За отсос любой вопрос

Вот они – майские праздники. Все едут на дачу жарить шашлыки и резать свежие овощи, пить прохладное пиво, слушать радио будущего и в принципе наслаждаться праздничными выходными. Вот только Сережа не едет на дачу. Он возвращается домой с тюремного комплекса, прихватив с собой оттуда врага народа, опасного преступника, ну или просто Витю Петрова. Тот сидит на заднем сидении и смотрит в окно, наблюдая за быстро сменяющейся картинкой: памятники, деревья, плантации, синее, отражающее солнечные блики, озеро. Он очень давно не был на свободе. Это чувство какой-то легкости, невесомости. Сейчас машину вести не надо, поэтому Нечаев пожирает взглядом инженера. Его красивый профиль: зеленые, словно темный лес, глаза, длинные красивые ресницы, особенно на нижнем веке, пухлые, покусанные самим Сережей, губы. Сейчас он сидел задумчивый, что придавало ему бóльшую прелесть. Чудесный. Невероятный. Сногсшибательный. Квартира у Сережи небольшая, но ему больше и не надо. Дмитрий Сергеевич предлагал жилище побольше, мол, найдешь девушку, а там и дети родятся, места будет не хватать, но девушек Нечаев искать не собирался, детей заводить – пока что тоже. У него вон, за спиной, сейчас застенчиво мялся один парень, не решаясь зайти внутрь. За ним нужен глаз да глаз, правда, как за дитем малым. Поэтому им двоим этого пространства хватит вполне. Сережа ставит чайник на плиту. Солнце беспощадно палит в окно. На деревьях радостно щебечут птицы. Из спальни доносится шорох сумки Петрова, которую П-3 забрал к себе еще когда инженера перевели в тюремный комплекс. Становится как-то тепло на душе от мысли, что чуть позже они пойдут гулять по украшенным к праздникам улицам Челомея. Вероятно, покатаются на катамаране, поедят мороженое и посидят на лавочке, слушая музыку, доносящуюся со всех уголков улицы. Послышался скрип двери в ванную, а через пару минут и шум воды. Виктору хотелось смыть всю грязь хотя бы на пару дней. Оттереть все чертовы эмоции, все чувства, испытываемые в неволе. Жесткая мочалка беспощадно сдирала кожу, оставляя за собой красные следы. Горячая вода придавала еще более алый цвет. Душно. Горячо. Парко. Но несмотря на это, дышать с каждым движением мочалки становилось легче. Жить становилось легче. Всю комнату застилал белый непрозрачный влажный пар. Он был ужасно похож на табачный дым: и по цвету, и по тяжести и по плотности; разве что запаха не было. Да, пожалуй, стоило скурить пару сигарет сидя где-нибудь с Сережей. Не важно где, только лишь бы он был рядом. Когда кожа буквально скрипела, если по ней проводили пальцем, Виктор, наконец выключил воду, вылезая из ванной. Зеркало полностью запотело, из-за чего в отражении можно было увидеть только свой размытый силуэт. Наскоро вытеревшись и кое-как уложив волосы, Петров оделся и вышел из комнаты весь красный и сияющий, наблюдая, как на кухне сидит Нечаев и потягивает сигарету. Как всегда, вовремя. Инженер подошел к тому со спины, вытянул изо рта сигарету и глубоко затянулся. Едкий горький дым проскользнул в легкие, обжигая горло и трахею изнутри. Грудь наполнилась тяжелыми ощущениями, голова закружилась и пришлось выдохнуть белое облако. В горле противно запершило, но с души камень упал. Он тут же прижался губами к чужим – грубым, потрескавшимся на ветру –пробуя их на вкус. Такие же горькие от табака, как и его собственные, но со специфичной сластинкой. Рука забралась в волосы и прижала еще ближе к себе, стремясь будто слиться в единое целое, в один организм, в одно существо. Нечаев повернулся лицом к Виктору и потянул на себя, заставляя сесть на колени. Сигарета продолжала тлеть меж указательным и средним пальцами, но было уже не до нее. Гораздо лучше сигарет был Сережа. Определенно. Это был неоспоримый факт. Из окна доносились песни из радио будущего, смех детей, играющих в догонялки, разговоры взрослых. Все это слилось в одну общую кашу, и слышно было только собственное дыхание. Больше ничего. Сережа отстраняется первым. Ниточка слюны, протянувшаяся от рта майора до рта инженера, показывала то огромное расстояние, которое образовалось между ними. Хотелось быть ближе. Гораздо ближе. На плите засвистел чайник. Агент потянулся рукой до конфорки и перекрыл газ, по пути выхватывая сигарету и крепко затягиваясь. – У меня ассортимент небольшой. Есть кофе, цикорий и черный чай. Что будешь? – Чай. Жалко, тебя в этом списке не было, – он огладил плечи майора и прижался к нему ближе. – Ты тему не переводи. Вечером я буду весь твой. А пока покажи свое терпение, – он шлепнул Петрова по ягодице и несильно толкнул, чтобы тот встал с него. Виктор насупился и фыркнул, усевшись на рядом стоящую табуретку. – Давай, не выебывайся. У меня соседи работают в ночную смену, лишних ушей не будет. А сейчас выгуляю хоть тебя по Челомею, пока возможность есть. – Ладно, – он закатил глаза и получил пока что только поцелуй в щеку.

