Испанское счастье

Сзади неслись резкие выстрелы. Из-за спины раздался крик, испуганное ржание лошади и звук удара упавшего тела. Данкайре обернулся и успел увидеть летящего на землю товарища. Убит или смертельно ранен. Но окрики солдат, выстрелы их ружей и топот копыт их лошадей не позволяли вернуться, и Данкайре лишь пришпорил коня. Впереди, за закрывающими лесную дорогу ветками деревьев мелькнула спина Хосе. Через несколько секунд Данкайре поравнялся с ним. — Один убит! — крикнул он. Хосе стиснул зубы: — По прямой дороге не уйдём! — откликнулся наваррец, на мгновение обернувшись к Данкайре. Тот уже собирался ответить, но тут вновь прозвучал выстрел, и пуля прошла в сантиметре от плеча Данкайре. Его лошадь, привычная к свисту пуль, лишь прижала уши и пошла ещё быстрее. Данкайре понимал, что единственная причина, по которой они все ещё живы — ветки деревьев, заслоняющие обзор и не дающие хорошенько прицелиться. Да, может быть, ещё и Божий Промысел. Хотя что Богу до таких разбойников, как они. Сзади раздался ещё один крик. Но на этот раз подстреленный сумел удержаться в седле, ухватившись за гриву своей лошади. И лишь пистолет, из которого он пытался отстреливаться, выпал из его ослабевшей руки. Данкайре чертыхнулся про себя и уже хотел было отвернуться, убедившись, что с раненым пока всё в порядке, но тут на дорогу позади него выскочил солдат на взмыленном скакуне. Он налетел на лошадь только что подстреленного, одновременно выстрелив. Лошадь с диким ржанием рухнула на землю, а всадник скатился с её спины. Он попытался было подняться, но солдат направил на него ствол своего мушкета и крикнул что-то, заставившее контрабандиста оставить попытки встать и покорно остаться лежать на жёсткой раскалённой дороге. Он смог лишь повернуть голову на бок и умоляюще взглянуть на удаляющихся товарищей. Данкайре, двигающийся последним, поймал этот взгляд. Он, не останавливаясь, вынул из-за пояса пистолет и пустил назад несколько пуль. Но в бешеной скачке, в полоборота и против солнца прицелиться было почти невозможно. Пули прошли мимо, и лишь одна из них смахнула с головы солдата шляпу. — Ты что делаешь?! — закричал Данкайре обернувшийся на выстрелы Хуанито. — Эти пули нам ещё пригодятся, не трать их почём зря! — Он был нашим товарищем, — ответил Данкайре. — И я не мог не попытаться спасти его. И он вновь вырвался вперёд, прорвавшись к Хосе, идущему в авангарде. Он уже хотел крикнуть ему, что теперь их только пятеро, но тут одновременно прогремели выстрелы сзади и слева. В ту же секунду кто-то с криком упал, а лошадь, оставшаяся без седока, в одно мгновение вырвалась вперёд неровного строя. Данкайре быстро повернул голову налево, всматриваясь в лесную чащу, и ему показалось, что он увидел мелькнувший среди деревьев круп лошади. И тут раздался выстрел справа. Но, видно, деревья мешали прицелиться, пуля просвистела мимо и никого не задела. Но сомнений не было — их окружали. Хосе на мгновение глянул на Данкайре, и в его глазах тот увидел обречённость. Он хотел было что-то сказать, но вдруг опять грянул выстрел. Быть может, стрелок был лучше, быть может, деревья расступились перед ним, давая возможность прицелиться, но пуля, пущенная им, пошла прямо и со свистом ударила Хосе чуть ниже рёбер. — Хосе! Данкайре подхватил покачнувшегося друга за плечо, помогая ему удержаться в седле. Наваррец попытался выпрямиться, но тут же с негромким стоном согнулся и упёр руки в шею лошади. Данкайре, не сбавляя скорости, подвёл своего коня вплотную к коню Хосе. Смертельно бледный наваррец тяжело дышал и смотрел только вперёд. Убедившись, что пока с товарищем всё в относительном порядке, Данкайре обернулся. За ними скакало ещё двое, один из которых, судя по запёкшейся на лбу крови и не менее бледному, чем у Хосе, лицу, был ранен. Но вдруг на дороге показался третий всадник. Цвет его мундира ясно выдавал в нём офицера. Он вскинул мушкет и прицелился. Раздался выстрел, и пуля со свистом рассекла воздух. Данкайре, не раз бывавший под градом пуль, безошибочно понял, куда, а вернее, в кого целился офицер. Нет, Хосе не должен умереть. Хотя бы ради неё он должен жить! Умри он, умрёт и Кармен… И Данкайре больше не контролировал себя. Как и тогда, когда с его губ сорвалось жаркое признание… Их лошади шли ноздря в ноздрю и Данкайре на всём скаку толкнул Хосе в плечо. Тот вскрикнул и, покачнувшись, сжал ногами бока лошади, желая удержаться у неё на спине. Умное животное мгновенно повиновалось, сместившись на несколько шагов правее, и в этот же момент пуля настигла их. Данкайре почувствовал жгучую боль где-то