Равный

Андрей скучающе разглядывал серо-синюю форму, узнав в переодетом парне своего хорошего знакомого. Из-под полицейской фуражки игриво выглядывало несколько русых прядей, казавшихся в приглушенном свете темнее, чем обычно. Аккуратные очки с желтыми стеклами скрывали озорные искорки в серо-зеленых глазах. Из наполовину расстегнутой рубашки, украшенной двумя небольшими карманами на груди, над которыми ярко выделялся офицерский значок, виднелась черная майка. Легкая ткань штанов несильно облегала бедра, образуя при ходьбе небольшие складки. На черном кожаном ремне висели несколько кобур, с виднеющимися оттуда головками незаряженных пистолетов, неработающая рация и две подсумки с холостыми патронами для придания как можно большей реалистичности образа. Черные перчатки, обтягивающие руки, ловко держали кольцо блестящего металлического браслета, закрепив ранее другой конец на запястье Андрея. Что ж, антипод найден. Причем весьма неожиданно. - Испугался моей формы? - Скорее, твоего ужасного итальянского, – остановив свой взгляд на пряжке ремня, спокойно ответил Дрон. Продвигаясь к барной стойке, я сразу же заметил Андрея, который будто сговорившись со мной, представлял итальянского мафиози. Не то, чтобы мне сильно хотелось поучаствовать в конкурсе и выиграть пару бутылок какого-нибудь пойла, но, когда я увидел Дрона, одиноко потягивающего виски, мои ноги сами зашагали в сторону находящегося в непонятном расположении духа Вержицкого. По дороге я решил, что неплохо расшевелить парня и заодно вдоволь поиздеваться. Мой личный станок для оттачивания остроумия. - Сними браслеты, – устало предупредил Дрон, сгибая руку в локте. Бросив взгляд на импровизированную сцену, на которой начали собираться пары, купившиеся на количество возможно выигранного алкоголя, я уверенно защелкнул второе кольцо на своей руке. Андрей недоуменно уставился на цепочку, соединяющую наши запястья, перебрасывая изумленный взгляд то на наручники, то на меня, драпированного в элегантную офицерскую форму. Взгляд парня потяжелел. Воздух буквально пропитывался волнами гнева, исходящими с высокой частотой и амплитудой от Дрона. Он резко встал и схватил меня за ворот рубашки, грубо притягивая к себе. - Оглох? Или неожиданно в круги ЗПР записался? – с концентрированным раздражением и яростью в голосе зашипел Андрей. – Сейчас же отцепил эту ментовскую херню и послушно забился в другой конец зала, если не хочешь в ближайшее время оказаться в хосписе, соседствуя с геморройными стариками. - Видишь эту литровку? – не обращая внимания на угрозы Вержицкого, я указал на большую, сделанную из красного стекла бутылку с моим любимым ликером, отгороженную от общего ассортимента прозрачной витриной. Андрей подозрительно глянул на меня, но все же повернулся в сторону бара, пытаясь выловить взглядом причину развернувшегося во всей красе театра идиотов. Заметив знакомый логотип, выгравированный на стекле, он с видом высоко оценивающим мои умственные способности, раздраженно на меня уставился, сильнее сжимая ткань рубашки. - И? Купи, – Дрон находился в состоянии, готовом в любую минуту ровным слоем размазать меня по скрипящему под ногами паркету. – Или папочка дал денег только на пиво? - Так неинтересно, хочется выиграть. - Мне плевать. Сними браслеты, – угрожающе нависая, повторил Дрон, готовый в любой момент меня ударить. - Сопротивление сотруднику правоохранительных органов светит наложением штрафных санкций в размере пятисот прожиточных минимумов и классифицируется в ряд легких преступлений, - скороговоркой отчеканил знакомую фразу. Видя, что подобные шутки сегодня не в почете, примирительно поднял руки вверх, потянув за собой запястье Дрона. - Ладно тебе, Андрей. Это просто конкурс. Требуется всего-то постоять пару минут и потом забрать приз. Чего ты так жмешься, не пойму, – наклонив голову чуть вбок, я хитро глянул на брюнета, делая вид, будто о чем-то догадался. – Или тебе больше нравится сидеть побитой собакой, гордо напиваясь в одиночестве, заставляя сердце сентиментальных девочек жалостливо сжиматься в груди при виде такой душещипательной сцены? Чуть подвыпивший, Дрон нахмурился, переваривая