За отсос любой вопрос

После темных коридоров яркий свет слепит глаза. Чувствуешь себя кротом. Переговоры. Опять. Он торчит здесь уже больше пяти месяцев. Все сотрудники, да и заключенные ходят в приподнятом новогоднем настроении. А вот Виктора тошнит от праздников. Его тошнит от всего. Он очень плохо спит, почти ничего не ест и выглядит уже как ходячий скелет. Под глазами темные пятна, появившиеся еще осенью. Постоянная усталость, постоянная тошнота и постоянные перепады настроения. Он мог заржать посреди ночи, мог расплакаться, и все без причины. Было чувство страха, которое преследовало его везде, всегда, без обеденного перерыва. Это выматывало. Единственное, что, наверное, держало хоть в каком-то тонусе — визиты Сережи. Почему? С Петровым не разговаривал никто. Он был помещен в одиночную камеру, охранники постоянно молчали, а остальные заключенные невзлюбили инженера. Потому что слишком много раз тот ходит на встречи. И психиатра ему недавно приставили хорошего. У других один психолог на всех, хотя тут следовало бы кого-то повыше, а у Виктора свой врач. Правда, ему не нравился такой круг общения: Нечаев и психиатр. Учитывая, что второй пичкает таблетками, а первый просто доебывает. Но это было лучше, чем сидеть и не разговаривать ни с кем вообще. Сбой уже давно предотвратили, инженер стал никому не нужным, а вот П-3 все приходит. Почти каждый день. И каждый раз как-то разговор не вяжется. Тяжело говорить с тем, из-за кого ты сейчас сидишь в тюремном комплексе. Даже психиатр, наверное, по приятности в общении занимал почетное первое место. Поэтому они часто играют в гляделки. Ну или пиздятся. Так выглядит только со стороны, на самом деле у этого всего были добрые намерения. Нечаев, видя как Виктор стремительно худел, приносил еду. Вкусную. А программист сам ее не ел. Никогда. Он не мог есть ничего, его воротило от вида и запаха пищи. Даже вкусной. Поэтому приходилось сидеть со сжатыми Сергеем руками и насильно жевать, например, картошку с котлетами, и смотреть на ложку с новой порцией, маячащей перед носом. Майор был каким-то заботливым, что-ли… Или просто хотел загладить вину. Даже если это была и заботливость, то она проявлялась грубо. Сергей не терпел противные выходки или подъебы со стороны программиста, поэтому выполнял свои задачи насильно, не получая согласия. Сейчас они опять сидели друг против друга. — Ты опять ничего не ешь, Виктор. — Я не голоден. — Ты всегда не голоден, но когда ешь, то с таким рвением и аппетитом. Думаешь, я не вижу? — Ой, да иди ты… Нечаев достал из сумки вилку и лоточек с курицей и жареной картошкой. — Ну, будешь сам есть или мне опять придется кормить тебя? — Заебал, давай сюда, — он закатил глаза и подвинул к себе контейнер. Опять придется сдерживать рвотные позывы до конца встречи. Раньше после приема пищи Сережа уходил, а потом просек, что инженер сразу бежит в туалет и избавляется от еды, поэтому теперь сидел дольше, чтобы еда хоть как-то усвоилась. Виктор не позволял себе показывать кому-то свои слабости. Он ел немного, ему, наверное, этого хватало. Хотя частые головокружения, боли в голове, постоянная слабость, кровь носом и ежедневные потери сознания говорили об обратном. Петров и без Нечаева понимал, что так ему долго не протянуть, поэтому старался есть, старался не рвать сразу после еды. Правда, старался. — Как дела? — наконец подал голос агент. — Ты говорил, что меня выпустят на улицу, но что-то нихуя… — Надо подождать. Знаешь ли, не очень то легко договориться с начальством о таком особо опасном заключенном, как ты. — А