Так думал Дима.

Жгучая обида пробиралась в грудную клетку, обнажая все страхи и подозрения. Дыхание участилось, сердце бешено заколотилось, а в глазах защипало от подступивших слёз. Начинало казаться, что кто-то наверху смеётся над Димой, подкидывая неприятности. Парень раздосадовано вздохнул. Не веря собственным глазам, всё ещё стоял на весах. День сурка – так думал Дима о своей жизни. Каждый день череда одинаковых событий и действий, выполняемых уже на автомате. Образ ли жизни или привычка – уже значения не имело, да и разбираться не хотелось. Навязчивые мысли, сменяя друг друга, не давали покоя, изводили Матвеева, который просто пытался заполучить желаемое. Вот уж точно о чём не думал он, так это о последствиях, которые сами давали о себе знать в самые неподходящие моменты. Дима едва слышно рассмеялся, схватившись за волосы. А потом, скатившись по стене, сел на пол. И тихо заплакал, обвиняя себя в том, что у него нет ни силы воли, ни внутреннего стержня. Чувство вины змеёй извивалось внутри, ползало по подкорке мозга. – Ты там скоро, нет? В дверь настойчиво стучат, дёргают за ручку, напоминая о том, что Дима снова сидит в ванной дольше положенного – он ведь не один живёт в этой квартире. Он быстро вскакивает на ноги, наспех умывается и открывает дверь, встречаясь со сводным старшим братом, который волком смотрит. Дима пытается проскользнуть мимо, но оказывается пойманным за руку, и ему остаётся мысленно молиться о том, что старший брат намеревается просто пошутить или съязвить. Но Влад, усмехаясь, выделяя каждое слово, шипит: – Ты и вправду поправился. С щёчками тебе очень хорошо! Дима ничего не отвечает, глотает очередную обиду и отдёргивает свою руку. Не найдя нужных слов, просто глядит на Влада, который, потеряв всякий интерес к персоне брата, захлопывает дверь перед его носом. Парень медленно бредёт в свою комнату, размышляя о том, что он никогда не сможет начать питаться нормально, опасаясь за цифры на весах. Даже в моменты плохого самочувствия, завидев нужные цифры, он расплывается в улыбке. Откуда-то появляется ещё большая мотивация, затмевая собой чувство голода. В комнате парня ни пылинки – он, дабы отвлечься, часто убирается, переставляет мебель, придирчиво поправляет плед на кровати и перебирает вещи в шкафу. Несмотря на то, что и уборка, ранее отвлекающая от неприятных размышлений, превратилась в одно огромное навязчивое желание, парню нравилось видеть результаты своих действий. Он всегда был таким. В детстве его называли способным и целеустремлённым, даже волевым, а в подростковом возрасте он, к своей неудаче, прослыл размазнёй и лентяем, даже несмотря на отличную учёбу, родителей не устраивало то, что он совершенно не следил ни за собой, ни за своим рабочим пространством. И Дима начал работать над собой: он быстро похудел, перестал разводить бардак в своей комнате, научился мыть посуду до скрипа и блеска. А потом он перегорел: все ранее интересующие его вещи перестали являться таковыми, перестали радовать, перестали быть причиной горящих глаз. На замену интересу прибыл азарт. Диме льстило, когда ему делали комплименты; ему нравилось, когда его хвалили не только за результаты в учёбе. И казалось, что так жить действительно легче – выпирающие кости, идеально убранная комната и положительные оценки вносили свою лепту, подливали масла в огонь. Перестали напрягать частые головокружения, тремор в конечностях, судороги, раздражительность по поводу и без, постоянное чувство холода. Дима понимал, что его затягивает, что он тонет в пучине безысходности, но отказаться от нового образа жизни не мог. Ему было необходимо нахаживать ежедневную норму шагов, выпивать много воды и часто жевать жвачку в попытке перебить чувство голода. И, кажется, начинало получаться. Ему удавалось не есть неделями, и он чувствовал себя самым счастливым. Так было до тех пор, пока не произошёл первый срыв. Дима содрогается, вспоминая тот день: он ел всё подряд, включая сухие крупы, заедал конфеты ненавистным грибным супом, намазывал на хлебцы шоколадную пасту, а потом вновь принимался за суп; налегал и на сырые овощи. Давился и трясущимися руками тянулся за мёдом, который стоял в холодильнике