сказанное. - Или просто боишься конкуренции? Если дело в этом, то так и скажи: Саша, я - трусливый лоходром. И все. Я же пойму. Андрей услышал ключевое «боишься», прищурился и, внимательно вглядываясь в мое лицо, отпустил уже порядком измятый ворот моей рубашки. Заказав еще один стакан виски, он махом выпил содержимое и закусил горечь золотистой долькой лимона. Поставив пустую стекляшку на стойку, он повернулся в мою сторону: - Раз уже ты так настойчиво хочешь меня развлечь – я предоставлю тебе такую возможность, – Дрон хитро прищурился и добавил. - При одном условии. Я вопросительно вскинул бровь, ожидая окончания приговора. - Ты при мне выпьешь все, что я выиграю. - Не вопрос, – неоднозначно пожал плечами, тихо смеясь про себя. Напугал мента водительскими правами. Уж пить-то я умею в отличие от Андрея, хмелеющего после трех-четырех стаканов виски. После моего согласия Дрон резко повернулся и уверенной походкой направился к сцене, всем видом показывая, кто выйдет победителем в этом алкогольном состязании. Мне лишь оставалось послушно следовать за парнем. *** На лестнице, ведущей на третий этаж, послышался громкий звон разбившегося стекла. - Твою мать, Андрей! Ты разбил мой любимый ликер! – доносился громким эхом мой раздраженный голос. Дрон заплетающейся походкой поднимался по лестнице, параллельно приложившись к бутылке с ирландским виски. Не обращая внимания на мои гневные реплики, он первым добрался до верхнего этажа. Я, с жалостью глядя на разбитую тару и растекающийся по лестнице красной лужицей ликер, поспешил за Андреем, не забыв грубо прокомментировать: - Твоими руками только хер держать, ей-богу. Андрей плюхнулся на мягкий диван, обтянутый белой кожей, и гортанно рассмеялся. Его наигранная веселость вызывала нездоровые подозрения со стороны моей меркантильной интуиции. И к всеобщей грусти, моя бесплотная помощница пока ничего хорошего не предвещала. Я присел рядом, собираясь выполнить условие нашей сделки. Отвинтив коричневую крышечку от двухсекционной бутылки, наполненной ирландским виски и кофейно-шоколадной добавкой с одной стороны и ванильно-сливочной с другой, с удовольствием втянул в себя знакомый и любимый запах. Дозатор, встроенный в горлышко, аккуратными порциями делил компоненты, выдавая на выходе сладкий, пряный вкус общего коктейля. По чуть-чуть опустошая немаленькое количество алкоголя, упакованное в дорогой стеклянной футляр, я одним глазом посматривал на Андрея. Тот мрачно уставился в одну точку, копируя состояние, в котором он находился в начале вечеринки. Он медленно потягивал из большой стеклянной бутылки любимый виски, видимо, решив на сегодняшний вечер конкретно напиться. После практики я заметил одну разительную перемену в настроении Андрея: стал слишком часто употреблять алкоголь. Раньше он мог позволить себе выпить только на праздники, на официальных встречах, дабы выразить свое уважение и расположить к себе собеседника или после тренажерного зала, где он часто собирался с друзьями в одном и том же баре, чтобы пропустить стаканчик-другой. Сейчас же я наблюдал заведомо сильное желание напиться до состояния обсуждения проблемы истины с арбузными семечками. Судя по таким изменениям, направляющим не в лучшую сторону, и смене поведения даже по отношению ко мне, чувствовалось какое-то внутреннее опустошение Андрея, какие-то неприятные мысли, которые сверлили, точили его мозг, заставляя заниматься саморазрушением. У меня сложилось впечатление того, что Вержицкий потерял интерес к жизни. Это было отчетливо видно в его слегка грустном и обреченном взгляде. Взгляде человека, который тянет непосильный груз. Молчание, повисшее в воздухе тонкой прохладной сеткой, не срывало с языка ненужные слова, пытаясь, таким образом, разбавить несуществующее напряжение. Медленно попивая сладкий напиток, я, чуть отвлекшись от мыслей, повертел головой по сторонам, в надежде найти хоть дольку лимона, чтобы перебить въевшийся в слизистую приторно-сладкий вкус. Андрей сделал последний глоток и недовольно отбросил бутылку на пол, вальяжно развалившись на диване. На соседнем столике сиротливо стояло небольшое блюдечко с виноградом, который