Каталист

      Гарри был уверен, что ему необходим маггловский психиатр. Потому что только магглы могли бы додуматься до такой херни, в которую Поттер ввязался. И речь даже не о наркотиках, алкоголизме или какой-то рьяной тяге к самоповреждению (хотя, если быть честными, именно последнее описывало происходящее наиболее точно) — Гарри Поттер моральный мазохист. Он уверен, что после всей той череды ужаса, через который ему пришлось пройти, это было даже не самым худшим последствием: Гарри всего-то спокойно воспринимал чужие издевки, мило улыбался на колкую шутку и предпочитал не задумываться над тем, в какой из моментов он превратился в ничуть не меньшего психопата, чем Том Реддл.       Гарри хотелось бы думать, что у него какая-то извращенная версия Стокгольмского синдрома. Реддл настолько запытал его своим ублюдским нравом, что разрываясь между искренней ненавистью и неуместными чувствами к Темному Лорду — Гарри предпочитал второе, объясняя это наивным «клин клином». Волдеморт не умел любить, и дело даже не в том, что Реддл был одержимым им маньяком и не в том, что всеми возможными способами подавлял в себе чувства — нет, Том просто не умеет любить. Он не понимает какая суть в нежности и ласке, если они не приносят материальной выгоды; он не понимает, в чем смысл романтической привязанности, если это только отвлекает; Волдеморт понятия не имеет, что любовь это нечто отличительное от изощренной манипуляции.       Поначалу Гарри был уверен, что все эти истории про опоение амортенцией и отсутствие умения любить — всего лишь утрированный способ сказать, что в Волдеморте не осталось ничего человеческого.       В общем-то, Гарри много в чем был уверен и с каждым новым днем эта уверенность постепенно угасала, натыкаясь на реальность.       Он был уверен, что спас Темного Лорда от смерти исключительно из-за его влияния на свой разум.       Гарри был уверен, что те самые «неуместные чувства» продиктованы частицей чужой души в его теле.       Гарри был уверен, что со временем Реддл вынудит убить его своим скотским отношением.       Но шли дни, реальность, которую Гарри заключил в мыльный пузырь, чтобы не сойти с ума окончательно, постепенно рассасывалась, обретая реальные черты: он по прежнему ненавидел Волдеморта, спас ему жизнь всего лишь по-счастливому стечению обстоятельств и даже после того, как избавился от первичной злобы, желал поглубже загнать лезвие ножа под чужую лопатку. С Томом, в общем-то, произошло не мало метаморфозов. После уничтожения Нагайны, его тело едва не рассыпалось пеплом перед Гарри. Он, будучи вымотанным до глубины души мальчишкой, смотрел на всё это с неверием — не может всё быть так просто; не может тот, кто держал в страхе всю Магическую Британию, рассыпаться прахом по руинам Хогвартса.       И, черт возьми, он был прав.       У Тома был крупный прямой нос, ледяной взгляд, темные брови и шрамы по всему телу, после их короткого полета по Хогвартсу, когда они пытались расшибить друг друга о стены и крыши башен. У Тома тонкая безобразная полоса, что пересекает половину его лица. У него пара глубоких ран на плече, которые Гарри в первые дни не понимал как лечить: с магическим истощением, организм Волдеморта неоднозначно реагировал на любые заклинания и зелья. Гарри пришлось прошерстить добрую кучу маггловских учебников по медицине, чтобы понять, к чему приводит жирная мазь с наложенной поверх марлей; у Тома был широкий и вечно кровоточащий порез на спине, от поясницы до лопаток. Гарри помнит, как его едва не выворачивало в первые дни: рана гноилась из-за занесенной грязи, что привело к инфекции. При малейшем надавливании гной выделялся мутными склизкими каплями, раздражая опухшие края раны. Гарри никогда бы не подумал, что маггловские способы лечения могут быть гораздо эффективнее магических — для этого не требовалось корпеть над котлом, выверять ингредиенты и соблюдать идеальные пропорции. Достаточно было зайти в любую аптеку и купить антисептики с антибиотиками.       