Dance like crazy

Несправедливо. Совсем неправильно, что у первокурсника занятия заканчиваются в восемь часов вечера, а у старшекурсников — в два часа дня. Кто составлял расписание? Чонин с радостью придушил бы этого человека ночью, однако выслеживать этого изверга не представлялось возможным: комендантский час сдерживал студентов от длительных ночных прогулок. Многим всё-таки хотелось спать в кровати. Многим, но не всем. Макнэ вытаскивал телефон из кармана брюк чуть ли не каждую минуту. Нервно отсчитывал время до закрытия ворот в общежитие. Face ID почему-то не работал, и это заставляло Чонина думать о том, как ужасно он мог выглядеть после шести пар. Подобные мысли отвлекали его от попыток понять свои собственные действия: зачем вообще он едет в неизвестное место, назначенное его «опекунами», да ещё и так поздно? Парня встречали дворы, скрытые за старыми многоэтажками. Он ещё раз сверился с навигатором: а точно ли оказался там, где нужно? Но адрес был верным. Резко ноги подкосились. Что-то крайне тяжёлое навалилось на первокурсника сверху и растрепало его почти идеально уложенные волосы. Это оказался Чан. Ещё вчера он бил по ногам, бессовестно трогал голые пятки мелкого, а сегодня уже прыгал на него и наводил беспорядок на голове, как самый типичный старший брат. Вот это контраст. Чонину повезло, что он был достаточно «атлетичным», чтобы удержать такую массу. — Эй, а сам отругал меня за то, что сбил тогда Чонина с ног! — Чанбин закричал так, что его услышал не только весь двор, но и целый квартал. Больше всего не повезло стоящему рядом Хёнджину. Звуковой удар пришёлся прямо по чувствительным ушам. Феликс в силу своей природной чуткости тут же отреагировал и защитил барабанные перепонки Хёнджина, закрыв слуховые проходы ладонями, только поздновато. — Вы специально ждали, когда у меня закончится учебный день, чтобы ненадолго увидеться, или просто решили поиздеваться, не дав мне полежать в кровати? — задал вопрос Чонин. Он правда не мог предугадать мотивы старших. Минхо закивал головой и как-то странно улыбнулся, лишь одним уголком губ. Непонятно, что именно выражала его улыбка — то самое издевательство, которое имел ввиду Чонин, или просто сарказм? Младшего резко схватили за запястье. Снова лидер. Не слишком ли часто он его трогает? — Готов увидеть, для чего мы танцуем? — Чан не дождался ответа и потянул Чонина за собой, а за ним, связанные невидимой нитью, потянулись и остальные. — Побежали! И они действительно бежали. Бежали все вместе, непонятно куда, по каким дорожкам, бордюрам, тротуарам, проносясь мимо спальных районов, сопровождаемые только осенним ветром и почти синими огнями ночных улиц. Усталость опускалась от головы вниз, уходила в ноги и растворялась с бегом. Это был тот момент, когда по-настоящему понимаешь, что такое лёгкость — в голове, в сердце, во всём теле, внутри. Бег превращался в прыжки. Нет, даже не в прыжки, а в гранд жете. Движение — это не просто бессмысленная спешка. Это танец. Чонин осознал, когда заметил обгоняющих его ребят. Движение за движением. Изящные руки, прямые ноги, вращения, прыжки под играющую где-то вдалеке музыку, а может и вовсе играющую только у Чонина в голове. Они танцевали, как сумасшедшие. Вкладывали душу в то, что не было показано на сцене. Оставляли частичку себя в каждом месте, которого касалось их искусство — искусство делать то, что нравится. За ними не наблюдали люди, за ними наблюдала Луна, которую не нужно было избавлять от предрассудков, которой не нужно было ничего доказывать, как другим людям и себе. Это хотел показать Чан? Поэтому улыбался Минхо и горели глаза Джисона? Из-за этого такими изящными казались Феликс и Хёнджин? Вот почему Сынмин берёг старую кассету с классической музыкой и тот самый магнитофон? Получается, Чанбин должен был сбить его с ног тогда? Судя по всему, Чонину только предстояло разобраться, почему каждый из них был готов бежать навстречу танцу, который длился до самого рассвета.

***

Смех заполнял открытое пространство, создавал тепло между лже-боксёрами, объединённых одной общей тайной. Она казалась им такой же большой, как восходящее солнце. Розовое, красное, а затем оранжевое, жёлтое. Чонин наблюдал за его метаморфозой, пытаясь отдышаться. С места завершения их маршрута было так хорошо видно небо и потухающие один за другим фонари. Просыпался город, просыпалось общежитие, в котором так и не появилась компания из восьми студентов. — Комендантского часа не существует, если возвращаться утром, так ведь? Младшенький повернул голову на лидера и понял, почему он тогда прокричал именно «побежали». Это заставило его финишировать там, где он находится сейчас — где сердце поёт «ла-ла-ла».