в спине. Офицер целился в Хосе, но, оттолкнув его, Данкайре сам оказался на его месте. Он почувствовал, как руки отпускают повод, ощутил, как медленно заваливается назад, увидел широко раскрытые от ужаса глаза Хосе и услышал его далёкий, сквозь шум крови в ушах, крик: «Данкайре!» И этот полный ужаса крик звучал сейчас почти также, как когда-то — нежно и ласково — звучал голос Кармен… Кармен… Данкайре показалось, что земля, о которую он ударился — её мягкие руки, которые она иногда, садясь рядом с ним на привалах, клала, словно бы случайно задевая его пальцы; густые ветви, колышущиеся над ним — её длинные волосы, которые изредка щекотали его лицо, когда она, лукаво улыбаясь и хитро поглядывая на него, расправляла их на ветру; крики, доносящиеся со всех сторон — её мелодичный смех, которым она смеялась редко, лишь когда оставалась с ним наедине… Кармен, Карменсита… Хосе жив, и она будет счастлива. Как умеют светиться счастьем её глаза.! Как хорошо он помнит яркое пламя, горящее в глубине её чёрных глаз, смотрящих прямо в его! Она будет счастлива… Данкайре почувствовал, как его губы невольно растягиваются в улыбке. И Хосе, Хосе будет счастлив.! Никого на свете он не любил больше, чем Кармен. И потому он не должен был умереть. Теперь, рядом с Кармен, он будет счастлив… Глаза медленно закрывались, всё становилось размытей и смазанней, мир вокруг заполнял красный туман. Данкайре, не переставая улыбаться, прикрыл глаза. И он, Данкайре, тоже будет счастлив… *** Кармен зябко поёжилась, но, словно бы рассердившись на саму себя, резким движением скинула с головы мантилью. — Ты хочешь убить меня, — произнесла она, глядя на Хосе в упор. — Это моя судьба, но тебе я не уступлю. Все просьбы Хосе прошли мимо её ушей, она едва вслушивалась в то, что он говорил. Но лишь глаза она не отводила. И чем больше Кармен смотрела на него, тем больше искажалось её лицо. И она ответила ему. Резко, дерзко. Ей больше не хотелось быть с ним фальшиво ласковой, не хотелось снова лгать ему, затрудняя себе уход из этого мира. Она больше не любила его. Она больше не любила никого. Но упрямец Хосе был уверен, что она любит того глупого пикадора Лукаса. И когда он спросил её об этом прямо, Кармен едва удержалась, чтобы не расхохотаться. Но гнев и презрение оказались сильнее и лишь один язвительный смешок сорвался с её губ. — Да я любила его даже меньше, чем тебя! — воскликнула она, уже не пытаясь скрыть чувства, таящиеся в её душе. — Теперь я не люблю никого и ненавижу себя за то, что любила тебя! Тебя, из-за которого погиб Данкайре! Уж лучше бы пуля тогда попала в твою спину! Хосе застыл, ошеломлённое глядя на неё. — Ты… Ты… И тут он вспомнил. Вспомнил, как вздрогнула, побледнела и изменилась в лице Кармен, услышав о гибели Данкайре; вспомнил, как всегда садилась она подле него на привалах; вспомнил, как нежно иногда глядела на его лицо, о чём-то задумавшись… — Кармен… Так ты… — слабо прошептал он. — И Данкайре..? — Какая уж теперь тебе разница? — горько усмехнувшись, ответила Кармен. — Ты ведь сам сказал, что тебе надоело убивать моих минчорро́ и ты хочешь убить меня. Так и убивай, тем более, что Данкайре уже и так мёртв, здесь ты исполнил свою службу, как ром. Ведь погибнуть тогда должен был ты, но этому лильипенди вздумалось защитить тебя, подставивишись под пулю! Хосе всё ещё молчал, потрясённо глядя на Кармен. — Ну, что же ты молчишь? — спросила она. — Или ты уж передумал убивать меня? — Карменсита! — воскликнул Хосе. — Я не хочу, я не буду убивать тебя! Мне не нужен твой хладный труп, мне нужна лишь твоя любовь! Кармен рассмеялась. Дерзко, нахально, с бесовским огнём в глазах. — После всего, что ты сделал, любить тебя — я не могу. Жить с тобой — я не хочу. Я свободная пташка и хочу улететь на небо. Лицо Хосе исказилось от ярости и он выхватил нож. Но Кармен не дрогнула. Она смотрела на лезвие прямо, гордо подняв голову. Больше она не будет рядом с ним. Больше он не сможет командовать ею. Она будет свободна, она будет счастлива. Одно без другого невозможно. Кармен не успела увидеть нож, который взметнул Хосе, лишь почувствовала острую боль где-то в груди. А потом ещё раз. Но эта боль сразу же исчезла, она почувствовала, что падает и ощутила спиной мокрую от предрассветной росы землю. Кармен опустила глаза и взглянула на человека, стоящего рядом с ней. Но в странной дымке, которой поддёрнулся для неё весь мир, она не смогла разглядеть его лица, а увидела лишь нечёткий силуэт. Кармен улыбнулась, словно пытаясь рассмеяться, но из груди её не вырвалось ни звука. Она свободна. И уже почти счастлива…