***

На улице было жарко. Ужасно жарко. А еще ужасно хотелось пить. По дворам бегали дети самых великих умов Советского Союза и постоянно крутились вокруг ног, играя не то в салки, не то в догонялки. Взрослые разговаривали о чем-то своем и хвастались своими достижениями, полученными за год. День труда все-таки. На площади вовсю проходил парад, где маршировали роботы. К счастью, инцидент со сбоем удалось уладить, поэтому все вернулось на свои круги. Вот только "Коллектив 2.0" пришлось отложить на года два, так как правительство решило пересмотреть все достоинства и недостатки проекта. Героя знали в лицо, поэтому к Сереже постоянно подходили разные люди всех возрастов, чтобы поздороваться или расспросить о чем-либо. В такие моменты Петров отходил в сторону и отворачивался, чтобы его, не дай бог, узнали. Вскоре приставучие люди стали надоедать, поэтому пара ушла в тихие подворотни. – Ой, а давай пиво купим? Пить хочется ужасно! – Виктор дернул Нечаева за край комбинезона и указал взглядом на киоск. – Ага, ты же с нового года алкоголь не пил... Ладно, давай. Сам не откажусь! Они подошли к белому ларьку, обитому фанерой около окошка, из которого выглядывала Терешкова. – Что желаете? В продаже нет нарзана, но есть абрикосовая, только теплая. – Ага, скажи еще, что пиво вечером завезут! Прям вообще сходство с "Мастером и Маргаритой" Булгакова будет стопроцентное, спасибо, что трамвайных путей рядом нет, а то кому-то придется попрощаться с головой. Сережа, смеясь, посмотрел на инженера, намекая ему, о том самом инциденте. Тот ущипнул П-3 за предплечье. – Сергей, тогда вообще был не я! Я на труп прицепил липучку с именем, чтобы запутать тебя! Ты же знаешь! – Ну да, а во второй раз под роботами тоже прыгал не ты, а твой двойник. – Ой, все! Закрыли тему! Товарищ, подскажите, пиво есть? – Имеется! Какое предпочтете? – робот высунулась из окошка наполовину и ткнула пальцем на список возможных для выбора в этом ларьке хмельного. – Давайте два баварских, – майор влез в разговор и достал из кармана желто-зеленую бумажку. Терешкова кивнула и отвернулась, чтобы наполнить два граненых стакана. Светло-желтое пиво запенилось в стаканах, пузырьки газов поднимались со дна наверх стремительно быстро. Робот поставила стаканы на стойку, откуда взяла рублевую купюру и положила мелочь в качестве сдачи. Сергей взял их и протянул один своему спутнику. – А откуда ты знаешь-то? – О чем? – О баварском пиве. – А, ты про это? Ну, я когда в театре гонялся за тобой, прочитал кое-какие записки, вот и узнал. – Разведчик хренов, – Петров залпом осушил пол стакана и посмотрел на майора, который допивал остатки пены. – Ну и мерзость... у них не только абрикосовая, но и пиво теплое! – А что ты хотел? Чтобы холодильники поставили в маленькие ларьки? Дорого обходится это все, знаешь ли.. – Да мне по херу! Не разбираюсь в этом, честно. Программист закатил глаза и допил пиво до дна, отставляя стакан на стойку. В целом, прогулка прошла очень хорошо, если не учитывать того, что к ним постоянно подходили совсем обезумевшие люди. Ну и еще обниматься тоже нельзя, чего говорить о поцелуях. Уже стемнело и пара вернулась домой. Виктор снова прошмыгнул в душ и занял комнату на минут двадцать, пока П-3 выкурил еще пару сигарет, предвкушая получить новый опыт в сексуальной жизни. Термина этому еще не придумали, но это очень тесно связано с садомазохизмом. Виктор где-то вычитал и предложил попробовать, а майор был и не против. Сеченов что-то рассказывал по секрету, мол на востоке связывание применяют, но для понимания этой всей техники нужно время и желание, а Сереже лень. Поэтому он изучил базовые правила: наличие стоп-слова в таких утехах, аккуратность в выполнении разных действий и простые