Если хочешь быть любимым - люби.

Жизнь Гарри возвращалась в свою колею. Солнце всё также вставало на востоке и садилось на западе. Дышать с каждым днем становилось легче, словно с плеч упал невидимый груз. На этот раз что-то внутри изменилось — будто после последнего разговора с призраком Драко, её душа наконец позволила себе сделать шаг вперёд, а не оглядываться назад. За прошедшее время она многое обдумала и проанализировала. Две недели пролетели как один миг, наполненный тишиной, которая была непривычной, но не тягостной. Гарри медленно приходила в себя, её тело, измученное очередной смертью, восстанавливалось с привычным упрямством. Джаспер был рядом. Не навязчиво, но неотступно. Он стал тенью, щитом, тихой гаванью в её бурном море. Они много говорили — о магии, о вампирах, о вещах простых и сложных. Он учил её тонкостям контроля над эмоциями, а она показывала ему маленькие волшебные фокусы, от которых в его карих глазах зажигались искорки детского восторга, так контрастирующие с вечной серьёзностью вампира. Их утро начиналось одинаково: Джаспер стучал в дверь ровно в семь, держа в руках стакан свежевыжатого апельсинового сока — для неё, и термос с кровью — для себя. Они завтракали молча, но это молчание было тёплым, наполненным пониманием. Гарри больше не чувствовала необходимости скрывать свою магию, а Джаспер не давил вопросами. Он наблюдал. В первые дни Джаспер отчаянно уговаривал Гарри переехать в дом Калленов, но Поттер еще не была готова встретиться с последствиями. Возможно с ее стороны это была трусость, но находясь рядом с Джаспером она чувствовала, что может себе позволить отложить все сомнения и тревоги и просто не думать. Так и не добившись согласия на переезд, Джаспер практически поселился у неё, в гостевой комнате даже появился запасной комплект одежды для него, и Гарри это почему-то совсем не пугало. После завтрака они ехали в школу. Теперь Джаспер забирал её каждый день, и Гарри перестала сопротивляться. Его присутствие, его спокойствие, его способность просто быть рядом — всё это стало её якорем. В школе они держались вместе, но не навязчиво. Джаспер не отпускал её далеко, всегда оставаясь в поле зрения, словно тень, готовая в любой момент стать щитом. Элис иногда присоединялась к ним, её болтливость и энергия создавали контраст с их тихим союзом, но Гарри не возражала. Элис была как лучик солнца, пробивающийся сквозь тучи, и Гарри начинала ценить это. По вечерам они часто оставались у неё дома. Джаспер читал, а Гарри делала домашнее задание или изучала старые магловские учебники по биологии, готовясь к выпускным экзаменам. Она все еще не оставила свои мечты поступить в медицинский, хоть и понимала, что это будет очень сложно. Иногда она показывала ему простые фокусы — заставляла книги на полках перестраиваться в алфавитном порядке, наливала чай в чашку, не прикасаясь к заварочнику, чистила апельсин, шевеля лишь бровью. А иногда садилась рядом с ним на диван, пока Джаспер читал очередную из ее магических книг и просто сидела рядом, наслаждаясь спокойствием исходящим от него. Ночами было тяжелее, но казалось Джаспер всегда знал когда именно он может понадобиться и несколько раз за прошедшие недели оказывался в ее кровати. Он укутывал ее в большое пуховое одеяло и держал в крепких обьятиях пока кошмары не уходили. Она так и не рассказала ему об истинных причинах своих попыток самоубийства и о том, что она сделала. При этом Гарри была уверена, что Джаспер о многом догадывается, благодаря тем событиям, что уже произошли и своим способностям эмпата. Но он не настаивал, а она не спешила открывать свою душу. На пятнадцатый день, в субботу, когда первый снег уже плотным одеялом укутал Форкс, в дверь Гарри постучали. Это случилось под вечер, когда небо над Форксом затянуло свинцовыми тучами, предвещая очередной снегопад. Гарри сидела рядом с Джаспером в гостиной, читая. Гарри нахмурилась, отложив книгу по анатомии. Джаспер, сидевший с очередным трактатом, поднял голову. Его глаза мгновенно сузились. Джаспер замер. Его тело напряглось, стало похоже на готовую к прыжку статую. Гарри почувствовала, как