уже, вероятно, несколько лет. Он сбегал в магазин, купил всё, на что так жадно смотрел каждый раз, проходя мимо. И, не доходя до дома, съел это всё на обратном пути. Утром всё как по накатанной: взвешивание, жгучие слёзы и ненависть. От рефлексии его отвлекает стук в дверь. И Дима понимает, что это точно не родители или брат. Он подходит к двери, открывает её и, смеряя удивлённым взглядом друга Влада, так и стоит, держась за дверную ручку. – Привет, - тепло улыбнувшись и неловко переминаясь с ноги на ногу, здоровается Дима. - ты что-то хотел? – Привет. Просто хотел поздороваться и спросить о твоих делах. – Всё хорошо! Как твоя поездка? – Знаешь, даже лучше, чем я мог представить! Мне понравилось, но в двух словах не расскажу. – Будет не очень хорошо, если ты, придя к Владу, будешь сидеть у меня. - вновь улыбнувшись, подытожил Дима. – Составишь нам компанию? Дима резко замотал головой, отказываясь. А Олегу, отчего-то, сделалось неприятно. Быть может, дело в том, что сам он из многодетной семьи, и все его старшие братья и сёстры всегда хорошо общались между собой, несмотря на разные характеры. Приходя к лучшему другу в гости, он наблюдает совершенно иную картину: два брата, разные донельзя и совершенно непохожие друг на друга, постоянно собачились. Наверное, даже нельзя было сказать, что они ссорились – Влад всегда нападал первый, говорил обидные вещи и смеялся над младшим братом, который, пусть и не рос зашуганным, но наверняка чувствовал себя одиноко. Влезать в чужие семейные дела не хотелось, но он часто интересовался делами в школе и на личном фронте, имитируя дружеское общение. Дима всегда улыбался, вёл себя вежливо и, наверное, даже обходительно с Олегом, несмотря на разницу в возрасте всего в полтора года. – Если ты вдруг захочешь, то приходи, ладно? Влад не будет против, - кивнув головой в сторону комнаты старшего брата, Олег улыбнулся. – Хорошо, - вздохнул Дима. – Милые браслеты. - наклонившись, прошептал Олег, подмечая застенчивую улыбку младшего, - Сам делал? – Сам, - так же тихо проговорил Дима, снимая браслет из бусин зелёного цвета, протягивая Олегу. Олег, вскинув брови в удивлении, протягивает свою руку Диме, который, стараясь не касаться его, помогает защёлкнуть застёжку. Шепс несколько секунд любуется украшением, а потом, едва слышно, говорит: – Я тоже что-нибудь тебе подарю, хорошо? Не дожидаясь ответа, парень ещё раз улыбается и уходит, оставляя Диму в одиночестве, который внезапно понимает, что у него всегда, в присутствии Шепса, бешено колотится сердце, норовя вырваться из грудной клетки, а дыхание сбивается. И на душе становится совсем тошно. Тошно настолько, что Дима чувствует прилив новой волны отвращения по отношению к себе. Нет, Диму смущает не то, что объектом симпатии стал парень. Смущает и стращает его то, что этот парень – лучший друг его старшего брата. Влад – типичный пацан. Может, в окружении своей компании он меняется с грубого и чёрствого на чуткого и понимающего, но Дима глубоко сомневается. Старший брат заливисто хохочет, часто отпускает обидные шутки и смотрит свысока. Нет, и дело тут даже не в росте. Влад занимается спортом, часто меняет девушек и практически не ночует дома. А ещё он умудрился каким-то образом поступить в университет. Дима ему никогда не завидовал – он не хотел быть похожим на брата, который, кажется, всегда старается кольнуть посильнее, задеть за живое, дабы потешить своё самолюбие. Дима точно не хотел бы вариться в подобном окружении. Но смущало присутствие Олега в компании брата. Казалось, они и вовсе с разных планет, ведь никаких точек соприкосновения не прослеживалось. Олег гораздо добрее и улыбчивее, он всегда старается задавать какие-то вопросы и слушает так внимательно, словно ответы его действительно интересуют. Чувственный – так думал Дима об Олеге каждый раз, вспоминая о нём. Ночью Дима долго ворочается и не может уснуть, потому что за стеной находится комната Влада, друзья которого ведут себя слишком громко. У Димы даже получается уловить обрывки фраз, и он понимает, что парни снова обсуждают очередную пассию. Закатив глаза, он берёт телефон в руки и тихо ахает, удивлённо подмечая, что уже третий час ночи, а