Том его способов лечения, конечно же, не разделял — несколько раз угрожал «размозжить череп Поттера об стенку, если он хоть ещё раз пристанет к нему со своей «маггловской медициной» и, конечно же: «даже без магии, мне хватит сил, чтобы переломать тебе руки и оставить помирать в углу». Тогда Гарри это не на шутку пугало, он не выпускал палочку из рук и каждый раз бы готов блокировать внезапную атаку, однако, со временем чужой пыл поутих и Гарри мог без всяких препятствий заниматься чужим лечением. Они часто ссорились, когда Гарри неаккуратным движением задевал чужую повязку, Том продолжал бросаться угрозами, а Гарри научился встречать их ответными.       — Хочешь умереть от заражения? Ради бога, Том, — кричал Гарри, с вызовом встречая острый взгляд. — Так и быть, я к тебе больше и пальцем не прикоснусь! Сам залечивай свои «боевые ранения», раз для тебя моя смерть превыше собственной жизни!       Он хватал его за руку, больно сжимал узкое запястье своей крепкой ладонью и их общее раздражение коллапсировало, отлетая обрывками скандала от стен. Гарри ненавидел Волдеморта, Волдеморт — ненавидел Гарри Поттера. Наверное, это было одной из тех вещей, которые объединяли их. В конце концов, Гарри имел над Томом незримую власть, в виде осколка души. Иногда Реддл просто не мог отказать ему в чем либо и дело было не в Гарри, а в его драгоценной душе, что хранило чужое тело. Том терпел его подростковые истерики, с напускным снисхождением отвечал на глупые неуверенные вопросы и честно пытался не сорваться, чтобы впиться пальцами в тонкую шею.       — Ты меня раздражаешь, — однажды предостерег его Том. Он сидел к нему обнаженной, перебинтованной спиной и изучал один из фолиантов, что Гарри удалось добыть из библиотеки.       — А ты меня бесишь, — Гарри тогда без конца огрызался, но пересекать черту их и без того хрупкого доверия не рисковал. — Но я же тебя терплю, правильно? Так почему бы не быть более вежливым хотя бы сейчас?       Гарри неаккуратно дернул разорванную марлю, затягивая бинт слишком туго. Болезненное шипение коснулось его слуха и он уже приготовился к очередным нападкам, но Том лишь бросил на него злобный взгляд, стряхивая неуклюжие руки со своего плеча.       — Отчего-то мне кажется, что ты с трудом воспринимаешь вежливый тон.       — Да, — понимающе кивнул Гарри. — Или ты просто упрямый придурок, который не хочет выглядеть благодарным.       — Следи за своим языком.       — Иначе что? Опять начнешь угрожать мне? — он замер, когда Волдеморт повернулся к нему всем корпусом. Даже сидя на одной кровати, Том всё равно был выше и всё же Гарри встретил этот взгляд с уже привычным вызовом. Не отстраняясь, не показывая внутреннюю дрожь, он пристально смотрел в его глаза, понимая, что только провоцирует конфликт. — Давай, ты же только этого и ждешь, когда сможешь избавиться от меня.       — Ты прав, — рассудительно заметил он. — В мире нет ни одного наиболее раздражающего меня человека, чем ты.       — Это взаимно.       — Мы просто не можем сосуществовать вместе в одной вселенной.       — Именно, так говорилось в пророчестве.       Том сощурил глаза и Гарри видел, как вытянулся круглый зрачок.       — Один из нас так или иначе должен будет умереть.       — И вот опять! — Гарри всплеснул руками, подскакивая на ноги. — Почему ты вечно говоришь об этом так, словно это неизбежно?       — Потому что пророчество это не та вещь, которая может быть ошибочна.       — Это всего лишь чьи-то слова!       — Ты вообще понимаешь, что такое пророчество, Поттер? — Гарри возбужденно пожал плечами, не понимая, к чему этот вопрос. — Может, пока ты жил среди магглов, для тебя якобы «пророчества» были лишь пустой чушью, которая не сбывается. Но какой бы идиоткой не была Сивилла, она была правнучкой Кассандры Трелони.       — И что?       — Магия, — прозвучал короткий ответ. — Взгляд в будущее, прорицание, предвидение, — Том махнул рукой, словно желая изгнать этот непонимающий взгляд Гарри. — Экстрасенсорные способности — называй это как угодно, — оно всё имеет под собой реальные основания.       — И что тогда? По-твоему, мир коллапсирует, если мы просто будем оба живы?       