атмосфера в комнате сменилась — от уютной расслабленности к холодной настороженности. — Ты знаешь кто там? — спросила она тихо, поднимаясь на ноги. — Чувствую, — так же тихо ответил Джаспер, поднимаясь следои. — Его ауру ни с чем не спутать. Он открыл дверь, загородив своей широкой спиной Гарри. На пороге стоял Сангвини. За его спиной, припорошенная снегом, маячила фигура Драгомира. Но на этот раз в их позах не было прежней театральной расслабленности. Сангвини выглядел сосредоточенным, почти строгим. Его тёмные, бездонные глаза сразу нашли Гарри, и в них не было ни насмешки, ни снисходительности — только глубокая, неспешная серьёзность. Гарри проглотила вздох и вышла немного вперёд. — Прости за вторжение без предупреждения, — сказал он, и его голос прозвучал как низкий колокол в тишине дома. — Но я нашёл то, что искал. И поверь, это не терпит отлагательств. Он шагнул в прихожую, сбрасывая с плеч длинное пальто из плотной, тёмной ткани, от которой пахло дождём, дальними дорогами и сухими чернилами. В его руках был свёрток, по очертаниям напоминающий книгу. Не дожидаясь приглашения, Сангвини проследовал в гостиную и опустился в кресло. Он положил сверток на журнальный стол и приглашающе повел рукой, предлагая Гарри самой посмотреть. Гарри подошла, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. От предчувствия, что именно сегодня она получит ответы на вопросы, что так давно гложили её сердце. — Что это? — спросила она, не в силах отвести взгляд от свертка. — Ответ, — просто сказал Сангвини, откидываясь на спинку кресла. — Или, по крайней мере, его большая часть. Манускрипт. Очень древний. Написан на языке, который не звучал уже почти полторы тысячи лет. Джаспер наконец закрыл дверь, отсекая звук усилившегося ветра. Он встал рядом с Гарри, не касаясь её, но его присутствие было ощутимо как броня. Невербально призвав палочку, Гарри наложила на сверток ряд диагностических заклинаний, не показавщих ничего опасного, а только подтвердивших возраст манускрипта, затем убрала палочку за пояс джинс и аккуратно, самыми кончиками пальцев откинула темную бархатную ткань. Это была не книга в привычном понимании. Это была массивная, потрёпанная временем деревянная папка, стянутая потертыми кожаными ремнями. Из-под её крышки проглядывали края пергаментных листов, испещрённых выцветшими символами. — И вы смогли его прочесть? — спросил Джаспер, его голос был ровным, но в нём сквозила лёгкая, контролируемая напряжённость. — Как же нам повезло, что я гораздо старше этого языка, — уголки губ Сангвини изогнулись в подобии улыбки. Он наклонился вперёд, его пальцы потянулись к папке, но не раскрыли её. — Язык… мёртв. Перевести написанное может только носитель языка, а таких осталось всего четверо и все они в моем клане. Корни его уходят в ту эпоху, когда магия и силы древнейших существ — таких как мои предки — были неразделимы. Это не гримуар волшебника. Это хроника. Или, скорее, трактат о природе определённого… феномена. Найти его, среди всего обилия артефактов и других занятных историй хранящихся в моем замке было достаточно сложно. Он посмотрел прямо на Гарри. Потом на Джаспера, словно оценивая те крохи расстояния, что еще были между ними, затем продолжил. — После твоего письма, после нашей встречи, все члены моего клана были заняты поисками. Были подняты описи всех хранилищ и библиотек. По крупицам, по маленьким отсылкам мы, к счастью, смогли найти это, — он с неким благоговением провел по кожаным ремешкам. — Этот манускрипт о феномене живых, которых Смерть признаёт своими, но не забирает. Этих… избранных, она одаривает особым вниманием. