз, чтобы наблюдать файер-шоу и запуск салюта. Я оперся о перила и чистил свой мандарин. Поднимался сладко-кислый запах цитруса, он смешивался с горькой хвоей, обвешанной везде, где могла прикоснуться рука декоратора; с ароматом кислого шампанского на официантском столике и блеском матово-золотистых игрушек. Я разломал мандарин на четвертинки и одну бросил в рот, разжевывая. Сладкая до скрипа! Я поперхнулся, дыхание перехватило, будто на глотку повесили парикмахерский защип. Но уходить не рвалось, будто нечто держало в тисках, заставляло оставаться на месте. Бутылка шампанского была обернута накрахмаленной салфеткой, я выдернул её из ведра и наспех налил в бокал. Полусухое, кислое — то, что надо. Кашель прошел, а горло покрылось мелкими пузырьками. Сзади раздались шаги, кто-то за моей спиной облокотился о перила и с раздражением щелкал колесиком. Я сильнее сжал ножку бокала и повернулся, бросая зажигалку, оставленную моим недавним знакомым. Андрей перехватил предмет и безразлично поджег сигарету. С запахом мандаринов переплелся горько-яблочный табак. — Даже собственная зажигалка посылает тебя на хер? Андрей собирался что-то ответить, но сзади раздалось шипение огня – файер-шоу началось. Вержицкий цыкнул и отвернулся к перилам спиной. Огни отбрасывали тени на балкон, и я завороженно наблюдал за их игрой на стенах, столиках, наших лицах. Звуки погасли в моем восприятии, время стекало с пальцев чуть медленнее, а моя ладонь слабее удерживала ножку бокала. С Андреем я не менялся понтами и отчетами, где отдыхаю на Новый год и сколько бабла мои родители готовы отстегнуть на это дело. Вержицкий остался мудаком независимо от того, в какой стране находился и с какими людьми: с отцом, друзьями, уверен, даже с Ланой. Я видел его пьяным вдрызг в «Do terra» в прошлом году; картина та ещё: конченная бутылка виски, толстодонник и воткнутый в лимон бенгальский огонь. Он мог снять весь ресторан, чтобы поужинать в одиночестве, а мог встречать Новый год в соседнем кабаке для среднего класса и ничто не помешало бы ему надраться в незнакомой компании, подцепить кого-то. А может, вгрызаться в своё одиночество, как в спелую хурму, и пережёвывать, чтобы внутри все по-особенному стягивало. Андрей молча докурил и бросил бычок в ведро со льдом. — С наступающим, мудак. Раздался гул салютов. Это прозвучало так обыденно-спокойно, как "ещё увидимся", "бывай", что я невольно усмехнулся. — И тебя, мудак. Я чокнулся с перилами и залпом выпил шампанское.