вещи, которые стоит поначалу использовать для получения удовольствия обеим сторонам. В последнее входило лишение зрения партнера для большей чувствительности, ограничение действий, даже обычными наручниками, которые всегда почему-то водились дома. Да сгодятся и разнообразные бытовые предметы, которые можно использовать для возбуждения. Нечаев пришел к выводу, что экзотика для первого раза не понадобится, но достал через Дмитрия Сергеевича качественную дорогую плеть. Когда шум воды прекратился, а из-за двери вышел Виктор в шортах и носках, потому что по полу тянуло, Сергей встретил его в дверях спальни, оперевшись о дверной косяк. – Ну? – Баранки гну! Дай войти в комнату, мне надо... Что надо было в комнате инженеру П-3 не узнал, да и это было уже не важно, потому что в ту же секунду он притянул к себе партнера и грубо поцеловал, оттесняя его к кровати и усаживая на нее. Майор подошел к шкафу и достал оттуда бархатный мешок. Взвесив его в руке, он как-то странно на него взглянул. Затем так же взглянул на Виктора, и только произнёс вкрадчиво: – Я купил это для тебя, милый. Надеюсь, тебе понравится. Виктор сидел смирно на кровати и наблюдал за тем, как тумбочка наполняется все более и более занятными вещами. На деревянную поверхность выкладывались спички, свечи, лед, полоска плотной темной ткани, прищепки, металлические наручники, вазелин, а теперь этот мешочек продолговатой формы. Петрову было до жути интересно, предвкушение грызло его изнутри. Неловко признать, но колкий страх неизвестности также прибавился к общей массе эмоций, поселился в груди и не давал покоя. Майор прервал его рефлексию: – Знаешь, для начала надо начать с чего-то более легкого... – он чиркнул спичкой и поднес её к фитильку свечи. Пока что отставив ее в сторону, он взял блестящие металлические наручники и, звякнув захватом, прицепил руки инженера к изголовью кровати. Виктор сглотнул, с каким-то яростным интересом осматривая каждый угол спальни. Он остался в одних черных носках по икры и домашних серых шортах, заимствованных у майора. Будто бы, чтобы сделать Виктора ещё более беззащитным перед ним, мужчина завязал на глазах инженера красный мягкий лоскут бархата. – Так вот... разогрев — дело важное. Надо придумать какое-то стоп-слово. Ну, к примеру... – он бегло осмотрел комнату, чтобы придумать что-то подходящее, – Да хоть окно! Запомнил? – Д-да... Нечаев, сука, просто... просто начни уже, а! – Какие маты мы знаем! Может быть, мне сделать так, чтобы ты замолчал? Кляп бы тебе пошел... Петров хотел было ответить, но его отвлекло резкое покалывающее чувство на коже груди. Это П-3 взял свечу со стола и наклонил ее над телом Петрова так, что белый мутный горячий воск капал прямо на кожу. Это вызывало очень непривычные, смешанные ощущения: как бывает, когда подставляешь руку под очень горячую воду, то в первые секунды кажется, что она холодная. Так было и с воском. Капля потекла вниз, но быстро застыла, оставляя на гладкой, беззащитно подставленной под действия Нечаева коже красивый причудливый узор. Инженеру вскружило голову, ведь он вдруг ощутил противоречивую смесь тактильных чувств: вместе с воском по коже будто растекались волны удовольствия, и там, где он остывал, ощущения даже усиливались. Казалось, все тело пылало, а отсутствие зрения усиливало тактильное восприятие в сотни раз. Пока одна рука майора склоняла свечу и регулировала количество воска на теле, вторая потянулась за прищепками. Они были обычные, хозяйственные. Только пружина была чуть послаблена, чтобы доставлять не ужасную боль, а лишь боль на периферии с удовольствием. Через мгновение обе деревянные прищепки оказались у Виктора на сосках. Острая внезапная боль ярко пронзила тело мужчины, Виктор застонал, прогнулся