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на камине и шумом снега с дождем за окном. — Говорите, — наконец произнесла Гарри, опускаясь на диван. Её голос был тихим, но твёрдым. — Я готова. Джаспер медленно обошёл диван и встал за спиной Гарри, его руки опустились на спинку, кончиками пальцев касаясь её плеч. Как только он занял эту позицию, плечи Гарри немного расслабились от ощущения силы за спиной. Сангвини медленно расстегнул ремни. Кожа скрипнула. Он открыл крышку, и в воздух поднялось облачко древней пыли. Создавалось впечатление, что книгу и впрямь открывали настолько редко, что любое прикосновение могло обратить древние страницы в пыль. Внутри лежали листы пергамента, пожелтевшие до цвета старой слоновой кости, испещрённые причудливыми, угловатыми символами, которые не были похожи ни на руны, ни на иероглифы, которые видела Гарри. Рядом с текстом были изображения — стилизованные, почти абстрактные: фигура человека, окружённая кольцом, напоминающим то ли солнце, то ли бездну; дерево с корнями, уходящими в землю и ветвями, теряющимися в звёздах; чаша, переполненная чем-то тёмным, из которой прорастал светлый росток. — Язык этот был создан вампирами, которые стояли у истоков, — начал Сангвини, его пальцы с благоговением скользили над пергаментом, не касаясь его. — Имена их, к сожалению, не сохранились. Они наблюдали за миром, за его законами, за тонкой тканью, что отделяет жизнь от не-жизни, бытие от забвения. И они задокументировали случаи… аномалий. Существ, которых сама Смерть, или та сила, что мы так называем, помечала особым образом. Не для того, чтобы забрать сразу, а чтобы… сохранить. Сделать точкой отсчёта. Якорем. Этих избранных они всегда держали на расстоянии взгляда, чтобы не упустить из виду ничего важного. Такое существо могло появиться как среди волшебников, так и среди маглов. Их оберегали, ценили. — Якорь? — переспросил Джаспер, его брови сошлись. — Смерть, как и Жизнь, — это сила, поток, — объяснил Сангвини, и в его голосе зазвучали нотки лектора, раскрывающего великую тайну. — У этого потока есть… узлы. Точки стабильности. Обычно это места, события большой магической мощности. Но иногда — очень, очень редко — этой точкой становится живое существо. Тот, кто прошёл через врата смерти, но чья воля, душа или предназначение оказались настолько сильны, что Смерть не смогла его полностью принять. Она оставляет на нём свою печать, свою метку, но отпускает обратно. Не как наказание. Как… долг. Как часть баланса. Гарри сжала руки в коленях, чтобы они не дрожали. — Я... — прошептала она дрогнувшим голосом. — Почему я? — Никто не знает, — на его щеках заходили желваки, словно он принимал важное решение. — Но можно проследить некую закономерность. Это всегда женщины. Думаю это связано с тем, что женщина это и есть жизнь. Рождение каждой, чья история описана здесь происходило в период важнейших событий для мира: войны, открытия, смена власти – иногда все вместе. Последняя упомянутуя здесь Якорь была рождена в 1320 году и так получилось, что я был знаком с ней лично. — Что? — глаза Гарри загорелись любопытством. В ее голове появился нескончаемый поток вопросов. — Я ее знаю? Она еще жива? — Да и нет. — ответил древний вампир на оба вопроса. — Если начал говорить «А», говори и «Б», — поддел Драгомир. — Не для того я вновь полмира пересёк, чтобы смотреть на то, как ты пытаешься отгородить девчонку от правды. Гарри взволнованно перевела взгляд на Драгомира, как будто только осознала, что он тоже находится в комнате. Их взгляды пересеклись, и Драгомир впервые искренне ей улыбнулся. — Что ж, ты прав, старый друг, — он окинул взглядом присутствующих. — Впервые я увидел ее в середине XIV века. Я был приглашен на ее свадьбу с юным графом Огастосом Малфуа. — Малфой? — Видишь, даже здесь ваши истории похожи. Это было ее второе замужество, неслыханное для тех времен, но они были влюблены, чистокровны и имели положение в обществе, никто не смог перечить. Она была прекрасна и совсем не тянула на свои тридцать с хвостиком, но волшебники стареют медленнее, и этому никто не придавал значения. К сожалению, через три года в их поместье случился страшный пожар, погибли все, кроме неё. Это называли чудом, а она замкнулась, ни с кем не общалась. Единственное место, где можно было ее встретить, — это детские приюты, в которых она работала не покладая рук и жертвовала огромные деньги. До меня доходили разные слухи, но так как наши интересы не пересекались, я не очень в них вслушивался. Через несколько лет она получила степень магистра алхимии и вновь вышла замуж. Её муж оказался поразительно