гости не планируют уходить – родителей ведь нет дома. Парень раздражённо выдыхает, решает послушать музыку и потом вспоминает о том, что одолжил свои наушники брату ещё днём. Желание пропадает, оставляя после себя разочарование. Дима туда не пойдёт. Дима, отбрасывая одеяло, встаёт с кровати и тихо открывает дверь, направляясь на кухню. Всё ещё не привыкший к темноте, неловко спотыкается и матерится себе под нос. А потом он включает свет на кухне и вздрагивает от неожиданности, когда видит Олега, курящего в форточку. Тот, тоже удивившись появлению парня, резко выбрасывает недокуренную сигарету в окно и глупо улыбается, словно извиняясь. – Не спится? – Типа того. Дима отворачивается и наливает воду в стакан, раздражаясь из-за трясущихся рук. Этого он стеснялся больше всего, ведь люди всегда задают неуместные вопросы, на которые совсем не хочется отвечать. По-хорошему бы вообще ни с кем не общаться и прирасти к кровати в своей комнате, но о подобных случаях ничего неизвестно. – Тебя Влад объедает, что ли? Матвеев, не успевший сделать глоток, ставит стакан на столешницу и резко разворачивается, натыкаясь на внимательный взгляд Олега, который стоит, опираясь на стол. Дима вскидывает бровь, потом улыбается и подавляет смешок. Смешки – это, вероятное, нервное, но формулировка вопроса ему показалась забавной. Олег смотрит с недоумением и склоняет голову в сторону, а Дима, выждав несколько секунд, отвечает: – Никто никого не объедает. – Ты такой худой, прям крошечный. Сердце Димы ухает куда-то в пятки, но он лишь вздыхает, отводя взгляд в сторону. Грубить не хочется, нарушать субординацию – тем более. Но слова Олега вызывают раздражение, даже злость. Почему Дима всегда думает о формальностях, в то время как другие считают, что задавать подобные вопросы – нормально? Это просто несправедливо. Олег смотрит в глаза, но Диме кажется, что в самую душу. Страшнее всего понимать, что кто-то догадался. Мало того, что догадался, так ещё и отставать не собирается. Липкий страх обволакивает, и Дима понимает – это крах. – К чему это было сказано? Олег внезапно, так не к месту, улыбается. И подходит ближе, едва ощутимо проводит рукой по волосам Димы, который заворожённо глядит на него. Начинает казаться, что пространство сужается, оставляя парней наедине друг с другом. Олег ведёт рукой ниже, тыльной стороной ладони оглаживает щёки парня, и оцепенение пропадает. – Что ты делаешь?! - Дима негодует, злится и даже отпихивает от себя Олега, который вскидывает руки вверх в извинении. – Прости! Я не думал, что так отреагируешь. – Зачем ты… Нижняя губа предательски подрагивает, а тремор учащается. Сердце заходится в частом ритме, и эмоции сменяют друг друга так быстро, что Дима даже не успевает отреагировать. Он волчонком глядит на Олега, который топчется на месте, так и не найдя нужных слов для ответа. Злость и смущение – всегда ядрёная смесь. Олег шепчет: – Мне хочется поддержать тебя. – Мне это не нужно. Я в полном порядке! Дима сам не понимает, почему ещё не ушёл, почему стоит тут, глядит на Олега. Не понимает, почему Олег смотрит таким странным взглядом, прячет руки в карманах и, вообще, так непозволительно близок физически. Они, словно испытывая друг друга на стойкость, смотрят друг другу в глаза. И Дима готов поклясться – он замечает отблески сожаления. – Мне не нравится, когда люди лезут со своими жестами поддержки к тем, кто об этом не просит. – Не всегда люди способны додуматься до того, что нуждаются в помощи. – Мне это не подходит, понимаешь? На кухню заходит Влад, и Олег буквально отпрыгивает от Димы, который хватает стакан воды и кидает взгляд на старшего брата. Влад, потерявший Олега минут пятнадцать назад, стоит в дверном проёме, смотрит то на друга, то на брата, и хмурится. А потом моргает несколько раз, словно не веря своим глазам. Будто два персонажа из разных вселенных встретились. – Чё ты, Олежку кошмаришь, да? – Твой Олежка сам закошмарит кого угодно, - отвечает Дима, закатывая глаза. И уходит на негнущихся ногах от волнения. Чувство стыда накрывает, отодвигая обиду на второй план. Дима обещает себе в сотый раз, что больше никогда не покинет свою комнату. Это слишком дорогого стоит.