в спине, откинув голову назад и тут же зашипев – удариться головой об изголовье кровати не самое приятное чувство. Ну, не совсем так идеально как в забугорной порнушке, ну и ничего... По телу пробежал табун мурашек от такого количества стимуляций, вызывая у Виктора непроизвольную мелкую дрожь. И тут же Нечаев обхватил широкой рукой твердую выпуклость в трусах инженера. Господи, у него встало даже просто на факт своей открытости и беспомощности сейчас перед Нечаевым, а после еще и эти странные ощущения... Виктор действительно был очень чувствительным. Нечаеву это нравилось. На соски болезненно давило и покалывало, но Нечаев так деликатно, со знанием дела мастурбировал стояк Виктора, что слияние этих двух чувств – боли и удовольствия вызывало какое-то новое, исключительное возбуждение; горячий воск методично капал, куда только захочется его майору: на мягкий живот, на красивые узловатые руки, на порозовевшую грудь, острые ключицы. – Какой ты у меня молодец, Витя... – Ласково произнес Нечаев, его голос искрил жаркой хрипотцой. За одну только эту похвалу хотелось делать все, что захочется Сереже; хотелось добиваться ее, чтобы Нечаев постоянно повторял и повторял про то, какой он хороший, какой он молодец и как он заслужил награды. От мысли об этом внизу все стягивалось в тугой узел, тело загоралось, кажется, еще сильнее, жар нарастал и даже от своих мыслей инженер был готов кончить прямо в трусы. Его отвлекло что-то отрезвляюще холодное и мокрое. Это был лед, определенно. Майор вычерчивал им по разгоряченной коже замысловатые мокрые дорожки, продолжая капать воском в совершенно различных местах. Создавался возбуждающий до чертиков контраст горячего и холодного. Если поначалу Виктор еще старался сдерживать стоны, то сейчас он наконец дал себе волю. Он не зная, что такими стонами все больше возбуждает своего майора. Последний был в восторге от происходящего. Он видел, как Виктор дрожит от возбуждения, как его тело напрягается, словно струна, как он каждым своим миллиметром ищет руки дорогого Сережи, как тело Виктора льнется к его телу. – Сереженька... А-ах.. милый...Я сейчас кончу... Пожалуйста.. – Тише, Витя... все хорошо, – он говорил сейчас таким низким и бархатистым голосом, который хотелось слушать бесконечно долго, до дрожи в пальцах. Лед растаял от тепла разгоряченного тела и теперь прохладная вода блестящими в кротком свету лампы тоненькими струйками стекала по всему телу, пачкая простыни. Шершавая ладонь майора легла на талию программиста, грубо оглаживая и сминая кожу. О да, именно этого Витя так сильно хотел и так сильно ждал. Физической близости. Контакта. Уверенных теплых рук на своем животе. Поцелуя, смазанного, но все же. – Срок тебе сократили.. но не из-за того, что ты как-то изменился, а из-за того, что я так захотел. Твое поведение все еще оставляет желать лучшего, ты знаешь? – Д-да... я все сделаю... – А я разрешал тебе говорить, Виктор? Мотаешь головой... Как быстро ты все схватываешь... Но небольшая исправительная порка лишней не будет, я думаю... Виктор вздрогнул от такого заявления. Это что, он правда попал в какой-то сценарий дешевого заграничного порно? Как в тех, что ему по секрету показывал Шток. О Боже... Впрочем, помолится Виктору времени не дали. Нечаев стянул с растерянного инженера оставшуюся одежду и взял с тумбочки плеть. Черную такую, толстую, увесистую плеть. Ещё и с кисточкой на кончике. Реально как в порно, но не то чтобы Виктор мог её увидеть сейчас. Сергей поудобнее взял свой инструмент, и перешел к действиям: сначала он легкими шлепками проходился по икрам, бедрам, талии. В процессе он задел прищепки, и даже их такое малое колебание отдалось в чувствительном теле вспышками странной боли, сразу