умён и амбициозен, ему удалось достичь необычайных высот в познании алхимии. Его имя знает каждый школьник, а тебе даже довелось держать в руках его величайшее творение. — Фламель? Ты хочешь сказать, что последний Якорь это Пернелла Фламель? — Подождите, — подал голос Джаспер. — Вы хотите сказать, что Фламели были волшебниками и так называемый Философский камень действительно существует? — Существовал, — подтвердила Гарри. — Но был уничтожен 1992 году. Я же тебе рассказывала про свой первый курс. — Рассказывала, но фамилии не называла, я подумал, что под философским камнем понимается что-то абстрактное. — Так или иначе, но все действительно так. Пернелла не могла умереть и Николя создал камень, чтобы быть рядом с ней всегда. Он не сделал его бессмертным, но значительно замедлил старение. — Но она же ведь тоже умерла, — вдруг осознала Гарри. — Ты же сам подтвердил. Как ей это удалось? — И я не отказываюсь от своих слов. Мы все проверили и Пернелла действительно мертва. — Но как? — Я расскажу, только если ты поклянешься, что не побежишь заканчивать жизнь самоубийством. Хотя это все равно будет крайне тяжело сделать, — хмыкнул Сангвини, словно видя её насквозь. — Хорошо, клянусь, — тут же в нетерпении согласилась Гарри. — Так не пойдет, — вновь заговорил Драгомир. — Поклянись его жизнью, — он кивнул на замершего Джаспера. — Если ты нарушишь клятву, он тот час умрет. — Он же бессмертный, — непонимающе сказала Гарри. — Вообще-то нет. Все мы смертны, просто убить нас намного тяжелее. Однако магическая клятва может убить любого вампира. Лазейка, о которой многие не знают. Гарри почувствовала, как воздух словно загустел вокруг. Взгляд её метнулся к Джасперу. Он стоял всё так же неподвижно, его руки всё так же лежали на спинке дивана, но в его позе не было и тени напряжения. Наоборот — он казался ужасно спокойным. Словно речь шла не о его возможной смерти. — Нет, — выдохнула она, качая головой. — Нет, я не могу. Не его жизнью. Это несправедливо. — Справедливость здесь ни при чём, — сухо отрезал Драгомир, скрестив руки на груди. Его призрачные глаза сверлили её. — Это гарантия. Единственная, которая имеет для тебя ценность. Ты готова пожертвовать собой ради покоя? Легко. Готова ли ты пожертвовать им? — Он кивнул в сторону Джаспера. — Вот это и будет истинной проверкой, Поттер. Истинной ценой за знание. Внутри Гарри всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. Она чувствовала, как бьётся её сердце, словно барабан в тишине склепа. Перед глазами поплыли воспоминания-вспышки: зелёный свет, падающее тело Сириуса, холодный пол в Зале Пророчеств, леденящий душу свист, исходящий из под капюшона дементора, змеиный шепот у самого уха. Смерть была её старым знакомым, почти другом. Но смерть Джаспера… Даже мысль об этом была противна всему её существу. Она подняла глаза на Джаспера, ища в его лице протест, страх, негодование — что угодно. Но нашла только тихую, бездонную уверенность. И что-то ещё… преданность? Готовность? Он медленно кивнул, почти незаметно. Я доверяю тебе, — сказал этот кивок. И я готов. Это было хуже любого упрёка. — Гарри, — мягко произнёс Джаспер, и его голос был тёплым бархатом на фоне ледяной тишины комнаты. — Выбор за тобой. Всегда. Если ты хочешь знать — я приму это. Я на твоей стороне, чтобы ни случилось. Но она видела в его глазах и другое. Он тоже хотел знать. Ради неё. Чтобы она наконец обрела покой, нашла выход из лабиринта, в котором блуждала. Она закрыла глаза, сжала веки так, что в глазах заплясали искры. Дышать было тяжело, будто грудь сдавили стальные обручи. Она представляла жизнь без этого знания — вечные догадки, страх перед будущим, призраки прошлого, шепчущие на ухо. А потом представляла жизнь с этим знанием, но с возможностью, что в любой миг Джаспер может рухнуть замертво из-за её слабости, её отчаяния. Но она и не могла бежать. Не теперь. Не когда ответ был так близко. Она столько лет хотела узнать, и когда ответ был практически на ладони, только руку протяни, цена оказалась слишком высока. Она открыла глаза. Взгляд её был сухим и острым, как стекло. — Хорошо, — сказала она, и