Испанское счастье

Она, должно быть, никогда не любила Гарсию. Данкайре не знал их историю, не знал, как Гарсия встретил её, не знал, почему стал её ромом. Но он видел с каким отвращением иногда смотрела она на него, как неохотно шла с ним в палатку из одеял и с каким удовольствием кокетливо улыбалась кому угодно, кроме самого Кривого. Кармен всегда была вольной птицей, свободолюбивой цыганкой, и Данкайре не мог предположить, что могло заставить её стать роми нелюбимого человека. Но и сам Гарсия не любил Кармен. За много лет знакомства с ним Данкайре давно уже начал сомневаться, способен ли Кривой и вовсе испытывать что-либо кроме злости, ненависти и желания убить. Не говоря уже о любви. Он был уверен, к Кармен Гарсию потянула низкая животная страсть, жажда обладания, возможно, секундное, поверхностное восхищение одной лишь внешней красотой этой женщины. Хотела бы Кармен, чтобы он жил? Будь она здесь, вступилась бы сейчас за него? Нет, конечно, нет. Она бы, напротив, отошла подальше и с невозмутимым лицом смотрела на сражение. А в душе бы всем сердцем желала победы Хосе. Его она любила. Действительно любила, как умеет любить только цыганка… И он отошёл. Также как и она в его мыслях, спокойный снаружи и напряжённый внутри, встал в стороне, в свете костра внимательно следя за стремительно разворачивающимся действием. Но наблюдать пришлось недолго — быстрее, чем Данкайре успел что-либо понять, кровь брызнула фонтаном, а Гарсия рухнул на землю ничком. Уже не в силах оставаться спокойным, Данкайре подбежал к оставшемуся стоять Хосе. — Что ты сделал? — невольно вырвалось у него. Наверное, Хосе воспринял этот вопрос, как сожаление об убитом товарище, на самом же деле это был почти радостный вопль. Знал бы Хосе, как ненавидел Данкайре покойного. Знал бы, что от убийства или изгнания Гарсии его удерживала лишь одна мысль — Кармен больше ничего не будет держать здесь, в его банде. Он не сможет больше видеть её. Он часто говорил себе, что это эгоистично, но тут же ухмылялся — о каком благородстве может говорить предводитель контрабандистов? Но сейчас сознание бередила одна мысль — Гарсия мёртв, у Кармен больше нет рома! Больше не нужно преступать неписаных законов! Кармен, Карменсита снова вольна, снова свободна, как и полагается цыганке! Но перед ним стоял, тяжело дыша, тот, кому она обязана этим. Вовсе не Данкайре. А он, Хосе. И Данкайре поднял голову. В ярком свете костра он разглядел молодое, красивое, чуть взволнованное лицо наваррца. Вот он, освободитель Кармен. Тот, с кем она будет счастлива. Он ещё раз всмотрелся в лицо Хосе, и невольная улыбка вдруг скользнула по его губам. Кармен будет счастлива. С ним, Хосе. И Данкайре с удовольствием пожал ему руку и от чистого сердца поклялся в вечной дружбе. Счастье Кармен — это его счастье. *** Небольшой костёр неярко теплился среди просторов испанской ночи. Хосе поднялся и, сделав несколько шагов к палаткам, вопросительно посмотрел на Кармен. — Ты иди, канарейка, а нам ещё нужно обсудить кое-какие цыганские дела. И она, как всегда задорно, рассмеялась. Хосе чуть нахмурился, но кивнул и, пожелав Данкайре спокойной ночи, скрылся в темноте. Проводив его взглядом, тот повернулся к Кармен. Но она не смотрела на него. Задумчиво устремив взгляд в темноту ночи, она поплотнее закуталась в мантилью, а после со вздохом подняла с земли несколько шишек и кинула в костёр. Данкайре молчал, украдкой наблюдая за её смольно-чёрными волосами, покачивающимися на слабом ветру, и мягкой улыбкой, иногда мелькающей на губах. Но Кармен наконец повернулась к нему, и Данкайре уже хотел было отвести взгляд, как вдруг с изумлением заметил, что её чёрные глаза полны слёз. — Кармен? Впервые он видел слёзы этой женщины, впервые заметил на её лице страх и отчаяние. Данкайре уже протянул было к ней руку, но Кармен вдруг звонко расхохоталась. Он замер, так и не донеся руки до её плеча. Отсмеявшись, Кармен вновь взглянула на него. Теперь в её глазах было обычное лукавство, губы хитро улыбались, а от слёз не осталось и следа. Это показалось Данкайре настолько странным, что он, вглядываясь в её лицо и пытаясь найти в нём следы той печали, тихо проговорил: — Что случилось, Кармен? — Что случилось? — весело переспросила она. — Ах, ничего! Я всего лишь подумала, что завтра стану роми и лишусь половины той свободы, что у меня есть. От того мне на секунду стало грустно, только и всего. И она, лукаво глянув на Данкайре, словно бы невзначай коснулась пальцами его руки, когда наклонялась за шишками. Он вздрогнул и быстро отдёрнул ладонь. А Кармен, словно не замечая