перетекавшей в удовольствие, потому что его дорогой майор сразу начинал сладко-медленно массировать его напряженный член, гладить большим пальцем по головке, отодвигая крайнюю плоть. Это сведение чувств заставляло Виктора прерывисто выдыхать горячий воздух, заполнивший легкие, чем сильнее боль, тем сильнее удовольствие, этот сумасшедший синтез чувств, которые должны быть противоположны, приводил мужчину в странное, специфическое состояние. В этот момент, всё, что слышал и о чем думал майор – это стоны Виктора. Самые лучшие на свете звуки. Этого было достаточно для него, чтобы быть уверенным, что партнеру нравится происходящее. Поэтому он сделает все по максимуму, чтобы добиться еще большей кульминации его вздохов, стонов и вскриков. И вот, кисточка прошлась по скуле, скользнув на шею и следом опустившись на ключицу. Виктора как-то целиком дернуло от этого прикосновения. Они так и не поговорили об этом. Стоит, наверное, обсудить это после. Когда-нибудь после... А сейчас майор только впитывал звуки Виктора, он вошел в азарт, плеть, как продолжение руки, вернулась к бедру и в этот раз уже нешуточно ударила по коже, разрезая воздух и вызывая характерный влажный хлесткий звук. Теперь на коже образовался четкий красный след, и место удара стало печь. Это ощущалось болезненно-возбуждающе. Затем последовал удар по другой ноге. Еще и еще. Он уже сбился со счету, сколько алых следов осталось на его бледной коже его любимого. Виктор потерялся в ощущениях, и как же хорошо он наконец себя почувствовал, когда на ногу легла ладонь Нечаева. Большая и теплая, не то, что кожа плети. Другой рукой он снял прищепки с сосков, массируя каждый по очереди пальцами, а затем облизывая и кусая. Это несколько облегчило ноющую боль в сосках от резкой потери привычного напряжения. Майор продолжает. Языком он ведет выше, облизывает шрам на ключице. Виктор снова резко дергается и жалобно стонет. Сергей поглощен страстью, он принимает это как положительный знак. А в голове Виктора тот день проносится перед глазами, как будто это было только вчера. Ключицу болезненно тянет. На самом деле, психосоматика и ничего более. Разрез давно зажил и болеть там ничего не могло, но сейчас казалось, будто в плоть снова врезается нож и режет, режет, режет. Из головы в момент вылетели все мысли, кроме одной, которая вертелась в мозгах, как белка в колесе. Как статичная картинка на заевшем телеэкране. Снова и снова она наезжала на ткань его хрупкого разума, разъедая реальность. В конце концов он даже не мог открыть глаза, увидеть что-то, кроме темноты. И через мгновение он начал что-то видеть. Его разум начал играть с ним злую шутку. Ему представлялось, что он на пытках, что ему будут делать больно. Что будут отрезать сначала пальцы по очереди их показывая и вертя у него перед глазами, после чего будут остро, бессмысленно смеяться и кидать их в огромный костер. Потом ему начнут отрезать руки и ноги по частям, как будто он это какое-то животное уготовленное на закуску, и его плоть будут закидывать плоть все туда же. В вопиющее алое пламя, стирая всё, что раньше было им, и, в конечном итоге, ему отрежут голову. Медленно и мучительно. Виктор совсем забыл о том идиотском стоп‐слове. Поэтому он молча дрожал, как партизан. – Вить? С тобой все в порядке? В ответ лишь молчание и судорожное ерзание, будто его слова и вовсе не были услышаны. Сережа мягко коснулся губ программиста и успокаивающе, нежно поцеловал, рукой стягивая повязку с глаз. Петров обмяк и охотно ответил на поцелуй, ища в близости поддержки и успокоения. – Что случилось, милый? – Сережа, забери меня отсюда, мой хороший... И тут все стало понятно. Ебучая ключица вызвала ебучий триггер. Виктор ужасно напуган, в уголках его глаз скопились