чего сложного? Сеченов не разрешил? Так и скажи, а не мучай меня ложными надеждами! Ты уже почти две недели обещаешь! — он откинул вилку на стол и уперся в него руками. — Скажи спасибо, что я хотя бы добился, чтобы к тебе приставили психиатра! — Да нихуя не помогает твой гребаный психиатр! Говорит, что все страхи и перепады настроения от недосыпа! Нахуй ты все это делаешь? Оставь меня, мне и без тебя лучше! Ты и так уже добился всего, чего надо было! Доволен? — он поднялся из-за стола и ткнул себе в ключицу, — Мне до сих пор хуево, долбаеб! Опять он не контролирует себя. Опять. Единственное, что мог предложить психиатр — вколоть нейролептик. Не хотелось ходить как овощ. А Сережа что? Он же в здравом уме и должен отдавать себе отчет, но вместо этого подливает масло в огонь. Петров развернулся и подошел к двери. Постучал. — Мы закончили. — Пока я не скажу, что мы закончили — тебя не выпустят, — голос прозвучал над ухом, а плеча коснулась рука майора, отчего инженер дернулся. — Иди в жопу, мне не о чем с тобой говорить. — Извини, я вспылил, — он развернул к себе лицом Виктора, у которого начали дрожать плечи, — ты плачешь? Он не плакал. Комнату разразил смех. Мерзкий, истерический смех. Ебучие перепады настроения. Он не контролировал их. Если его спросить «что смешного?», инженер не ответит. Он сам не знает. Сергей это понимал. Он также понимал, что перепады не могут начаться ни с того, ни с сего. Стресс. Мать его, стресс. И в основном он приложил к этому руку. В комплексе всем насрать на заключенных, и если бы не Нечаев, то Петров давно бы погиб от голода, так как сам ничего не ел, стресса или же простой простуды, которая вылилась бы во что-то смертельное. — Как же меня все здесь заебало! Ничего нового! Книг нет, прогулки запрещены! Сижу, сука, и подыхаю тут! — Я могу приносить книги, если ты хочешь, а с прогулками я решу этот вопрос, честно… — Ну-ну, — тут же в голове пронеслась старая извращенная фраза «За отсос любой вопрос». Вполне справедливо. Виктор хитро посмотрел на ремень чужого комбинезона, шумно сглотнул. Он знал, что здесь нет камер. Он знал, что отсюда ничего не слышно. Возможно, именно поэтому идея показалась ему реальной. Сережа не решает этот вопрос, потому что для него выгоды в этом нет. А если отсосать, то тогда он будет обязан отплатить инженеру чем-то. В его случае небольшой свободой. Он поднял взгляд на лицо Нечаева. Выглядит обеспокоенным. — Знаешь одну поговорку, П-3? — он прислонился к чужой груди. Майор отшатнулся, наблюдая, как программист следует за ним. — Че? Нихера не знаю! — Хочешь, расскажу? — Да иди ты! — За отсос любой вопрос! Представляешь, что вспомнилось?! Ха-ха-ха! — он опять подошел вплотную к мужчине и слегка толкнул, из-за чего тот опустился на стул. — Сам же меня педиком называл… — Это было летом… и про себя я тогда ничего не говорил. — Ч-черт, — он сжал ткань комбинезона на своем бедре, когда почувствовал, как руки инженера коснулись его ремня и принялись его расстегивать. — Так что, я не ошибся тогда? — Блять, да завались ты! Виктор усмехнулся и расстегнул ширинку. Сомнения развеялись, когда перед лицом под тканью трусов уже стоял налитый кровью член. Высвободив его из хлопкового плена, Петров размашисто облизнул головку, слыша приглушенный стон наверху. Это заставило свой собственный орган возбужденно дернуться. Рукой он несколько раз провел вверх-вниз и взял в рот около половины, стараясь сделать все приятно и аккуратно. На макушку легла большая и теплая ладонь и сжала волосы, оттянув голову назад, а после вдавливая еще сильнее