спустя пару минут оказался в моих руках. Закинув немного кислую ягоду в рот, я повернулся к Андрею, который откинувшись на спинку тахты, внимательно следил за моими нехитрыми манипуляциями по поеданию фрукта. Сделав вид, будто не замечаю оценивающего взгляда, я продолжал невозмутимо отпивать уже надоевший коктейль из отдающего прохладой в руки стеклянного сосуда, больше наслаждаясь сочной мякотью винограда, растекающейся во рту кислым соком. Дрон положил свою руку мне на бедро и спокойным голосом предложил: - Давай трахнемся. Ягода, только попавшая в рот, мгновенно была выплюнута на деревянный паркет. - За «потрахаться» – на этаж ниже, мужчина, – откашлявшись, решил отшутиться от неожиданного предложения Дрона. Он совсем с катушек слетел, такое предлагать? Или это очередная провокация? Хватило мне потрясений за эти пару дней, так тут еще старые знакомые предлагают хардкор. Шел бы он со своими шутками куда подальше. - Я серьезно, – коротко ответил Андрей, перехватывая из моих рук бутылку. Находясь в состоянии мумии, выпавшей из саркофага, я только спустя несколько минут ответил единственное, что пришло в голову, не выдержав сверлящего и прощупывающего взгляда. - Я не по парням. - Тоже, – согласился Дрон, перебирая в руках полупустую двухсекционную бутылку. - Просто скучно. Делать-то все равно нечего. - Существует множество вариантов развеять скуку, – резко ответил парню. Не помню, чтобы я устраивался чьим-то личным психоаналитиком или клоуном. - Например? Посоветуй то, чего я не пробовал, – самодовольно усмехнулся Дрон. Хотелось предложить впечатлить его по голове чем-нибудь тяжелым или записать на прием к личному психотерапевту, но Андрей так серьезно на меня смотрел, ожидая ответа, что я не решался выпустить очередную колкость. Нарвался, называется, на задушевный разговор. - Драка? Алкоголь? Ведро травки? – перебирал в голове проверенные способы, которые раньше отвлекали от горьких мыслей даже меня. Правда, не учтя одного: Андрей на чем-то одном долго никогда не задерживался. - Банально. - А долбиться с парнем - это, значит, сейчас весело? - раздраженно бросил ему в ответ. - Геи не жалуются, – чуть улыбнулся Андрей. - Но мы-то натурпродукт. - Один раз можно, - настаивал на своем брюнет. Сердце пропустило удар от непонятного волнения и странного ощущения, будто на моем месте должен быть кто-то другой. Чувство, которое сложно идентифицировать. Словно ты получаешь информацию о том, чего не следует знать. Еле уловимая перемена, еле слышимый щелчок, еле видимый, размытый образ сквозь матовое, запотевшее стекло. - Ты пьян, Андрей, – констатировал наглядный факт, все более злясь на бредовые объяснения Дрона. Надо заканчивать этот несуразный поток откровений. - И? - Ерунду несешь, – резко отрезал я и поспешно отвернулся. Андрей лишь усмехнулся и медленно поднялся. - Градус позволяет, – оправдался брюнет. С трудом сохраняя вертикальное положение, он направился к лестнице, которая длинной цепочкой металлических пластин вела на второй этаж. Глядя на пошатывающегося во все стороны брюнета, подобно кораблю во время сильного шторма, я с недоуменным выражением лица пытался переосмыслить наш разговор и понять, как так получилось, что мне предложил переспать сам Андрей Вержицкий. Уму непостижимо. Право, это какой-то побочный эффект от спиртного. Наклонившись вперед, я ухватился за скользкое горлышко пустой бутылки, из которой минуту назад пил Дрон, и принялся с трудом читать содержание этикетки. Все-таки пара бутылок алкоголя сказалось на умственных способностях. Пытаясь разобрать мелкий шрифт и кажущийся таким далеким и незнакомым английский язык, я не заметил, как в дверном проеме показался мой недавно ушедший спутник. Держа в руках непонятной формы фляжку, он, подойдя ко мне вплотную, протянул тару. - На, догоняй. Открутив железную крышечку, я принюхался, узнав по специфическому запаху неслабого градуса водку. Лицо рефлекторно скривилось в недовольной гримасе. Русский национальный напиток предпочитал исключительно на редкие праздники и в компании хороших друзей. - Ты не смотри, а пей, – заметив мою нерешительность, упрекнул Дрон. - Или кишка