капельки слезинок. Нечаев тут же взял в руки ключик и разомкнул замок наручников, отцепляя инженера от кровати и давая ему полную свободу в движениях. Мужчина сел, сгорбившись, в жесте защиты подобрав к груди колени, и вытер влагу в глазах. – Тише... – Сергей аккуратно прикоснулся к волосам Виктора, начиная успокаивающе гладить, пропуская пряди меж пальцами. Всматривался в лицо любимого, пытаясь разобрать эмоции. Как он мог так просчитаться, позволить себе забыть. – Извини, я не знал, что ты так отреагируешь... – Боже, Сережа... я и сам не ожидал такого... Обними меня, пожалуйста... Агент сел рядом и собрал в охапку своего Витю. Тот прижался сильнее. Сережа был тем единственным человеком, который вытащил его из всего этого дерьма, хоть сам туда и затащил, так еще и окунул с головой. К нему можно было прийти и найти поддержу. Не словесную – он не умел помочь, сказав что-либо, но ментальная была в тысячи раз лучше. Пусть словами работает психиатр. Нечаев был большой души человек. Иногда страшно злился, но что с этим поделаешь, приходится как-то уживаться с чертами любимого. Сердцебиение постепенно приходило в норму, когда чужая, но такая родная рука гладила по голове, спускаясь на спину. – Сережа... люблю тебя... – И я тебя, солнце, и я. Успокаивайся и будем ложиться спать. Кажется, на сегодня достаточно экспериментов. Триггер сорвал все удовольствие, поэтому П-3 уже собирался закончить с этим и действительно уснуть, а завтра обсудить все, что так долго замалчивалось, но Петров то все чувствовал. И свое возбуждение и возбуждение партнера. Рукой он скользнул под резинку чужих шорт, заставляя дернуться мужчину от неожиданности. – Ты что делаешь? – Хочу тебя до безумия... давай нежно и чутко, без этой херни? – Тебя семь минут назад трясло и ты был белый как снег. Что с тобой? – Я же сказал, все нормально. Хочешь, обсудим это завтра? Сейчас я хочу расслабиться с тобой, всю неделю этого ждал! – Хорошо... но если еще что-то будет не так, ты говори! – Скажу. Губы соприкоснулись в ласковом поцелуе. Рука инженера, оставшаяся под тканью оглаживала колом стоящий член. За такое большое количество времени он знал все чувствительные точки Сережи и мог сделать приятно в любой момент. Черт знает почему, но майор возбуждался, если кончиками пальцев гладить живот и бока, украшенные кубиками пресса, если целовать его в шею, там, где проходит сонная артерия, если в правильном месте коснуться бедра. Нечаев опустил руки на ягодицы, сминая их и поглаживая большими пальцами, а затем навалился и оказался сверху Виктора. Тот вовремя успел вытащить руку из-под резинки и повалился на кровать. В спину уперлись несколько пружин из матраса. Ногами инженер обхватил талию майора и притянул его к себе ближе. Лицо, украшенное морщинками около глаз и маленькими белыми шрамами на щеках и лбу, склонилось сверху, затмевая свет лампочки. Возможно, эти шрамы он получил в сражении с роботами или на войне, а возможно, что вовсе в борьбе с бритвой. Очень уж часто он приходил с окровавленными обрывочками салфетки на лице, которые забывал снять, выходя из дома. Зато начисто побритый. Петров обхватил его затылок руками, приблизил к себе и поцеловал, смакуя губы и язык. Нечаев скользнул большим пальцем к сфинктеру, обводя его кругами и массируя. С губ срывается стон, а сам Виктор прогибается в спине, будто кот. Руками он судорожно пытается снять шорты вместе с трусами с Нечаева, но выходит очень плохо. Поэтому майор сам поспешил избавиться от лишней одежды, которая уже болезненно давила на стояк, заодно беря с тумбочки банку вазелина. Набрав на палец большое количество мази, он толкнулся пальцем внутрь, тщательно смазывая. – Тебе нужна растяжка? – Н-нет, я... я уже... Агент кивнул и уже