Волдеморт тогда тяжело вздохнул, закатив глаза и Гарри вновь почувствовал себя несмышленым учеником Хогвартса на первом курсе, который ничего не знал о магическом мире.       — Ничего не коллапсирует, но пока жив ты — во мне будет жажда подчинить этот мир себе. Пока жив я — в тебе будет желание не позволить этому случиться.       — Но ведь, — Гарри запнулся, пытаясь подобрать правильные слова. — Это всего лишь один из сценариев будущего. Это как… эффект бабочки, так? Всё это случилось, просто потому что никто не вмешивался и не пытался изменить или опровергнуть это пророчество, и…       — Я пытался! — громкий голос Волдеморта заставил Гарри вздрогнуть и невольно отступить. Он сам не понял, чего именно испугался. Возможно, от того, что это был их первый настолько откровенный разговор, что он даже растерялся. — Я пытался изменить это любыми путями и ты помнишь! Я пытался убить тебя, переманить на свою сторону, лишить тебя любой поддержки, но все попытки лишь приводили к тому, что мы имеем сейчас.       Почему-то тогда, от этих слов стало невыносимо горько. Может быть, дело было в том, что Гарри просто устал от всей этой бойни? Спасая Реддла, он надеялся, что тем самым спас не только его. Что он прервал этот удушающий круг пророчества, изменил будущее и всё наконец-то закончится. Он убеждал себя в этом каждый день, каждую неделю, когда им удавалось сделать тяжелый шаг навстречу друг к другу. Том больше не сыпал проклятиями — Гарри научился читать безразличные и пустые взгляды, понимая, когда у того плохое или хорошее настроение. И вот теперь его заклятый враг в очередной раз рушил его надежды. Гарри не изменил исполнение пророчества, а лишь отсрочил его. И однажды война вновь придет в его дом.       Он тогда почувствовал огромную усталость, опустился на стул напротив Тома и долгие минуты смотрел на собственные ладони. Столько людей погибло ради него, ради того, кто должен был принести мир в их дом и что в итоге? Он уже который месяц помогал Темному Лорду вылечить его раны, таскал книги и свитки из библиотеки, иногда, они даже нормально разговаривали — пару раз Гарри даже смеялся, находя некоторые колкие фразочки забавными.       Но Волдеморт не умел любить. И речь даже не о чем-то высокодуховном. У Волдеморта не было любимой книги или одежды, любимых историй или воспоминаний, любимых людей и уж тем более тех, ради кого он готов пожертвовать хотя бы ногтем со своего пальца. Ему было без разницы — изумрудный слизеринский или рубиновый гриффиндорский, черное или белое, ночь или день. У Тома была цель достичь бессмертия, а всё остальное было лишь побочными продуктами на его пути. Даже убийство Гарри, как однажды узнал, было лишь желанием отомстить за свое поражение, а не чем-то, к чему он стремился на самом деле. Тому было бы плевать на мальчишку, если бы тот просто выжил и не обрел себе той славы. Всё, черт возьми, было связанно с одной лишь случайностью, которая положила начало всей этой войне.       — Если я твой последний крестраж, — он тогда не узнал собственного голоса, продолжая смотреть на дрожащие от холода подземелья руки. — Значит, моя смерть приведет к твоей смерти?       — Это поправимо.       — Хочешь сказать, что есть способ вынуть из меня этот кусок души?       — Разумеется, — соглашается Том. — В этом мире не существует вещей, которые не могут быть отменены.       — А непростительные?       — Посмотри выше.       Гарри недоуменно задрал голову, а потом покраснел, понимая, что это было лишь метафорой. Том на его действие лишь бесцветно ухмыльнулся, опуская взгляд на книгу, что по прежнему держал в руках.       — Но…       — Что ещё?       Он поджал губы, не позволяя словам сорваться. В конце концов, кто как не Темный Лорд разбирался в том, как работает магия и пророчества. Гарри поднялся, покачав головой и проследовал в угол комнаты за своей сумкой с мантией невидимкой. Это было единственным способом, благодаря которому это место до сих пор оставалось нераскрытым.       — Ничего, Том.       Он стоически проигнорировал неприязненный вздох на это обращение и скрылся во мраке.       