Новый подданный

Рейген проснулся от лучей утреннего солнца, ласкавших его пшеничные волосы. За окном чирикали птицы, ведь сакура недавно отцвела, а странные события города Специй недавно закончилось. Светлые пряди Аратаки были взъерошены, на шее красовались красные засосы и шок охватил его тело, сковав на месте. Он повернул голову и обомлел, ведь перед собой он увидел прекрасное золотое лицо, от которого лился яркий свет. Металлический блеск отражал солнечные лучи, выделяя прекрасные скулы и красивые округлые губы. Золото тянулось с плеча Рейгена, пустив корни в его сердце. Его листья вросли глубоко в кожу и питались от внутренней влаги гона. -Кто ты..-промолвил Рейген, касаясь мужественного плеча незнакомца. Его металл был таким же холодным, как истинная сущность Рейгена под его маской веселого и доброго человека. Поэтому он сразу понял, что говорит со своей альфой. -я бог-ответил незнакомец. У Рейгена встрепенулась нутро, и он свел ноги. Одеяло соскользнуло с его плеча и в отражении телевизора он заметил, что ткань соскользнула, как хитон. Когда он увидел третью руку и голову, выросшую рядом со своей, к нему сразу пришло осознание, что он единое целое с богом.С его губ слетело: -Могу я называть тебя золотым властелином? Лицо властелина исказилось ехидной улыбкой. Уголки губ поднялись в садистком наслаждении, свойственном исключительно богу. Как оставляют грешники подаяния, так слова Рейгена лежали на священном ложе. Рейген решил сразу перейти к делу. Полностью обнажившись, Аратака широко развел стройные ножки в стороны, не переставая водить ладонями от лодыжек до сгиба колен. Властелин облизнулся, видя, как из члена его омеги прямо на кровать падали капли вязкой спермы. Аратака смотрел на свою крупную и заметно покрасневшую головку, предвкушая сладкую содомию с его властелином. Но и Властелин был не промах. Он опустил руку между ягодиц своего омеги и, собрав оттуда сладко пахнущую смазку, слизал её со своих пальцев, не разрывая зрительный контакт. -Ты уже готов, А~ра~та~ка? Я так завожу тебя?-слоги слетали с его губ мягкой, незатейливой, но сладкой мелодией. Это был первый раз, когда Рейген слышал свое имя так ласково и нежно. Он никогда раньше не был с женщиной, а теперь был с Властелином. Рейген громеко стонал и прогибался в спине, чувствуя, что возбуждение накрывает его с головой. Золотой Властелин решил добавить остроты ощущений для своего поданного. Подняв палец словно в молитве, его кончик увеличился в размерах, образовав длинный мягкий золотой металл. Палец властелина обвил шею Аратаки, которого это только завело ещё больше, он смял пальцами простынь под собой, чувствуя лишь как от желания сгорает всё его тело. Удовлетворённый властелин ухмыльнулся и убрал палец с шеи. Совсем скоро из металла отлилился маленький Экубо (когда-то он хотел вместе с Рейгеном сделать ребенка, но умер. Это было его последним желанием). Сын пополз по Рейгену, создавая дорожку из броколевого сока, ведь слюны у него не было, и оказался у вставшего ствола Аратаки. Он заглотил ствол, как соску из брокколи, и стал двигаться старательно, добивая член до призрачных золотых гланд. Рейген задрожал, это было больше, чем он ожидал, и больше, чем он мечтал. Желание стать кем-то померкло перед поклонением золотому властелину. Маленький металлический Экубо согревал его смесью холода и страсти, которых Рейген не мог бы добиться от людей. -Ах, черт, - громко выдохнул Аратака, ругательство непроизвольно слетело с его губ. Его бедра неосознанно двинулись взад и вперед, навстречу языку маленького Экубо, в попытках усилить давление – он нуждался в большем. – Пожалуйста… еще, - Рейген услышал свой голос. Золотой Властенил не сдержавшись тихо застонал, наблюдая и ублажая своего дорогого любовника. Широко открыв глаза, Аратака увидел золотой отблеск на своем члене. Волосы Рейгена встали дыбом от волнения. Это же…принадлежало Экубо? Он был... таким большим… Аратака коснулся рукой ствола, начав водить верх и вниз по всей длине. Его рассудок окончательно помутнился, он не понимал, что происходит на самом деле, а что нет. Течка давала о себе знать. Ему нужен был никто, кроме его альфы. Рука Аратаки вся взмокла, и касания на члене Экубо ощущались как касания на своем. -Я сейчас… Я сейчас… что-то выходит из меня-содрогаясь, он вспомнил, как скорбел по Экубо прошлой ночью. Как плакал в одиночестве, скучая по запаху брокколи, и в свете ночного неба видел лишь белый отблеск, а не золотую луну. Даже Серизава не мог помочь его скорби. Рейген, как типичный представитель омеги, не мог воссоединиться с таким же омегой, как Серизава или мобу. Ему оставалось лишь нюхать запахи альф на улице, выглядывая из окна, завидовать омегам, нашедшим своих сладкофлерных возлюбленных. Но Властелин не хотел говорить, он не собирался отступать от дела. Аратаку заткнули поцелуем. В мягком, манящем, мокром наслаждении он не сразу заметил как во рту показалось что-то теплое, почти горячее, и запах металла сменился овощами. Рейген приоткрыл рот, отдавшись Властелину полноценно, и в плену чужого языка ощутил кусочки брокколи со спелым, насыщенным соком. «как вкусно» подумал его воспаленный разум. И проглотил. У Аратаки белые пятна перед глазами прыгали и он моргал часто, пытаясь прийти в себя. Ему казалось что он вознесся и увидел свет, потому что ладони вспотели и соскользнули вниз по гладкой простыни, и пришёл в себя окончательно. Вдруг сладкая агония окончилась, и Аратака покинул царство Морфея, увидев над собой лишь свой потолок. Он повернул голову и рядом его ожидала лишь холодная постель, в которой он просыпался каждый день скорби о смерти, о которой ему пришлось узнать лишь из слухов и своих собственных догадок. Аратака раскрыл сухие обветренные губы, кутаясь в одеяло и сжимая его между ног. Несколько слезинок скатилось по щекам, намачивая подушку, Рейген чувствовал лишь тянущее возбуждение, что осталось с ним лишь иллюзорным сонным параличом. У него была депрессия и после смерти Экубо он мечтал или убить себя, или увидеть его снова. Он обнял подушку и воскричал в пустоту комнаты, зная, что ответ ему никогда не получить: -Если мои молитвы сейчас слышит бог, прошу тебя лишь об одной вещи в своей жалкой и ужасной жизни: вернись ко мне! Я сгораю… Вместо ответа он услышал лишь громкое ехидное карканье ворона за плотно зашторенным окном.