голос её звучал чужим, низким от напряжения. — Я даю клятву. Я клянусь жизнью Джаспера, что не использую знания во вред себе. Сангвини, до этого момента наблюдавший за ней с каменным лицом, медленно поднялся. В его движениях появилась торжественность, древняя и пугающая. Он отодвинул кресло дегким движением руки, освобождая пространство перед камином. — Встань здесь, — сказал он, указывая на пустое место на ковре. — И призови свою палочку. Это должна быть магия твоей души. Гарри двинулась, ноги будто были налиты свинцом. Она встала на указанное место, почувствовав на спине тепло огня в камине. Рука сама потянулась к поясу, и палочка из остролиста легко соскользнула в её ладонь. Древесина, привычно тёплая, сейчас казалась прохладной. Сангвини подошёл к ней вплотную. Его тёмные глаза были непостижимы. — Повторяй за мной. Дословно. И вкладывай в слова всё, что есть у тебя внутри. Магическая клятва — это не просто договор. Это часть тебя отныне, —он взял ее правой рукой за предплечье переплетя их руки. Он начал говорить медленно, отчётливо, нараспев, и слова звучали на том самом древнем, мёртвом языке. Они лились, как густая смола, тяжёлые и несущие отзвук веков. Но в ушах Гарри они обретали смысл, будто её душа сама переводила их. — «Я, Гарри Айрис Поттер, чья душа отмечена Владычицей Безмолвия…» Голос её сначала дрогнул, но затем окреп. Она повторяла, чувствуя, как магия начинает подниматься из глубин её существа, отзываясь на ритм слов. — «…клянусь на крови, что течёт в жилах того, кто стал моим щитом и тишиной…» — Её взгляд нашёл Джаспера. Он стоял неподвижно, его янтарные глаза были прикованы к ней. В них не было страха. Только бесконечная глубина. — «…что не подниму руки на свою жизнь преднамеренно, не стану искать забвения у Края, пока дыхание его не вернётся в прах…» С каждым словом в воздухе сгущалась энергия. От кончика её палочки начал струиться бледно-серебристый свет, тонкий, как паутина. Он потянулся к Джасперу, обвивая его, как невидимая нить. Его глаза вспыхнули любопытством, но не более того, он оставался спокоен и непоколебим, полностью доверяя ей свою жизнь. — «Да будет его существование залогом моего выбора, его сердце — мерой моего отчаяния…» — Гарри чувствовала, как слёзы наконец подступают, горячие и солёные, но она не позволила им упасть. — «Если же нарушу сей обет, если предам дарованную отсрочку…» — Она сделала глубокий вдох, и последние слова вырвались из её груди с силой, от которой задрожали стёкла в окнах. — «…то пусть сила, что держит его меж миров, обратится в прах, пусть его бессмертие рассыплется пеплом, и пусть душа его отправится в путь, в которой я так стремилась уйти. Да будет так, и да скрепит сие Смерть, что знает нас обоих.» Последнее слово повисло в воздухе, и серебристая нить от её палочки вспыхнула ослепительным белым светом. На мгновение комната исчезла в сиянии. Гарри почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри её груди, в самой глубине, где жила её воля к жизни — или её отсутствие. Будто там вбили холодный стальной штырь, который намертво скрепил её душу с другой, стоящей рядом. Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже часы на камине будто замерли. Гарри опустила палочку. Рука дрожала. Она чувствовала клятву — как живое, дышащее существо, притаившееся в её сердце. Она не причиняла боли, но забыть о себе не давала. Сангвини медленно выдохнул. В его глазах промелькнуло что-то вроде уважения, смешанного с печалью. — Принято, — произнёс он тихо. — Клятва скреплена. Теперь… теперь ты можешь знать правду о Пернелле Фламель. И о том, как Якорю обрести покой. Гарри не отводила взгляда от Джаспера. Он сделал шаг вперёд, и его рука нашла её. Пальцы сомкнулись вокруг её ладони, твёрдые, неотвратимые, живые. И она сделает всё возможное, чтобы так и оставалось. Гарри не подведёт его доверия, чего бы ей это не стоило. ***** Джаспер вложил в руки Гарри кружку с горячим чаем и опустился рядом с ней на диван. Прошло меньше двадцати минут с принесения клятвы, и все это время Сангвини и Драгомир молчали. Даже обладая всем временем мира и огромным