Спустя год Гарри убедился, что сосуществовать в одной плоскости действительно сложно. Они во всем были разными: их взгляды на жизнь, отношение к вещам, мудрость Тома, что сталкивалась с непробиваемой упрямостью Гарри доказать, что пророчество это всего лишь слова, Том.       — Тебе так нравиться мучить нас обоих?! — однажды высказал он, хватая его за предплечье.       Это уже не было подземельем, в котором чужие раны затягивались слишком долго — старый, потрепанный дом, казалось, готов был развалиться от одного лишь сильного порыва воздуха. Опасно накренившись, деревянные стены пропускали ледяные языки ветра, заставляя Гарри поежиться. Красоты этому месту не добавляло и скверное настроение Реддла, хотя к нему Гарри уже давно привык. Он выдернул руку из чужой хватки, посмотрел с укором и не позволил грубым словам сорваться с губ. Это был один из домов, что когда-то принадлежал Мраксам, но после того как Марволо Мракс обзавелся двумя детьми, сменил совсем уж дряхлую хибару на другую. Гарри старался выглядеть понимающим, за что только получал свою ежедневную порцию ненависти.       — Я лишь хочу понять, что будет, если мы не будем следовать пророчеству, — спокойно ответил Гарри, прохаживаясь по темной и единственной здесь комнате. — Мы и так друг друга ненавидим, ты и вовсе хочешь меня убить. Так куда уже хуже? Это же не будет так, что ночью тебе в голову внезапно взбредет мысль и ты пойдешь меня убивать, не контролируя себя?       — Именно так это и будет, — оборвал его Том. — В один момент ты меня доведешь настолько, что именно это я и сделаю.       — Ты прям так хочешь меня убить? — как-то даже наивно поинтересовался Гарри. — Вот прямо сейчас?       Том встретил его вопрос долгим испытующим взглядом, прежде чем задрал подбородок, проводя ладонью по уставшему лицу. Гарри прикусил губу, чтобы не улыбнуться — это было громче всяких слов.       — Избавь меня от необходимости отвечать на этот идиотский вопрос.       — Ты уже ответил, — парировал он. — Раздевайся.       — Тебе семнадцать-то уже исполнилось?       — Очень смешно.       Гарри тогда проводил Тома насмешливым взглядом, когда тот уселся на табуретку, но всё его веселье мгновенно улетучилось, стоило мужчине болезненно сжать зубы, когда он потянулся стянуть с себя мантию. Не так давно его раны наконец начали понемногу заживать: воспаление давно спало, раны покрылись плотными струпьями, но вот со спиной были проблемы — от малейшего движения края начинали расходиться, пропитывали бинты кровью и как будто и вовсе не заживали. Он задумчиво провел пальцами по обнаженной спине, прослеживая, в каких местах огромный порез начал вновь кровоточить. На лопатках, в пересечении на позвоночнике остались свежие кровавые разводы и Гарри не задумываясь наполнил таз водой, опуская в неё поданную салфетку.       Он услышал громкий вздох и замер, едва прикоснувшись к порезу. Волдеморт терпеть не мог, когда Гарри проявлял хоть какую-то заботу или интересовался чужими ощущениями. Поэтому, прикусив язык, он молча протер кровавые пятна.       Видеть его полуобнаженным было уже привычно, Гарри даже казалось, будто он выучил все болевые точки на чужом теле, пока строил из себя медика. Он точно знал, что Тому не причиняют боли его неловкие движения, если он чуть сильнее надавливает на рану; знал, что может не беспокоиться, если случайно сорвал корочку трением бинта и так же прекрасно знал, что Тому невыносимы его прикосновения к позвонкам. Тому не нравились прикосновения к пальцам, где тоже был с десяток порезов; не нравилось, когда Гарри подсаживается слишком близко, опаляя своим горячим дыханием его кожу; когда Гарри щемится, стесняясь касаться легких порезов на его груди, отчего становится еще более неловким. В общем, проще было сказать, что Тому нравится, чем наоборот. А нравилось Тому ровным счетом ничего. Тем более светские беседы.       Тем более Гарри Поттер.       И всё же он был терпелив.       — У меня завтра выпускной, — осторожно произнес Гарри. — А через неделю буду подавать документы на курсы в Аврорат.       