***

Утром Дима просыпает будильник и проклинает всё. Да, сейчас лето, но он привык жить по собственному расписанию. Он вечно куда-то спешит, бежит, старается успевать делать всё. Сегодня он просыпается в одиннадцать, и это кажется ему трагедией. В планах было поехать за город, поваляться в каком-нибудь поле и хорошенько проплакаться, дав волю своим эмоциям. В этом и заключалась вся его терапия – он просто позволял себе проживать все накопившиеся эмоции, вдали от дома, любопытных взглядов родителей и глупых подколов старшего брата. День начался с отборного мата, негативных эмоций и резких, торопливых движений, в попытке успеть на следующий автобус. Всё валилось из рук, на любимых джинсах лопнула пуговица, а телефон, с которым Дима уснул в обнимку, конечно же, не зарядился. – Мракобесие какое-то. Дима сел на край кровати и тяжко вздохнул, решив перенести поездку на вечер. Он застилает кровать, уносит из комнаты стакан и обнаруживает кучу грязной посуды в кухонной раковине. Испытывая непонятное волнение, он принимается за небольшую уборку, пытаясь прогнать из головы мысли о ночном событии, которые роем крутятся, вытесняя остатки здравого ума. Он вспоминает хитрый прищур серых глаз и трогательную улыбку и внезапно даже для самого себя всхлипывает. Накрывает прям на кухне, поэтому Дима тихо плачет, мысленно ругаясь на себя за страх и слабость, которые всегда находят его и не дают забыть о том, что он лишь заложник собственных установок в голове. Дима часто сомневается. В себе, в словах окружающих, в правильности таблицы КБЖУ на упаковке еды. Сомнение есть лишь составляющая большого механизма, дающая движение, пуская в ход навязчивые мысли, которые грызут изнутри. Родители всегда напоминают: «Не усложняй». Дима действует ровно наоборот, но кивает головой, соглашаясь, только бы от него отстали. Он всегда перепроверяет одну и ту же информацию в разных источниках; всегда несколько раз обходит всю свою комнату, пытаясь найти то, что мог не заметить при уборке; всегда сомневается в искренности своих собеседников; всегда достаёт батарейки из весов по нескольку раз подряд, думая, что с шестого раза они точно покажут правильные цифры. Домыв посуду, он включает телефон и видит входящее сообщение. Мама говорит, что они с отцом решили задержаться в гостях, поэтому в магазин нужно сходить Диме, потому что Владик укатил на выходные к друзьям на дачу. Парень ликует – он будет совсем один, и, если честно, ему совсем не нужно в магазин, потому что сегодня есть он не планировал. Спасение Димы – кола или энергетики без сахара, которые по вкусу и запаху напоминают средство для мытья посуды, но довольствоваться приходилось малым. Он ведь чувствовал себя недостойным еды. Ему ведь нравилось топить самого себя. «Спасибо, мам! Схожу!» - отписывает он и наведывается в комнату брата за наушниками. Обнаруживает их и мысленно благодарит Влада за то, что он не забрал их с собой и покидает квартиру. И, уже выходя из подъезда, понимает, что мог и не закрыть входную дверь. Он возвращается, дёргает ручку и успокаивается – закрыл. Затем дёргает ещё раз для точности. Он добегает до Пятёрочки, обрадованный тем, что сегодня даже не придётся никуда ехать. Обстоятельства складывались слишком удачно для такого неудачливого Димы. Он долго стоит у стеллажей с энергетиками, вчитывается в уже знакомые таблицы, в уме считает то, что уже давно выучил. Но всё равно не сдвигается с места, проявляя особое усердие. На плечо Димы мягко кладут руку, и он дёргается от неожиданности, едва не выронив банку. Он резко разворачивается, достаёт один наушник из уха и… удивляется ещё сильнее, когда видит перед собой посмеивающегося Олега. Дима выжидающе молчит и не здоровается. А парень, забирая энергетик из его рук, ставит на полку и, улыбаясь, говорит: – Они вредные. – Тебя это забавляет? – Что именно? – Подкрадываться со спины. – Я не думал, что