количеством терпения, Джаспер хотел знать, что же ещё могут поведать эти древние, умудрённые жизненным опытом вампиры. Стоило только им впервые появиться в Форксе Джаспер знал, что они не так просты как кажется на первый взгляд. И условие выдвинутое Сангвини только подтверждало это. Сказать по правде эмпат был рад такому стечению обстоятельств. Клятва была опасной, но в то же время давала огромную надежду, и он был готов довериться Гарри. Правда, узнай его семья об этом, подавляющее большинство воспротивилось бы этой идее, а оставшаяся часть крутила бы пальцем у виска. — Прежде чем, я расскажу как Якорь может оборвать свою жизнь, я хочу поведать о том, кто вообще такие Якоря. — начал Сангвини стоило только Джасперу с комфортом расположиться на диване. — Ты стала точкой соприкосновения двух миров, Гарри. Мостом. Для тебя врата смерти… они не закрываются до конца. Ты можешь пройти через них, потому что ты уже отмечена. Но ты возвращаешься, потому что твоё предназначение — или то, что ты сама выбрала как предназначение — ещё не исполнено здесь. И каждый раз, возвращаясь, ты забираешь с собой… частицу небытия. Твоя магия, твоя жизненная сила — они меняются. Ты не становишься немёртвой в нашем смысле. Ты становишься… устойчивой. Константой. Твоё тело цепляется за тот возраст, в котором произошла первая, настоящая встреча со смертью, потому что это момент, когда печать была поставлена. И чем больше раз ты умираешь, тем тяжелее твоему телу адаптироваться к последствиям. Он наклонился ближе, его тёмные глаза, казалось, видели сквозь неё. — Роль якоря — помнить. Помнить всё: и свет, и тьму. И своей памятью, своим существованием они… скрепляют миры. Не дают ткани реальности разорваться там, где скопилось слишком много боли, слишком много магии, слишком много смерти. Но каждая смерть якоря истончает ткань реальности. Появляются разрывы сквозь которые в наш мир может пройти нечто неизвестное. Джаспер наклонился вперёд. — Например? — Чума, оспа, дементоры, — начал перечислять Сангвини. — Не каждая смерть якоря ведет к таким последствиям, но если верить написанному, каждая может привести к гибели человечества. — Вы говорите, будто это… почётная должность. Но она приносит ей только страдания, — в голосе Джаспера впервые зазвучала металлическая нотка, сдавленная ярость от бессилия. — Я не говорю, что это легко, Джаспер Уитлок, — взгляд Сангвини стал пронзительным. — Быть якорем — значит принимать на себя удары. Чувствовать всю тяжесть того, что ты держишь. Её попытки уйти — это не просто слабость. Это инстинктивное желание сбросить ношу, которая кажется невыносимой. Но, — он снова посмотрел на Гарри, — в манускрипте есть и другое. Говорится, что Якорь не обречён на одиночество. Что его сила — в связях. В тех, кто может разделить с ним память. Кто может стать частью его мира и удержать его в мире живых не долгом, а… желанием. Он откинулся на спинку кресла и соединил кончики пальцев перед собой. — Твоя связь с твоим возлюбленным, Гарри… она была сильна. Но он был не тем, — его взгляд скользнул к Джасперу и обратно. — Не тем? — зло процедила Гарри. — Он был всем, мать твою! — яростно воскликнула Гарри, вскакивая на ноги. Магия вокруг неё затрещала, наполняя помещение запахом озона. Джаспера припечатало к дивану волной отчаянной боли и гнева, исходящих от Поттер. С огромным усилием ему удалось протянуть руку и взять ее пальцы сжатые в кулак. Он провёл большим пальцем по костяшкам, и Гарри раскрыла ладонь, постепенно отпуская свой гнев. — Да, не тем, — не обращая внимания, на тяжёлую ауру магии ответил Сангвини. — Иначе ты была бы мертва. — Но я любила его, — выдохнула Гарри, снова опускаясь на диван. Её гнев угас, сменившись ледяной, тошнотворной пустотой. — Я до сих пор люблю. Эти слова отразились резкой болью внутри Джаспера. Она все еще любила его и возможно будет любить вечно. Есть ли у него хоть крошечный шанс, что когда нибудь она скажет ему эти три слова или он так и обречен вечность быть тенью в надежде на счастье? — Любовь не исчезает, — мягко сказал Драгомир, впервые за вечер выступая вперёд. Его призрачная фигура казалась плотнее в полумраке комнаты. — Но та любовь, что держит Якоря в этом мире, она другого порядка. Пернелла… — он взглянул на Сангвини, как бы спрашивая разрешения, и тот кивнул. — Пернелла была замужем дважды, прежде чем встретила Николя. Первый муж — молодой волшебник из знатной семьи, погиб на дуэли через год после свадьбы. Второй — тот самый Огастос Малфуа. Она оплакивала их, любила, как может женщина любить мужчину, но не умерла. Не последовала за ними. Почему? Потому что они не были её половинкой. Не теми, чья жизнь и смерть были намертво сплетены с её собственной судьбой. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Гарри, как холодная вода в песок. — Николас Фламель появился в её жизни, когда ей было за сорок. По меркам волшебников — расцвет. Он был учёным, одержимым, чудаком. Камень был не целью, он был средством. Побочным продуктом его истинного исследования: как смертному разделить вечность с тем, кто смерти не принадлежит. Они прожили вместе шестьсот с лишним лет. Не просто рядом. Они были одним целым. Два ума, две души, сплетённые в единый узор. И когда камень был уничтожен… старение нагнало его. И он умер. По-настоящему. — И что же? — прошептала Гарри, уже зная ответ, боясь его, жаждая его. — И она умерла, — тихо сказал Сангвини. — В тот же день, просто перестала дышать. Легла рядом с ним, взяла его руку и закрыла глаза. Когда домовики нашли их, они оба были холодны. Колдомедики говорили о разрыве сердца. Маги — о странной магической синхронности. Но здесь, — он указал на книгу, — написана правда. Якорь может быть сломлен только одним. Смертью той души, что является его истинным противовесом. Его второй половинкой. Той, без которой само мироздание для Якоря теряет смысл и связь с этим миром. Гарри сидела, не двигаясь. Внутри неё всё замерло. Мысли, которые прежде носились вихрем, утихли, уступив место тихому, бездонному осознанию. Каждой клеточкой своего тела Джаспер чувствовал, как она проходит все стадии принятия в рекордно короткие сроки. Её эмоции выплескивались наружу, обволакивая его сознание. И он почувствовал, как дверь ее внутренней клетки слетела с петель. Она судорожно вздохнула, крепко зажмурила глаза и тихо выдохнула. Сквозь сомкнутые веки потекли горячие солёные слезинки. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Джаспером. Он смотрел на неё, и в его янтарных глазах не было ни торжества, ни надежды. Только глубокая, безмолвная внимательность. Сейчас он нужен ей как друг, как опора и он будет, тем, кто ей нужен. — Значит, — голос Гарри был хриплым от сдерживаемых эмоций, — чтобы умереть… мне нужно найти того, без кого я не могу жить. И потерять его. — Да, — коротко кивнул Сангвини. — А если… если я никогда не найду? — спросила Гарри, и в её голосе впервые зазвучал не детский страх, а взрослая, холодная усталость. — Тогда ты будешь жить, — сказал Драгомир. Его голос потерял насмешливый оттенок, стал почти отеческим. Она не чувствовала облегчения. Не чувствовала радости. Было только огромное, всепоглощающее утомление от груза, который оказался ещё тяжелее, чем она думала. Но вместе с усталостью пришло и странное, ледяное принятие. Правда, какой бы горькой она ни была, всегда была предпочтительнее сладкой лжи. Она перевела взгляд на Сангвини. — Спасибо, — сказала она просто. — За правду. Он склонил голову, принимая её благодарность. Затем медленно поднялся, поправляя пиджак. — Мы закончили здесь. Манускрипт, — он указал на открытую папку, — остаётся у тебя. Не знаю какая магия на нём лежит, но он ведёт летопись самостоятельно. Про тебя там тоже написано, и если бы я знал об этой книге раньше, то забрал бы тебя ещё в девяносто шестом в свой клан, а теперь я могу лишь пообещать тебе поддержку и защиту в любой момент, когда тебе это потребуется. Драгомир уже был на пороге, его фигура таяла в вечерних сумерках. — Удачи, Поттер, — бросил он через плечо. — Думаю, скоро увидимся. Они вышли так же тихо, как и появились, растворившись в снежной пелене за окном. Дверь закрылась. Тиканье часов на камине снова заполнило комнату. Гарри сидела, уставившись на древние пергаменты, но