другой рукой размазал вазелин по стволу, следом подставляя головку к напряженному кольцу мышц. Петров не расслабится, если ему сказать что-либо ласковое на ухо, он расслабится только если поцеловать его. В губы, шею, грудь, живот – не важно. Только надо поцеловать. Что, собственно, и сделал Сережа, выводя кривые дорожки от лица к туловищу. Программист вился из стороны в сторону, а после закусил губу и откинул голову назад, снова больно стукаясь затылком. Нечаев толкнулся глубже, погружаясь наполовину. Руки блуждали по животу и груди, пальцы сжимали красные от стимуляции соски и прокручивали их. Инженер нетерпеливо ерзал. Хотелось большего. Хотелось, чтобы он вошел полностью, цепляя простату, вызывая стоны и дрожь по всему телу, хотелось, чтобы руки сминали все тело сильнее, хотелось, чтобы сам Виктор кричал до безумия, царапая небольшими ногтями спину партнера. Сережа, кажется, что-то говорил, но его слова перекрывала кровь, громко пульсирующая в ушах, затмевая собой все остальные звуки. П-3 закинул ноги программиста себе на плечи, начиная движения. Они сводили с ума, выбивали весь рассудок, державшийся на тоненькой условной ниточке. Виктор цеплялся руками за все, до чего мог дотянуться: простынь, подушка, ноги майора, его накачанный живот, грудь, соски. После прикосновения к последним, тот дернулся и вошел до конца, прогибаясь в спине. Петров и не думал, что тот так отзовется на ласку. Теперь он сжимал, гладил, щекотал – в общем, делал все, чтобы сделать партнеру как можно более приятно. Член внутри скользил по простате, яйца с пошлыми шлепками бились о задницу, пальцы на ногах сжимались, что означало о скором конце. Первый кончил майор. Успел выйти, дабы не причинять неудобств программисту, и излился тому на бедра и живот. Тяжелое дыхание, звездочки в глазах и приятное покалывание по всему телу. Он устало лег рядом с Виктором и притянул его к себе, рукой обхватывая член и надрачивая ему. Агент не мог забыть о своем возлюбленном: совесть и ответственность не позволяли. Петров выронил что-то на французском вперемешку с итальянским и уткнулся носом в изгиб шеи Нечаева, кусая кожу, полностью покрытую белесыми рубцами и шрамами. В итоге он громко простонал и откинулся на соседнюю подушку. Сергей дрочил грубо и быстро, но в то же время мягко и заботливо, что привело к такой быстрой разрядке. Жарко. До одури. Совсем нечем дышать. Свежего воздуха нет совершенно, а вокруг витает только запах пота и любви. – Вшивый ты пес, Нечаев... Обожаю тебя! – Ну, думаю, что шефу можно будет доложить, что исправительная беседа прошла успешно. Вон что ты говорить мне стал, такое мне по душе. Майор встал и пошаркал тапочками к концу комнаты, чтобы выключить свет. Инженер молча уставился на вернувшегося в постель и смеющегося мужчину и ткнул пальцем между ребрами. Так, чтоб жизнь малиной не казалась. А после отвернулся в другую сторону, закрывая глаза и чувствуя, как большие руки обвивают все тело, а над ухом шепотом смеется Сережа и говорит, что тоже безумно любит его. Вите осталось провести в тюрьме чуть меньше года, но он уже точно знает, что кто-то будет его ждать, навещая каждый день, принося такую вкусную и аппетитную еду домой. Тот, кто будет защищать от всех недугов и с охотой проговаривать и, главное, прорабатывать проблемы каждого из них двоих. И этот кто-то майор КГБ Сережа Нечаев. С первого взгляда суровый и злой дядька, который, не дай бог, вырвет тебе ключицу, но при ближайшем рассмотрении он окажется таким же человеком, который хочет любви, спокойствия и умиротворения. Да, есть минусы, но у кого их нет. Зато они нашли друг друга и будут вместе всегда, будут поддерживать друг друга в любых трудностях и доставлять удовольствие, когда это понадобится.