ты такой трусишка, Дим. Дима устало выдыхает, вновь берёт энергетик и отправляется на кассу, оставляя Олега в лёгком недоумении. Он не привык к тому, что Матвеев может злиться или, в принципе, проявлять негативные эмоции. Не привык к его недовольному взгляду и поджатым губам. Ему всегда казалось очевидным то, что у младшего брата друга имеются определённые проблемы, но куда больше волновало то, что ему никто и не старается помочь. Неужели он настолько хорошо отыгрывает роль здорового человека? Не мог ведь он ввести в заблуждение родителей, ни разу не спалившись. Олег догоняет Диму уже на выходе из магазина, в этот раз специально громко топая, чтобы не напугать парня. Но тот даже не оборачивается и не откликается на собственное имя. Олег вспоминает про наушники и обгоняет Диму, уведомляя таким образом о своём присутствии. – Прости за вчерашнее. – Я не обижаюсь. Но больше так не делай. – Дим… почему твои родители ничего не предпринимают? – Боже, Олег, я прошу тебя! Не лезь не в своё дело, пожалуйста! Я пытаюсь быть вежливым с тобой, но ты, почему-то, продолжаешь приставать ко мне со своими странными вопросами! – Разве они странные? – искренне удивлялся Олег, идя рядом с парнем, который старался не смотреть на него. – Хорошо, давай так. Разве они тактичные? – Не все вопросы должны быть приятными. Они редко такими бывают, если обсуждается что-то нездоровое. – Так, блять, давай тогда просто не будем ничего обсуждать! Я тебе даже не друг, и у тебя нет морального права спрашивать о подобном. – Давай тогда подружимся. – Не-ет, - хитро улыбнулся Дима, - я с друзьями Влада водиться не собираюсь. Олег на секунду даже застыл от удивления, а затем вновь увязался за парнем, который лишь фыркнул. Дима злился – ему подобное совсем не нравилось. Раздражало и бешено бьющеюся сердце, и непонятный внутренний мандраж. Диму резко хватают за руку, вынуждая остановиться, и неприятные воспоминания отзываются где-то внутри. Он вспоминает старшего брата, который тоже так делает. И мгновенно поворачивается к Олегу, который крепко его держит. Дима опускает взгляд, и сердце его совершает кульбит, когда он замечает подаренный им же браслет. Он глупо таращится на него, а затем поднимает вопросительный взгляд на Олега. – Если ты со мной не поговоришь, то я расскажу и родителям, и Владу о том, что ты куришь. – Откуда ты знаешь? – Дим, ну, наверное, нужно быть совсем дурачком, чтоб курить прям у себя в комнате. – И какими дурачками нужно быть, чтоб не заметить этого? Олег, ослабив хватку, смеётся. Дима в ответ лишь улыбается, потупив взгляд в пол, чтобы не пялиться и не палиться. Ему нравился смех Шепса: мелодичный и заливистый, такой приятный слуху. И совсем не раздражающий, как у Влада, который гогочет и хохочет, издавая нечеловеческие звуки. Дима не понимал, почему эти двое дружат ещё со школы, и как продержались до универа. – Пригласишь меня в свою скромную обитель? – Почему ты не поехал с Владом? – Потому что у нас разные представления об отдыхе. – Ладно. – И всё же? Дима хмурится, потому что у него были совершенно другие планы на день, и тратить своё драгоценное время даже на такого классного Олега совсем не хотелось. Дима плавится под взглядом внимательных серых глаз, краснеет, сдаётся и соглашается. Теперь уже ликует Олег. Он вежливо придерживает дверь подъезда, пропуская Матвеева и думает о том, что теперь-то они точно поговорят начистоту. Диме не нравилось, когда люди проявляли излишнюю самоотверженность. Ему не хотелось привлекать лишнее внимание и что уж точно не горело – желание обсуждать личные проблемы. И он обязательно пожалеет об их разговоре с Шепсом, даже если они косвенно затронут те самые темы. Запретные темы – так их называл Дима. Дима хмурится, когда Олег садится на его кровать в уличной одежде, но ничего не говорит. Он переодевается в ванной, надеясь, что не ведёт себя подозрительно и нервно. Шепс