не видя их. Рука Джаспера легла ей на плечо. Тяжёлая, твёрдая, реальная. Она повернула голову и прижалась щекой к его ладони. Грудь Джаспера сжалась от того количества нежности, что распирала его. — Я так устала, Джаспер. — Знаю, — он присел рядом, не убирая руки. — Но теперь ты не одна. И теперь ты всё знаешь. — Боюсь, когда я расскажу тебе все правду, ты уйдешь. Она открыла глаза и посмотрела прямо на него. В его взгляде не было страха перед этой перспективой. Была только решимость. — Я буду рядом. Джаспер почувствовал, как что-то внутри него сжалось, а затем рассыпалось в прах под простой тяжестью её слов. «Боюсь, что ты уйдёшь». Как будто он мог. Как будто после всего, что они прошли, после клятвы, после этих недель тихого совместного существования, у него вообще оставался хоть какой-то выбор. Его жизнь была привязана к её воле, да. Но его преданность… она была привязана к чему-то гораздо более глубокому. К её силе, пробивающейся сквозь отчаяние, к её упрямству, к этой хрупкой надежде, которая, тлела в самой глубине её души, даже когда она сама её не видела. Он не ответил словами. Слова казались слишком грубыми, слишком несоответствующими. Вместо этого его рука медленно опустилась к её шее, к линии челюсти. Его пальцы, способные крушить сталь, прикоснулись к её коже с такой осторожностью, будто она была тоньше хрусталя, его вторая ладонь легла на ее талию и почувствовала дрожь пробежавшую по телу волшебницы. — Я не уйду, Гарри, — прошептал он, и его голос был низким, почти хриплым. — Никогда. Он медленно, давая ей время отпрянуть, остановить, наклонился. Каждая клетка его сверхчеловеческого тела кричала о желании, но он держал себя в руках. Его воля, словно стальные канаты оплела все естество, не давая сорваться. Его губы легко коснулись её. Гарри замерла. Он почувствовал, как её тело на мгновение окаменело, и сердце его сжалось ледяным комом. Вот оно. Она оттолкнёт. Она увидит в нём монстра, хищника, посягнувшего на её скорбь. Но затем случилось чудо. Она выдохнула, и это был не вздох отвращения или страха, а скорее… сдача. Расслабление. Её губы ответили на его прикосновение — сначала неуверенно, почти неощутимо, затем с большей уверенностью. Кончиками пальцев он ощущал как бешено стучит ее пульс, как тёплая кровь струится по венам. Его контроль трещал по швам, он постарался уменьшить напор, разжать пальцы, сжимавшие талию Гарри и постепенно отодвинуться от неё, прервав поцелуй. И тогда, словно догадавшись о его намерениях, она сделала это. Не отрываясь от его губ, она двинулась, немного неуклюже, с дивана. Её колени упёрлись в мягкую обивку рядом с его бёдрами, и прежде чем он успел что-то понять или испугаться, что она потеряет равновесие, она перебралась к нему, устроившись у него на коленях. Джаспер ахнул — тихо, больше внутри себя. Её вес, лёгкий и невероятно значимый, прижался к нему. Он инстинктивно обхватил её, притянул ближе, одной рукой поддерживая под спиной, другой всё так же прикасаясь к её лицу. Теперь он чувствовал каждое её движение всем своим существом. Тепло её тела сквозь одежду, биение её сердца у своей груди, её дыхание у своей шеи. Её язык провел по его губам и он уступил не в силах больше сдерживаться. На вкус она была как рай, и будь его воля, остаток жизни он бы провел упиваясь вкусом ее губ. С его губ сорвался хриплый рык и он крепче прижал её бедра к своим, неосознанно подавшись вверх и она застонала в поцелуй скользнув по его напряженному члену. Матерь Божья! Она застонала. Это был самый сладкий звук, который он слышал за всю свою жизнь. Её пальцы запутались в его волосах, немного оттягивая у корней, а губы и язык продолжали работать, лишая его последних крупиц сознания. Она разорвала поцелуй, чтобы перевести дух, и прижалась лбом к его лбу. Он не стал спрашивать, не стал говорить. Он просто держал её, крепко, но не сдавливая, наслаждаясь каждой толикой тепла исходящей от нее. Его губы коснулись её виска, её закрытых век, снова её губ — уже более спокойно. Они сидели так, кажется, целую вечность, пока за окном окончательно не стемнело и снег не завалил стекло белым покрывалом.