в собственный пах. Хотелось накричать на майора за такую резкость, но рот, к сожалению, сейчас был занят членом. Его членом. Поэтому пришлось расслабиться и взять на всю длину, как и хотел этого агент, упираясь носом ему в пах, а стенками горла сжимая пенис. Слюна стремительно вытекала изо рта, затекала за шиворот рубашки и капала на пол, а в заднюю стенку горла вбивалась головка. Инженер стонал и мычал на особо резких и больных ударах, но руками, наоборот, нежно оглаживал бедра и икры. Сверху слышались сдержанные вздохи, что могло означать только одно: майору нравится. Очень. Виктор отсасывал очень старательно, уделяя внимание и яичкам, и члену. Успевал облизать и головку и пройтись языком по уздечке и вовсе вылизать не только весь член, но и пах, покрытый черными кучерявыми волосками. Он старался не упустить ни одной капли предэякулята и когда, наконец, довел П-3 до пика, слизал и всю сперму, после чего был притянут к лицу и горячо поцелован в губы. На языках ощущалась неприятная скользкость от семени, но это не мешало углублять поцелуй. Сергей усадил на свои колени программиста, расстегнул его штаны, доставая из них его орган и начал грубо дрочить, размазывая по стволу смазку. Губами же он оставлял яркие засосы и красные следы от зубов на шее инженера. Вторая рука гуляла по животу, зарывшись под ткань и пробиралась на спину. Сверху слышалось «Сереженька, милый», «Майор, умоляю, быстрее», «Сережа» и неясный лепет на французском. Спустя две минуты дрочки Виктор прогнулся в спине, громко простонав, и успел подставить ладонь, куда выстрелила сперма. Теперь он уткнулся вспотевшим лбом в ключицу агенту. Тот, переведя дух, первый подал голос. — Знаешь, ты чудесно отсасываешь… Почему раньше не говорил о своих способностях? — А потому что не было необходимости, товарищ майор. Теперь, надеюсь, дело пойдет быстрее? — Я и так старался сделать как можно скорее, но сейчас я приложу все возможные усилия, чтобы угодить тебе… — Вот и отлично, — он встал и застегнулся, поправляя на себе помятую одежду и пряча засосы за воротом рубашки. Нечаев поднялся за ним и нежно перехватил его за запястье. Виктор холодно отдернул руку. — Чего тебе еще? –Ты чудесен, знаешь ли ты это? — Знать не хочу, что ты ко мне чувствуешь, Сергей. Это только ради ускорения процесса… — А я вот так не думаю… Буквально пару минут назад ты так извивался в моих руках и выстанывал мое имя, будто я что-то значу для тебя… — Не выдумывай глупостей… Тебе показалось. — Вовсе нет. Ты же чувствуешь ко мне что-то, не так ли? — Ну чувствую и чувствую! Тебе какая разница? Ты только и можешь резать людей и убивать их. Или ты скажешь, что ты меня любишь, и из-за этого тогда, летом, не убил, а лишь покалечил? Ужасный аргумент, сразу говорю! — Тогда, летом, я не чувствовал к тебе ничего, а сейчас готов доказать, что люблю… — Я устал с тобой спорить. Нечаев прижал к себе инженера и нежно, тепло и мягко коснулся губ.

***

На новый год Петров получил коробку, где лежали конфеты, шампанское с открывалкой и бокалом и новые выпуски научных журналов, которые читал инженер до заключения. Откуда П-3 узнал, что Виктор читал именно эти журналы, хер знает, но было приятно. Сверху лежала записка, написанная от руки, в которой были поздравления и пожелания на новый 1956 год и снизу красовалась быстро написанная фраза «Дали тебе свободу, утром пойдешь гулять. Помни о том, что я говорил тебе в прошлую нашу встречу. Счастливого Нового года!» В этот раз Виктор не мог уснуть до двух часов ночи от радости и счастья, крепко прижимая к груди записку.