тем временем окидывает взглядом комнату Матвеева и думает, что если бы не знал, что это логово Димы, то он бы подумал, что тут и вовсе никто не живёт. Диме не хочется возвращаться обратно, он думает об этом, когда намыливает руки в третий раз. С другой стороны, Олег обещал рассказать о своей поездке, поэтому, возможно, получится его отвлечь. – Может, ты хочешь чаю? - робко предлагает Дима, перебирая пальцы рук. – Я бы не отказался. - улыбается парень, вставая с кровати. – Какой тебе нравится? – Зелёный. А тебе? – Любой. Я редко его пью. Дима достаёт печенье, шоколадные конфеты и пряники. Олег, в ответ на этот жест, благодарит и смеётся, говоря, что он, вообще-то, не такой уж и обжора. Матвеев одаривает его лёгкой улыбкой, думая о том, что не нужно быть обжорой, чтоб съесть такое количество сладкого во время срыва. Он заваривает чай, пытается вспомнить, когда в последний раз ел и улыбается своим мыслям. Его такое радует, доставляет непонятное удовольствие. – Ты пьёшь с сахаром? – Да. Две чайные ложки, пожалуйста. Дима, не поворачиваясь, кивает головой и достаёт сахарницу с ложкой. Он громко сглатывает, когда сахар просыпается мимо кружки. Надеясь на то, что Олег не замечает, Дима повторяет эту операцию вновь и вновь. Шепс, стоя за спиной у Матвеева, склонив голову, наблюдает. А потом перехватывает руку Димы и помогает сначала зачерпнуть сахар, а потом и размешать его. Олега всегда учили тому, что нужно помогать, даже если не просят. Потому что не у всех хватает внутренних сил для признания о том, что да, действительно, нужна внешняя поддержка. А у Димы подкашиваются ноги и замирает дыхание. Ему и приятно, и стыдно, и просто неловко. Трепет – так называет подобное состояние Дима. – Спасибо, - шепчет Матвеев, не двигаясь, словно боится, что упадёт, если Олег выпустит его руку из своей. – Обращайся. - отвечает он, сжимая пальцы Димы крепче. - Ты замёрз? – Немного, - признаётся Дима. А потом он громко вздыхает и вновь замирает, потому что Олег внезапно обнимает его спины, прижимает к себе и говорит что-то невнятное. Дима не расслышал, так как звон в ушах всё перебил. Но мышцы, ранее напряжённые, расслабляются. Дима не пытается от себя оттолкнуть. Но это только физически, а внутри у него – шторм из стелящихся друг на друга эмоций. Олег выдыхает же с облегчением, когда не встречается с сопротивлением со стороны парня. И Шепс готов поклясться – время, кажется, замерло. – Возможно, людям просто недостаёт объятий. – Не знаю. Чай остынет. – За пять минут с ним ничего не случится. – Почему ты дружишь с Владом? Теперь уже напрягается Олег, но из объятий парня не выпускает. Он прокручивает в мыслях моменты, проведённые с другом. И улыбается. Да, может Влад не является хорошим человеком, но точно является отличным другом, потому что он просто есть. Он совершенно не умеет поддерживать, подбирать нужные слова, проявлять терпение, но что точно и правдиво – никогда не отказывает в помощи. Дело даже не столько в этом, сколько в том, что Олегу с ним просто комфортно. – Я не хочу его оправдывать, но, возможно, ему просто сложно принять то, что он живёт не со своим отцом. – А я спрашивал о другом. – Дим, мы с первого класса дружим… Он хороший друг. – Ладно. – Тебя не удовлетворил мой ответ. – Чай. - напоминает Дима, высвобождаясь из объятий. Олег ничего не говорит, когда замечает, что Матвеев не притрагивается к сладостям. Не делает замечаний и когда Дима вновь уходит в свои мысли, теряясь в ходе разговора. Он просто наблюдает. Не то чтобы Шепс горел идеей стать чьим-то мозгоправом, но отставать от парня совсем не хотелось. Казалось, что он такой, потому что его пожирает одиночество. Дима думал о том, что у него голова идёт кругом, пытался понять: это от объятий с Олегом или от голода. Ему нравилось, что Шепс оказался достаточно молчаливым. Тишина, которая не давит на уши – так называл подобные моменты Дима.