тонка? Фыркнув, я уверенно сделал несколько глотков, чувствуя, как жидкость обжигает горло, оставляя на языке горькое послевкусие. После четвертой порции я закашлял и откинулся на спинку дивана от непонятной тяжести во всем теле и легкого головокружения. Заметив прилипшую к щеке черную прядь волос, я, тыча пальцем, громко рассмеялся, вызвав недоуменное выражение лица Дрона. Неплохо же меня вынесло. Главный признак того, что Саша Бельский опьянел – беспричинный и трудно останавливаемый смех. Все вокруг сразу становиться таким комичным и глупым, что я, согнувшись пополам, истерично начинаю хохотать. Боже, какой позор-то, благо Вержицкий не лучше. Мозгами-то вроде все понимаю, что пьяный и ерундой занимаюсь, а остановиться не могу. Как заведенный будильник, ей-богу. Андрей, не понимая причину такого веселья, наклонился вперед, надавливая на плечи, и, прижав меня к спинке дивана, медленно приблизил свое лицо к моему. Каким бы пьяным я ни был, но инстинкт самосохранения всегда работал «на пятерочку». Особенно в ситуациях, когда меня собирался поцеловать кто-то не особо приятный. На то, чтобы ударить - энергии не хватает, да и желания как такового тоже нет. Андрей силой не возьмет, по глазам видно, что просто любопытство, очередная выходка, чтобы пощекотать нервы. Отодвинувшись в сторону, я, чуть успокоившись, едко спросил: - А как же жаркое признание в любви и предложение встречаться? – продолжал иронично улыбаться, глядя на захмелевшего парня. - Любовь, – рассмеялся Андрей, садясь рядом со мной. – И прочий бабский бред. - Не веришь в такое высокое и светлое чувство, воспеваемое всеми писателями и поэтами в своих произведениях? - я сам удивился, как все это выговорил. Дрон устало вздохнул, доставая из бокового кармана пачку сигарет. - Любовь? Ее придумали слабаки, чтобы иметь хоть жалкий проблеск надежды на достойное существование, - щелкнув зажигалкой, парень крепко затянулся. - Чтобы удержать и не выглядеть в глазах окружающих побитой собакой. И страх. Потерять. Вертя в руках железную замену спичкам, Андрей откинул голову на спинку дивана, вглядываясь в черное, усыпанное яркими точками звезд небо. - Только вот ни удержать, ни избавится от страха не получается. Палка о двух концах: чем больше хочешь, тем быстрее гаснешь. Ничто в мире не вечно. Так почему любовь должна быть таковой? Какие-то особые заслуги? – он холодно усмехнулся. - А ведь все достаточно просто, – пуская в воздух дымчатую струю, принялся разъяснять свою точку зрения Дрон. - Люди хотят верить во что-то стабильное и непоколебимое. Женщины, пытающиеся оправдаться перед самой собой, называют любовью, влечением и прочей романтической шелухой простое животное желание. Любовь не делает их шлюхой. «Я отсосала ему в туалете, потому что люблю», - пародировал девичий голос парень. - И все послушно кивают головой и понимающе хлопают по плечу, любовь все-таки, это не просто трах. Потому что никто и никогда не признает в себе очередную потаскушку. Брезгливо поморщившись, будто съел что-то невероятно горькое и кислое, Андрей раздраженно продолжил: - Все безоговорочно верят в эту высшую форму отношений, но никто не способен воспроизвести ее в действие. Как вечный двигатель. Как идеальная форма. Точит мозг, распаляет желание, заставляет тянуться вверх и верить в собственные силы, но, в конце концов, заглушается трахом, бытовухой и алкоголем. Любовь выглядит в глазах других такой чистой и непринужденной, что просто хочется блевать. А на самом деле, просто набор из гормонов, удачно сложившихся обстоятельств и боязни одиночества. Слушая его размышления на данную тему, я невольно принялся вспоминать всех девчонок, за которыми Андрей давно ухаживал. Не помню, чтобы он сильно в кого-то влюблялся. Странно. - Все так упорно стремятся найти свою вторую половинку, возлагая на нее все надежды и тупо смывая жизнь в унитаз в этих бесполезных поисках и метаниях из одной койки в другую, забывая про банальную самореализацию. Никчемные, жалкие дураки. В его голосе явно чувствовалась ненависть, брезгливость и отвращение. Я тоже не относился к тонким романтическим натурам, как и Андрей, но не ощущал неприязни к