этого, распрямилась и глянула на него с такой лучезарной улыбкой, что Данкайре тоже невольно захотелось улыбнуться в ответ. И его губы дрогнули и против его воли сложились в улыбку. Наверно, довольно нелепую, потому как Кармен опять рассмеялась. В тишине ночи её смех звучал особенно мелодично, сливаясь с потрескиванием костра, который ярким пламенем освещал её лицо. Её тёмные глаза, ласково глядящие на Данкайре, казалось, гладили его. Но он слишком хорошо знал Кармен, чтобы не увидеть в глубине этих глаз дьявольских искорок. С трудом заставив себя отвести взгляд от её лица, он хрипло проговорил: — Ты хотела поговорить? О чём? — Ах, да, — весело ответила Кармен. — Хотела погадать тебе. Удивлённый таким предложением, Данкайре вновь перевёл на неё взгляд. — Но у меня нет ничего, что я мог бы дать тебе за гадание. Да и к тому же я не хочу знать свою судьбу наперёд. Кармен удивлённо вскинула брови. — Не хочешь? Отчего же? Она вдруг хитро заулыбалась. — Но, друг мой, я вовсе не имела в виду любовное гадание… И она взяла его за руку и заглянула в его такие же чёрные, как и её собственные, глаза. Данкайре был не в силах отвести взгляд. Он застыл, чувствуя её маленькую ручку на своей, видя перед собой её лицо. Никогда ещё оно не казалось ему таким красивым. Всегда хитрое, лукавое выражение сменилось сейчас на мягкое и ласковое, и даже если в её глазах и плясали чёртики, Данкайре решил бы, что это лишь отблески пламени. Она улыбнулась, и её раскосые глаза заулыбались тоже, ветер шевельнул её волосы и качнул край мантильи, а сама она так и продолжала смотреть на него взглядом, которого он никогда у неё не видел. — Карменсита… — сорвалось с его губ. — Да? — откликнулась она, и в её голосе вдруг скользнуло лукавство. — Да, Данкайре? Данкайре не помнил, как она звала его прежде, но сейчас ему показалось, что он слышит своё имя впервые. Из уст Кармен оно звучало особенно мелодично, правильно, мягко… И он больше не мог сдерживаться. Он перехватил её руку, сжимая её в своих, и нежно коснулся губами тыльной стороны ладони. Затем вдруг резко отпустил, медленно осознавая, что он сейчас сделал. Кармен, ничуть не смущённая, звонко рассмеялась и, против всех ожиданий Данкайре, вдруг придвинулась к нему ещё ближе. — Какой ты смешной, лильипенди! Это слово, которого иногда было достаточно для вызова на дуэль, сейчас прозвучало как нежное прозвище, ласковое имя… — Кармен, — Данкайре вдруг порывисто повернулся к ней. — Карменсита! Он вновь схватил её за руки и с трепетом заглянул в глаза. Она не изменилась в лице. — Ты знаешь, Кармен, ты всё прекрасно знаешь! — лихорадочно зашептал он. — Так не мучь меня, прошу! Ты не любишь меня, ты любишь Хосе, и я это знаю. Так не давай ему повода усомниться в твоей любви, не давай повода мне оскорбить моего друга! Никогда ещё он не чувствовал такого смятения, никогда не был менее уверен в том, что ещё властвует над собой. Кармен внезапно улыбнулась и тихо рассмеялась. — Неужели ты боишься обидеть его? Он ещё не ром мне. И она вновь повернулась к Данкайре. Её бездонно-чёрные глаза хитро блестели, изящные брови были слегка приподняты, на губах играла мягкая улыбка. И Данкайре, не в силах противиться соблазну, невольно качнулся вперёд. Больше, чем когда-либо, хотелось ему сейчас прижать её к своей груди и расцеловать её лицо. Его воспалённый рассудок не мог более контролировать его тело. Улыбка Кармен вдруг стала шире, и она чуть склонила голову на бок. И Данкайре вдруг замер. Он медленно глубоко вдохнул и с огромным усилием отодвинулся назад. Брови Кармен взлетели вверх. — Он мой друг… — прошептал Данкайре охрипшим голосом. — А ты не любишь меня. Так будь же счастлива со своим ромом! И с этими словами он поднялся с бревна, на котором сидел. — Постой, Данкайре! Зов Кармен заставил его остановиться и медленно обернуться. Девушка тоже поднялась и теперь стояла в нескольких шагах от костра, мантилья упала ей на плечи, обнажая голову. Её глаза сверкнули, то ли из-за пламени, освещающего её, то ли сами собой. И она вдруг шагнула вперёд и раньше, чем Данкайре успел что-либо понять, крепко поцеловала его. Он замер, не в силах пошевелиться. А Кармен отстранилась и, взглянув в его ошеломлённое лицо, вдруг задорно рассмеялась. Теперь этот смех не сливался с потрескиванием костра. Он словно бы наполнял собой всё пространство, и его было достаточно и одного, чтобы развеять тишину ночи. — Мне так нравится, как ты выглядишь, когда изумлён! — воскликнула Кармен. И, на прощание улыбнувшись ему странной, почти дьявольской улыбкой, направилась в сторону палатки Хосе.