Зачем он вообще начал об этом говорить, Гарри и сам не помнит. Просто в тот момент он почувствовал, словно они оба наконец пересекли какую-то грань, которая сделала их ближе. Возможно, это было всего лишь выдумкой воспаленного сознания, а может ему и правда хотелось поделиться такой деталью ни с кем иным, как с Темным Лордом. Том, как и ожидалось, только хмыкнул.       — Что ты делал после окончания школы?       Он прикусил губу, мысленно взмолившись, чтобы этот вопрос не спровоцировал ссору. С Томом всегда было так — Гарри никогда не умел быть тактичным и предугадывать чужую реакцию, а Том никогда не давал ему подсказок.       — Работал, вербовал людей и создавал крестражи.       — Точно, крестражи… Это в каком году было?..       — Посчитай, — усмехнулся мужчина. — Или тебе так важно услышать мой ответ?       — Я просто спросил.       Он уставился взглядом на широкую спину, испытывая навязчивое желание зарядить мокрой тряпкой прямо по чужой шее.       Немного погодя, Том со вздохом отвечает:       — В сорок пятом.       — Тебе было восемнадцать, да?       — Да.       — И как это было?       — Завтра и узнаешь, как это было, — раздраженно ответил Том, оборачиваясь. — Что за внезапный интерес к моей биографии?       — Я просто спрашиваю, — повторил он, совершенно спокойно глядя в злые глаза. — Нельзя?       — Тебе эти знания ни к чему.       — Да брось, — Гарри закатил глаза, опуская взгляд на ранение. — Ты себя любишь всем своим отсутствующим сердцем, наверняка тебе льстит мое любопытство.       — Оно раздражает.       — Тебя всё раздражает, — выплюнул он, сам не понимая, с чего вдруг так резко завелся. — Тебя раздражаю я, моя помощь, мое присутствие! В мире вообще не существует вещей, которые бы тебя не раздражали!       — Надо же, какой ты проницательный. После школы собираешься сместить Треллони с её места?       — О, мне бы это удалось, в отличие от тебя, — он почувствовал, как напряглась чужая спина под его пальцами и тут же запнулся, глядя как крупная капля крови рассекает бледную кожу. — Чёрт! — ему много чего хотелось бы сейчас сказать, помимо того что Реддл бесит его ничуть не меньше. Он подхватил чистую вату из упаковки, наскоро пропитал её антисептиком и приложил к лопнувшей коже. Нерациональное чувство вины настигло его совершенно внезапно. — Не зли меня, если не хочешь, чтобы я потом зашивал тебе спину…       Гарри сказал это скорее в шутку, чтобы хоть как-то разбавить ту напряженную атмосферу, которую сам же и нагнал. Он ожидал, что Том сейчас скажет что-то острое, что-то, из-за чего Гарри не будет приходить сюда ближайшую неделю, как бывало раньше и уже приготовился к позорной словесной пощечине за свои необдуманные слова.       Но её не последовало. Мужчина лишь болезненно растянул уголок губ.       — Колдомедик из тебя был бы определенно худшим.       Гарри нервно хохотнул.       — Хочешь сам попробовать себе спину лечить?       — Предпочту наихудший вариант.       — Всегда пожалуйста, — он легко улыбнулся, стирая кровавую дорожку. — Можешь не благодарить.       — Считай моей благодарностью мое терпение.       — Разумеется, я даже и не рассчитывал на что-то большее.       Когда он закончил со спиной, Гарри заметил неглубокий порез на чужой шее. Он даже не уверен, был ли он здесь всё это время или рана свежая.       — Что это?       Волдеморт посмотрел на него с бесцветным вопросом, когда Гарри потянулся пальцами к его шее.       — Что?       — У тебя небольшая рана, вот здесь, — не дожидаясь разрешения, Поттер дотронулся своими тонкими пальцами, аккуратно обводя покрасневшую кожу и нахмурился. — Когда ты успел порезаться?       — Тебя это, разумеется, должно касаться.       Том схватил его за запястье, порываясь отвести чужую руку, но Гарри уперся, возвращая пальцы на теплую шею.       — Меня это касается, потому что именно я ношусь с твоими шрамами и всем прочим дерьмом, что ты, несомненно, заслужил.       — Я тебя об этом просил? — Гарри не отреагировал на угрожающий тон и гордо вскинул подбородок. Он ощутил его дыхание на переносице, но не придал этому значения, занятый новой ссорой. — Хоть раз, Поттер?       — Считай это своим персональным адом — нуждаться в моей помощи.       — Действительно, лучше и не скажешь. Ад — идеальное слово для описания того, во что ты превратил мою жизнь.       Ему бы ничего не стоило стиснуть ладонь Гарри до хруста, сломать запястье и отстранить от себя. И Гарри это прекрасно понимал. И именно поэтому он ощущал собственный триумф, продолжая держать ладонь на его шее. Он даже чувствовал, как пульсирует вена под его рукой.       — Это я превратил твою жизнь в ад? Что ты сделал с моей!       — Этого бы всего не было, если бы ты умер. Но твоя мамаша, — он вдруг оборвал себя на полуслове. Гарри никогда не понимал, почему все претензии Тома упираются в его семью. Какая уже к черту разница, если они мертвы? Почему нельзя найти хоть какую-то другую точку давления, если это так необходимо — резануть по незаживающим ранам. — Если бы ты умер, ничего бы этого не было. Ни войны, ни смерти твоих друзей, мне было бы просто наплевать на всю эту кучку школьников и ваш вшивый Орден.       — Отлично, — Гарри отдернул руку и схватил нераспакованную пачку стерильных бинтов, шлепая ею в чужую грудь. Том машинально перехватил упаковку. — Тогда сам зализывай свои раны, потому что я сюда и шагу больше не сделаю. Сам обрабатывай свои порезы, следи, чтобы не занести в них чертову грязь и выверяй какие маггловские таблетки можно принимать вместе.       Гарри соскочил со стула под насмешливый взгляд мужчины. Едва не запутался в полах своей школьной мантии, чуть с позором не пропахав носом половицы. Схватил сумку, тяжело дыша и потянулся вглубь, вытаскивая на свет свечей книгу.       — Как ты и просил, — выплюнул Гарри, бросая изучения по магическим истощениям на стол. — Желаю удачи найти способ вернуть свою магию, чтобы ты наконец пришел и закончил своё дело, Реддл.       Последнее слово явно было ошибкой, потому что в следующую секунду лицо Тома озарило такое презрение на пару с отвращением, что Гарри едва не подавился воздухом от обиды. Он аппарировал слишком стремительно, когда развернулся, едва не впечатавшись носом в стену. Хотелось рыдать. Не то от обиды, не то от несправедливого жестокого отношения в ответ на всё, что Гарри сделал.       Весь выпускной для него прошел как в тумане. Он никак не мог заставить себя порадоваться, поверить, что всё наконец-то закончилась — перед ним открыты сотни дверей, он может пойти куда угодно, он может делать что угодно. На секунду, сидя в лодке, он даже вновь почувствовал себя тем малолетним мальчиком, который впервые увидел весь этот магический мир своими глазами, но неясное наваждение быстро спало и вместо него нахлынула тревога. Что, если Том найдет способ вернуть магию, что, если со дня на день начнется новая война? И всему виной будет именно Гарри, именно он будет нести за это ответственность. Он так и не смог найти в себе решимость, чтобы сознаться друзьям, он боялся увидеть в их глазах страх, вновь ощутить тот животный ужас за их жизни. Всё только закончилось и он просто не имеет права портить этот момент.       В конце концов, если магия не вернулась за этот год, кто сказал, что вдруг вернется завтра или даже через неделю? Месяц? Может Волдеморт и вовсе никогда больше не вернет себе магию, и кто бы что не говорил, Гарри казалось это наиболее справедливым, чем та же смерть в Азкабане. Для волшебника нет хуже наказания, чем невозможность колдовать даже самые простые заклинания. Он мягко улыбнулся, когда Гермиона сжала его и ладонь Рона в своих, стараясь унять бешено бьющееся в груди сердце.       