любви, хотя бы даже потому, что никогда не испытывал подобного и, по правде говоря, боялся когда-нибудь ощутить. Сильные эмоции - мой личный, персональный яд. Ровная, легкая симпатия, чувства, которые возможно контролировать, мне больше по душе. Тем более по рассказам людей всех поколений и народов любовь имела один неоспоримый недостаток - полная отключка всего разумного и рационального, оставляющая в обмен одни инстинкты и толстый розовый заслон, приукрашивающий действительность. Лучше со стороны понаблюдать, чем влюбляться самому. Андрей понял, что наговорил больше положенного, поспешил закончить. - Поэтому любви и не существует. За ней прячется бесплатное пользование человеком. Она - самый искусный инструмент манипулятора. Высшая форма власти. Абсолют, к которому все стремятся, а в итоге получают дешевый суррогат, стандартную порнуху. Поэтому я не буду предлагать то, чего нет. Я находился в состоянии культурного шока. Быть в полуобморочном состоянии от дозы выпитого и при этом так четко мыслить и выражаться... Он и вправду необычный парень. - Интересные мысли. Впрочем, я предпочитаю оставаться агностиком и не рассуждать о том, чего не знаю. Не стоит разводить меня на высокоинтеллектуальную беседу. - По-моему, я развожу тебя на что-то другое, – хрипло рассмеялся Андрей, подбираясь ко мне вплотную, пытаясь положить свою руку мне на шею. - Не смешно. - Этот бессмысленный разговор порядком надоедал. Впрочем, как и подкаты Андрея. Дрон, заметив перемену в моем настроении, решил подойти с другой стороны. Стороны прошлого. - Все еще вспоминаешь случай, когда я заставил тебя лишиться девственности с той отличницей, которая носила ужасные брекеты и всегда сидела на первой парте? Ты тогда рыдал как девчонка: хотел первый раз по любви. Веселые были деньки, не то, что сейчас. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Еще одно темное пятно, еще одно унижение. Знает же, куда надавить. Тонкий отголосок боли неприятно кольнул внутри. Я уже и забыл, какой Андрей, на самом деле, ублюдок. Хитро прищурившись, Дрон вкрадчиво протянул: - Не хочешь отомстить? Не секс ради секса, а секс ради мести. - Познать темные глубины неизведанного? Знаешь, Кусто, шел бы ты проспался. Стыдно будет завтра, – на его дешевые провокации я уже давно не реагирую, хотя все равно цепляет. - Не будет. Я уже давно хочу попробовать, – признался парень, не отрывая от меня внимательного взгляда. - Би? – Я недоуменно поднял бровь вверх. - Не знаю. Сейчас и проверю. Он крепко ухватил меня за руку и резко потянул на себя. Упершись ладонью в грудь Андрея, я гневно уставился в черные глаза, выражая своим взглядом отношение к его неожиданным приступам креатива. - У тебя хватает дружков для развлечений, – грубо вырвавшись из неумелого захвата, я резко встал, отойдя на небольшое расстояние от конкретно перебравшего за вечер Дрона. - С ними? – он пренебрежительно повернулся в сторону знакомых парней, стоящих на противоположном конце этажа. – Не смеши. Ты единственный человек, которому от меня ничего не надо. - А как же Максим? - перевел стрелки на лучшего друга Вержицкого. Андрей на минуту замолчал, раздраженно щелкая зажигалкой. - Я думал над этим. Все не так просто, как кажется. Он мой друг – в этом вся проблема. Плюс, жуткий гомофоб. Я бы мог Макса уломать, это не проблема. Но у него все равно возникнет мысль «я особенный», «я ему нравлюсь», даже если я заранее его предупрежу о том, что это ничего не значит. Лесть, обман, пустые обещания - не хочу обременять себя подобным дерьмом. Хочу настоящего, реального, оригинала, а не копию копий. Настоящей борьбы, огня, а не дешевого перетраха с блеклой тенью. Я усмехнулся немаленьким запросам брюнета. Прорвало на откровения, которые, в принципе, слушать не особо радостно. - Впрочем, ты хочешь несуществующего, Андрей. Дрон непонимающе вскинул бровь, не улавливая смысла и намека в сказанной фразе. - Любви, – вынес свой жесткий вердикт. Хлопнув парня по плечу, я довольно спускался к выходу. Его изумленное лицо стало маленькой победой за сегодняшний вечер, трофеем, который я, счастливо улыбаясь, бережно поставил в стеклянный шкафчик моей памяти.