***

Дима смеялся, пока Олег рассказывал о том, что упал в реку, когда был в отпуске с родителями. – Думал, что импровизированный мостик не подведёт, а он не выдержал моего веса и сломался, когда я уже почти успел перебраться на другой берег! Хотя, громко сказано… Я мог бы в один прыжок преодолеть это расстояние, но не зря же там лежала эта доска, да? – А я уже представил, что там огромный мост. – Это, вообще-то, даже не река, а ручей. – Зачем ты тогда… полез туда? – Меня преследовало навязчивое желание. – улыбнулся Олег. Дима прикусывает язык и отводит взгляд. Он точно знаком с такими желаниями. Дима понимает, что проебался, когда Шепс тянет руку к его плечу, чтобы поправить сползшую футболку. Дима резко перехватывает руку парня, но тот широко раскрывает глаза и говорит: – Это что за хуйня? – Погоны. - глупо отшучивается Дима. – Это пиздец. - вздыхает Олег, - Зачем ты себя изводишь? – Мне так проще справляться. – С чем? – С собой. – С собой не нужно бороться или справляться. С собой нужно выстроить доверительные отношения, и… – Перестань. Перестань лечить меня или пытаться задобрить. Блять, Олег, неужели ты не понимаешь, что мне ничего от тебя не нужно?! – Почему ты так быстро заводишься? – Потому что меня раздражает, когда люди лезут не в своё дело! Я уже несколько раз сказал о том, что не нуждаюсь ни в жалости, ни в поддержке. Но ты, такой упрямый борец за справедливость, лезешь ко мне с надоедливыми репликами о том, что я бедный-несчастный, такой недопонятый ребёнок, которому просто не хватает тепла и любви. – Я бы не стал лезть, если бы не мог дать эти тепло и любовь. – А меня ты спросить не хочешь?! – Так ты брыкаешься. – Потому что мне ничего от тебя не нужно! Дима отсаживается от Олега, хмурится и смотрит исподлобья. Шепс вздыхает, устало улыбается и тихо извиняется. Он не привык наседать или давить, но личность Димы его донельзя интересовала. Олегу было интересно наблюдать за Матвеевым, который каждый раз ступает на одни и те же грабли, расшибает себе лоб и закрывается от всех. Олег действительно хотел помочь, он знал – Дима будет сопротивляться и твёрдо стоять на своём, однако сдаваться вовсе не хотелось, потому что чувствовал: мальчишка теряется, пока варится в собственных загонах. Он пытался обсудить с Владом то, что его сводный брат странно себя ведёт, но Череватый лишь отмахивался, говоря, что «малой просто хуйнёй мается». Ему казалось, что Дима перерастёт. А Олег думал, что Дима попросту не переживёт данный жизненный период. Ни физически, ни морально. – Ты красивый. - внезапно говорит Олег, улыбнувшись. – Что? – Ты красивый. - повторяет Шепс. – Зачем ты мне это говоришь? – Меня научили делать людям комплименты. А ты постарайся научиться их принимать. – Постарайся научиться не раздавать непрошенные советы, Олеж. Шепс внезапно рассмеялся, прикрыл рот рукой и весело взглянул на Диму, который закатил глаза, а потом и вовсе уставился в окно. Олег, пользуясь моментом, рассматривает исполосованные плечи парня, подмечает, что есть и совсем старые шрамы, и совсем недавние. Сердце его сжимается, когда он представляет Матвеева, проводящего по собственному телу лезвием. Это не жалость, это – волнение. И Олег понимает: дело не в том, что Дима кажется и выглядит беззащитным, а в том, что между ними что-то происходит. Такое невзрачное, невесомое, практически неосязаемое «что-то» между ними точно имеется. – Что-то я засиделся. - говорит Шепс, вставая с кровати. - Мне пора. – Я провожу. - отзывается Дима, поднимаясь вслед за парнем. Олег быстро надевает кроссовки, даже не зашнуровывая их. Он