building steam

i would do anything for you i would climb mountains i would swim all the oceans blue i would walk a thousand miles reveal my secrets more than enough for me to share i would put roses round our door sit in the garden growing potatoes by the score © roxy music

— к тебе или ко мне? — шутит Андрей, подходя к Мише и обнимая его за плечи. тот с видом оскорбленной барышни передергивает плечом, пытаясь стряхнуть руку, но это всё больше из восхитительного ослиного упрямства. разогнался, потерял тормоза, найти не может. и вот такая игра на публику получается. из публики, правда, только Князь и остался. все остальные быстренько и с облегчением дали по тапкам, после того как Реник, невозмутимый, как Жан-Клод ван Дамм, первым поскребся в дверь гримерки, потому что “я конечно страшно извиняюсь, но было бы неплохо забрать вещи, пока метро не закрылось и мосты не развели”. впрочем, все остальные Мишу сейчас не особенно интересуют. — давай, Дюх, так: ты к себе, а я… тоже к себе. — это ты ловко придумал вообще. но пойти на это я никак не могу. — а чо? — Миха смотрит на него покрасневшими от усталости глазами. — хуй в очо. ну не могу бросить тебя без дружеского плеча в эту трудную минуту, понимаешь. и завтра спать хочу, а не искать тебя по всяким местам, где темно, как у... жителей Африки в жопе, — и прочая атмосфера соответствующая. Миша выглядит немного разочарованным — и сейчас вот поди пойми, почему. — завтра спать хочу, — повторяет Андрей. — с тобой, Мих. — и чо, не боишься, что я тебя до белого каления доведу? — Миша оживляется, но явно переживает, что вошел в клинч, и там, значит, застрял, и никак пока не получается выключить режим повышенной говнистости. — ты меня до него уже двенадцать лет доводишь, я привык. — к такому нельзя привыкнуть! это же я, — теперь Миха выглядит довольным. — а ты помнишь, кстати, что у тебя все еще глаза накрашены? — а чё, какая разница, — недоумевает Андрей. — ничё, пойдем умываться. а то вдруг тебя по пути украдут, как в анекдоте том. — “пидоры, куда вы меня тащите?” — ага. — переживу как-нибудь. — я зато не переживу. пошли. умывания заканчиваются тем, что Миша оказывается прижат к исписанной маркерами стене сортирной кабинки и практически висит на княжеском колене, втиснутом у него между ног. — мы вроде так не договаривались, — напоследок, для проформы, продолжает препираться он, перед тем как выкинуть белый флаг. — я не знаю, как с тобой договариваться, — совершенно искренне говорит Андрей и расстегивает на нем штаны. эти замечательные кожаные штаны, черт бы их побрал. — можно ртом, — подсказывает Миха. в другой раз Андрей, может, и съездил бы Мише по уху за такие шуточки, которые не то чтобы плохи, а вовсе даже и наоборот, но… какого хуя ты по жизни ведешь себя как Миша Горшок и все еще рассчитываешь в конце этой ебанутой мусорной карусели выхватить главный приз и присунуть за щеку своему лучшему другу, который вечно тебя от всего на свете говна отмазывает. но в толчке по-прежнему плавает уже безнадежно мертвый михин телефон, и тут не нужно быть Эйнштейном, чтобы понять, что к чему. тут достаточно быть Андреем Князевым. Андрей убирает колено и предусмотрительно придерживает Мишу: тот так привык и притерся к этой опоре, что без нее непременно упал бы на пол. — стой, бля, ровно. чудовище, — Андрей закатывает глаза, собирается с духом и после этого падает на колени и одновременно стягивает с Михи штаны вместе с трусами. и конечно же получает в буквальном смысле хуем по ебалу. у Миши глаза становятся как блюдца. не мигая и забывая, как дышать, он смотрит, как Андрей, стоя перед ним на коленях, одной рукой хватает его за бедро и впечатывает в стену — стопудов синяки от пальцев останутся, — а другую руку облизывает и обхватывает михин стояк у основания, натягивая кожу и открывая головку. дышит на нее, примериваясь. нежно касается губами, трогает кончиком языка. Миша смотрит и смотрит, не отрываясь, как Андрюха собирается взять у него в рот, и не может понять: то ли он когда-то уже успел пиздануться и отъехать (например, когда в прошлый раз сказали, что, мол, поздравляем вас с очередной клинической смертью), а вот это все, вроде бы происходящее здесь и сейчас, ему блазнится из небытия. то ли это все настоящее, а значит, тогда он прямо здесь и сейчас немедленно пизданется и отъедет. потому что ну невозможно это все. чего, бля. Андрей закрывает глаза и насаживается ртом на хуй: чтением инструкции перед первой эксплуатацией он как-то, извините, не озаботился, но интерфейс интуитивно понятный. вместо “обоже блядь пиздец!” в голове другое. как обычно — это же Миха. просто Миха. я просто сейчас сделаю ему охуенно хорошо. вообще ощущение мишиного тяжелого члена во рту, его нежной кожи и смазки со вкусом — кофе и табачища?.. серьезно?.. — скорее приятное. определенно приятное. бля, охуенно приятное. и вот эти стоны, и михина рука в его волосах — очень хорошо это все. — Андрюх… бля… пиздуй наверх срочно, ты мне тут нужен, — умирающим голосом зовет Миша и тянет его к себе. Андрей с некоторым сожалением выпускает хуй изо рта и поднимается с пола. Миша ожидаемо отлетел в далекие дали, но очень нежно: дрожит ресницами, комкает руками княжескую футболку, спускается ладонями ниже — хочет расстегнуть штаны на Андрее, но пальцы не слушаются. и пока Андрей своими вообще-то тоже непослушными руками расстегивает эти ублюдские мешающие штаны (раз уж этот объебос тут точно не помощник), Миша прижимается к нему и, весь дрожа, как в бреду, говорит: — я я я без тебя не могу понимаешь просто никак не могу ты понимаешь или нет я совсем вообще совершенно без тебя не могу я умру без тебя Андрюх нахуй умру я тебя люблю