building steam

подарите, мамы, сыновьям гитары — пусть своей дорогой чадушко пройдет. и споет от счастья fender stratocaster, и раскроет душу gibson thunderbird. © бригадный подряд

по мнению Князя, февральская Москва похожа на залупу. Питер тоже, конечно, нихуя не праздник в это время года, но там все родное и красивое (даже Купчино. особенно Купчино!) — и море, и Нева с Фонтанкой, и все линии Васьки, и обледеневшие мосты, и шпиль Адмиралтейства, протыкающий, кажется, насквозь пухлые серые облака. а Москва вся такая приземистая и скученная — домик к домику, — перекатывающаяся, как хитрый колобок, с горки на горку: то с чавканьем грязищи под ногами, то со свистом поземки. небо всё низкое и драное, облака цвета михиных синяков на внутренних сгибах локтей. (их там по-прежнему — по-честному — нет, но Андрей этот цвет не забудет никогда.) — … и Лужники эти в жопе мира, вот! — Князь опять надел костюм говна и вещает, — ржет Шура. — ему Томск больше понравился. не то что эти ваши столицы, да, Андрюх? вообще-то да. при воспоминании о том первом неловком михином поцелуе, который даже и поцелуем-то назвать нельзя, у Андрея теплеет в груди и он готов даже съесть немного этой отвратительной снежной каши под ногами, чтобы не уплыть хер знает куда. — а чо, а мне вот Томск понравился, да, а вам нет, что ли, е-мое? — сзади к ним спешит Миша, путаясь в ногах. еще толком не услышал, о чем разговор, но уловил Шуркину интонацию с подъебкой, пусть и доброй, и летит выручать Андрея. — а тебе, Гаврил, тоже, что ль, Москва не нравится? Миша трясет башкой, чешет затылок, для равновесия обнимает Андрея сначала за плечо, но потом рука сама собой сползает куда-то в район поясницы, и это настолько естественный жест, что он не вызывает ни у кого никаких вопросов. никто (кроме самого Андрея, конечно) просто его не замечает. даже сам Миша, довольный, как щенок лабрадора на прогулке, делает это абсолютно машинально и чувствует только, как немедленно заземляется и устаканивается об Андрея, как вкуснее становится воздух, как становится легче голова. так было и будет всегда. — Гаврила! прием! — а? да! в смысле, нет. нравится мне, Шур, Москва. мне все очень нравится. честно отвечает и поглядывает на Андрея искоса так, что Князь думает: блин, хуй его знает, может, и ему тоже когда-нибудь Москва понравится. потом подскочили бодрые от бухла Яха с Реником, и Реник зачем-то попытался напихать Андрею грязного снега за шиворот, но Балу пресек это непотребство. *** ночуют они все равно бог знает где, по знакомым: Гордеев, как водится, забрал в свои паучьи сети Машеньку, а на остальном экономит. ну, тут хоть тараканы с потолка не падают, просто обычная такая безразмерная квартира в старом доме на Сретенке. бывшая коммуналка буквально через дорогу от Склифа. — Дюх… — тихо ты, — Андрей прижимает Мишу к кровати и для надежности зажимает ему рот ладонью. — блнуфотыфефпят! Миху заткнуть не так просто, даже если в этот момент в буквальном смысле уверенно держать его за яйца. — чё? ты откуда это сказал? — ржет Андрей, на секунду отнимая ладонь от мишкиного рта. — иди в жопу! — вопит Миша возмущенно, не забывая при этом ерзать так, чтобы другая ладонь Андрея прижимала там, внизу, всё как надо. — говорю ж, бля, чо ты, все спят. давно! — ну ты поори еще, чтоб наверняка проверить. Андрей приподнимает бровь и двигает рукой очень медленно, но так, как — теперь он точно знает — Мише нравится. — заебал, — улыбается Миха с закрытыми глазами, толкаясь в андрееву ладонь. — целуй давай меня. Андрей целует, и Миша со вздохом выгибается. *** потом стоят на кухне и курят в форточку. оттуда сифонит зимним холодом ночным, скрипящей тишиной и бензиновыми выхлопами изредка проезжающих бомбил. — Андрюх. — м? — а тебе вообще тут никак? — в смысле? в голове у Князя все еще крутятся разные порнокартинки из их последнего часа, и соображает он так себе. Миха, впрочем, не лучше — только что он сделал две достойные попытки уронить пепельницу. что значит “никак”, если очень даже как. вообще заебись. Андрей ловит себя на мысли, что можно докурить и разложить Мишу прям на подоконнике. — в смысле в Москве. я же слышал, как ты бухтел. — а. бля. не знаю. ну бухтел и бухтел, чо. мне щас с тобой охуенно. Миша сопит и часто затягивается сигаретой. — а если, — он шмыгает носом, — ну допустим, да?.. если я сюда перееду. ну, чтоб подальше… ну ты понял, да? от греха, блядь, подальше. Андрей в первую секунду чувствует себя немного ошеломленным и крупно сглатывает. — Миш, — говорит он, стараясь не закашляться. — не, идея ничего такая. но ты ж свой грех где угодно найдешь, если приспичит. — это да, — Миша вздыхает и смотрит сквозь грязное стекло. небо постепенно из черно-серого перетекает в темно-синий — утром будет мороз. — ну, а ты? я поэтому и спросил. — чего — я? Миша очень хочет пошутить про то, что Андрюха катастрофически тупеет после того, как поебется, но это совсем не к месту, он сам это понимает. он зажмуривается, закрывает лицо руками и через пальцы смотрит на растерянного Андрея. — блин. ну ты — этсамое — переедешь со мной сюда из своего Купчина любимого? не, ну, если далековато, то я не знаю… можно по выходным в гости ездить… Андрей начинает ржать так, что теперь точно проснется не только вся квартира, но и все остальные соседи в доме. — Мих, — кладет руку на плечо и тянет к себе. — ну какие гости, а то мы блядь мало ездим, отсюда и до завтра. у Миши все падает внутри. — Мих! да Миша, бля! алло. продано. уговорил, черт языкастый. Москва — так Москва. это же Миха. Миха попросил. и никаких грехов, кроме тех, которые одобрены лично Андреем Князевым. и похуй, что она все-таки немного похожа на залупу.