не смотрит на Диму, выходя из квартиры. Лифт едет, словно издеваясь, дольше обычного. А Матвеев стоит рядом. Олег внезапно вспоминает, лезет в карман и достаёт оттуда небольшую чёрную коробочку. – Дай руку. – Что это? Олег ловко достаёт серебряное кольцо из коробки, ласково берёт Диму за руку, надевает его сначала на безымянный палец правой, а потом, внезапно краснея, снимает и надевает на средний. Дима изумлённо глядит, не двигаясь. – Я же обещал что-то подарить. Пока! Шепс запрыгивает в лифт, оставляя Диму наедине с самим собой и трясущимися руками. Он всё ещё смотрит на кольцо, а потом просто заходит в квартиру, понимая, что сейчас произошло что-то странное. Он ведь даже не думал о том, что Олег действительно хотел ему что-то подарить взамен на браслет из пластмассовых бусин. Дима снова испытывал то самое чувство, когда становится приятно, стыдно, и просто неловко – трепет. Он снимает покрывало с кровати, закидывает его в стирку и теперь просто ждёт. Ему нечем заняться. В квартире чисто. Один из главных страхов Димы – скука, потому что её он пытается заесть. Он вслух считает до ста, затем выходит на балкон покурить. И, кажется, немного отпускает. Дима долго рассматривает кольцо, с радостью отмечает, что оно соскальзывает со всех пальцев, кроме большого. Хризолит – так называется зелёный камень, коим украшено кольцо. Он совсем небольшой, но Диме очень нравится. Дима снова встаёт на весы, зажмуривается. А потом открывает глаза, смотрит на небольшой экран и начинает улыбаться. Затем он несколько раз подряд достаёт батарейку из весов, удостоверившись в том, что погрешности не наблюдается, Дима с улыбкой на лице выходит из ванной, а потом застывает посреди коридора. – Я не слышал, как ты вернулся. Влад гаденько ухмыляется и цокает, а потом говорит: – Ты же всегда в облаках витаешь, мелкий. Конечно, ты не слышал. – Ты так быстро вернулся. – Мне нужно кое-что забрать, потом я снова уеду. – Хорошо. – А дома, когда ты остаёшься один, вечно нечего пожрать. Когда ты уже успокоишься? – Я просто поел утром, пока что не хочу. – Ну-ну. Влад не удосуживается снять кроссовки и просто проходит в свою комнату. Занятие на вечер само нашло Диму, и он даже рад тому, что старший брат периодически свинячит. Парень почти успевает прошмыгнуть в свою обитель, но Влад, громко топая, подбегает к нему и просто молча смотрит. Дима знает – это не к добру. Под взглядом Влада он сжимается, а взгляд начинает бегать из стороны в сторону. – Куришь, уебан мелкий? – Не курю. – А почему в зале воняет, а на балконе лежат сигареты и зажигалка? Диме нечего ответить, Влад его отпихивает от двери и входит в комнату. А потом Дима слышит тихий смешок, заглядывает в комнату и зажмуривается. День с утра не задался, но сейчас всё точно полетело в тартарары. Олег снял свою рубашку, оставив на себе только футболку, когда заметил, что Дима на него странно поглядывает. И не забрал, потому что в спешке даже не вспомнил о ней. – Почему Олежка не предупредил о том, что зайдёт? – Не знаю. Он сказал, что забыл у тебя что-то. Мы немного посидели, он покурил на балконе и, видимо, забыл… – Да-да, я понял, не нужно разжёвывать. И что, нравится тебе Олежка? – Чего? Влад весело смеётся, хлопает по плечу брата, выдавливает из себя: «Прости за то, что наехал. Реально хуйня получилась, сори». Дима уже даже не пытается унять дрожь в руках, просто заходит в комнату и убирает рубашку Шепса в свой шкаф, думая о том, что нужно будет извиниться за то, что подставил его перед Владом, но позже. Сейчас же Дима просто устало прикрывает лицо руками и вздыхает.