Гарри хватило ровно на неделю. Министерство выделило ему скромную квартиру, но Гарри даже и этого было много. У него никогда не было своего собственного уголка, которым ему ни с кем не нужно делиться. Он несколько часов бесцельно шатался по небольшим трем комнаткам и никак не мог заставить себя прекратить улыбаться. Из мебели здесь были лишь кровать, небольшой диван, столик, несколько стульев и бытовые предметы, а по ощущениям, будто целый дворец. Рон с Гермионой устроили ему шумный праздник на новоселье, притащив всех желающих. Именно тогда Гарри и понял, что на самом деле это место не просто небольшое, оно маленькое, едва в состоянии вместить себя такое количество людей. Гарри обзавелся большой коллекцией книг по бытовой магии от Миссис Уизли, целым ящиком приколов от Джорджа, мягким постельным бельем от Полумны и прочими бытовыми предметами, которые ему по началу были необходимы.       Он трансгрессировал на следующий же день и липкий, скользкий страх вызывал тошноту. Что, если его там не будет? Что, если Гарри своей внезапной злобой лопнул тот ненадежный пузырь спокойствия? Он едва не впечатался в собственные же защитные чары, вскинул голову и почувствовал какое-то необъяснимое облегчение, глядя на темную фигуру, что важно восседала в потертом кресле.       — Ненадолго тебя хватило.       — И я тоже рад тебя видеть, — он сам не понял, отчего именно начал улыбаться. Может это от облегчения? Том только безразлично хмыкнул, на секунду отрывая взгляд от той книги, которую Гарри бросил на стол неделю назад. Вместе с этим всплыли и воспоминания, почему он отсюда сбежал. — Я…       Том остановил его поднятой рукой.       — Мне не стоило говорить тех слов.       Гарри удивленно моргнул, сжимая кожаный ремешок сумки.       — Ты… Ты извиняешься?..       — Разве я сказал, что мне жаль? — Том удовлетворенно улыбнулся, когда Гарри всё же закатил глаза, бросая сумку в тот же угол, что и предыдущие разы. — Я лишь говорю, что твое воспаленное восприятие очевидного не стоит затрагивать лишний раз.       — Боже, ты всё такой же придурок.       — А на что ты рассчитывал? Что я внезапно расстроюсь, пожалею о своих словах и буду вымаливать у тебя прощение? — Том говорил это с напускной лаской, словно беседовал с несмышленым ребенком.       — Было бы славно, — он не должен испытывать радость от этой ссоры. Он вообще не должен испытывать чего-то положительного, находясь в опасной близости от этого человека, но это было так. Он улыбался, хоть и был раздражен. — Но надо быть таким же сумасшедшим как и ты, чтобы рассчитывать на подобное.       — Не иначе.       Гарри замер перед ним, обводя взглядом такую знакомую комнату. Упаковка марли была почти пустой, однако рядом лежала совершенно новая, как и нераскрытые упаковки от антибиотиков с флаконом антисептика. Ему казалось, что его паника стала настолько сильной, что её можно было почувствовать кончиками пальцев, проведя рядом с его лицом.       — Это что?       Том проследил за ним взглядом и улыбнулся, демонстрируя обычные человеческие зубы. Гарри передернуло дрожью.       — Ты…       — Какая часть тебя пугает больше? Что меня могли узнать или что я не собирался ждать тебя как ручная собачка под дверью?       Гарри схватился за голову, ошалело уставившись на лекарства. Сидя в кресле, закинув ногу на ногу, Том выглядел настолько довольным его реакцией, что Гарри захотелось в него что-нибудь кинуть. Он даже заозирался в поиске подходящего предмета, но его взгляд наткнулся на самую обычную маггловскую одежду: черный костюм, галстук, рубашка, туфли — и отчаянный страх поутих.       — Я даже не буду спрашивать.       — Именно, избавь меня от необходимости отвечать на бессвязный поток твоей испуганной речи.       — Просто скажи, — он резко повернулся, впечатываясь в Тома взглядом. — Что тебя никто не узнал.       — Раз ты узнаешь об этом только сейчас, то очевидно, что никто.       — Ладно. Ладно, конечно, я… Черт, мог бы и предупредить.       Он проигнорировал мрачный взгляд в свою сторону и отмахнулся, не желая повторять недельные события.       — Как твои раны?       — Стабильно.       — Хорошо. Это хорошо.       Гарри невпопад закивал, прикусывая кончик пальца и вновь переводя взгляд на медикаменты. Он схватил упаковку — это были другие антибиотики, — раскрыл, достал инструкцию к применению, пробегаясь взглядом по показаниям и побочным действиям.       — У тебя от них голова должна раскалываться.       — Мерлин, — с невыносимой усталостью протянул мужчина. — Давно ты заделался медиком, Поттер? Моя голова раскалывается от одного твоего присутствия, таблетки это меньшая кровь.       Гарри фыркнул и в несколько шагов оказался к мужчине почти вплотную, упирая руки в бока.       — Показывай.       — Что тебе показать, дорогой мой? — Гарри проигнорировал насмешку и сам потянулся пальцами к застежками на чужой мантии. Его куда больше беспокоили чужие раны, чем сохранность рук. Том отвел его запястья крепкой ладонью. — Поумерь свой пыл. Сам же сказал, что теперь это не твоя забота, так что оставь меня в покое.       — И что дальше? — фыркнул парень, складывая руки на груди. — Прикажешь мне убраться подальше? Совесть не замучает?       — Не задавай глупых вопросов, — вопреки всему, Том поднялся, самостоятельно расстегивая застежки.       Гарри пробежался взглядом по его пальцам, придирчиво осмотрел шею, наклоняя голову. Всё было в порядке и это действительно радовало. Всё так же стоя, мужчина снял верхнюю мантию, поворачиваясь к Гарри спиной. И он наконец-то смог выдохнуть, не замечая на коже зеленоватых или синих пятен. Рана была сухой, такого же здорового вида как и на картинках с учебников. Он провел ладонью по лопаткам, где когда-то были самые неглубокие царапины, обошел Тома, рассматривая покрасневшие рубцы на плече и груди. Широкая рваная рана, что когда-то вспарывала бледные ключицы, была чуть розоватой и гладкой на ощупь.       Том усмехнулся и Гарри непонимающе вскинул глаза, тут же отскакивая. Он и не заметил, что стоял совсем вплотную, так беспорядочно шаря руками по чужому телу. Он густо покраснел, стараясь стереть этот идиотский румянец с щек, но, кажется, делал только хуже, не зная, куда деться.       — Видимо, всё в порядке, — его собственный голос показался ему таким несчастным, что Гарри моментально захотелось сжаться в минимальный объем от съедающего стыда. — Похоже, моя помощь тебе действительно больше не требуется. Это, — печально. — Хорошо.       Он никак не ожидал, что Том обхватит его подбородок пальцами, заставляя поднять голову. Его взгляд впился в него, словно пытался что-то разглядеть, прочитать его мысли, залезть под кожу, но Гарри и сам не знал, почему чувствует такую отчаянную тоску от происходящего. За этот год Гарри будто бы привык к нему, будто находиться рядом с ним стало чем-то в порядке вещей: обрабатывать его раны, рассказывать какую-то нелепую чушь, ссориться, скандалить так громко, что Гарри хватался за палочку в кармане и в то же время, чувствовать свободу. Том мог говорить с ним о разных вещах, о запретных, о том, о чем другие боятся даже упоминать вслух. Гарри мог не бояться сказать что-то не так. Том только выглядел угрожающим, но именно он ни разу не впадал в неконтролируемую ярость. Гарри даже ни разу не пришлось воспользоваться защитной магией. Том мог навредить ему сотнями способов, но ни разу этого не сделал. И теперь это всё больше походило на то, будто какая-то важная часть его жизни больше не является таковой.       — Всё еще надеешься на избегание пророчества? — Гарри недоуменно моргнул, понимая, что они до сих пор так и стоят. — Мы ненавидим друг друга.       — Я знаю.       Он неуверенно кивнул, продолжая разглядывать бледное лицо. Этот прямой нос и темные брови как будто делали его совершенно другим человеком.       — И ты ненавидишь меня.       — Я… — Гарри покачал головой, не понимая. — Зачем ты это спрашиваешь?       — Хочу понять, насколько далеко ты готов зайти ради этого.       — А есть разница? Ты всё равно меня убьешь, даже если из этого что-то выйдет. Клянусь, ты был готов убить меня в тот же день, когда я…       В глазах Тома на секунду что-то вспыхнуло и Гарри как будто ударило огромным камнем. Ему отчаянно захотелось задать с десяток вопросов, но все они наверняка бы спровоцировали очередной конфликт, которого ему не хотелось. Сейчас просто не хотелось ссориться. Он смотрел в голубые глаза, скользил взглядом по лицу и искренне пытался понять, почему чужая рука не вызывает у него отвращения. Почему ему вполне себе комфортно вот так стоять, почти вплотную и запрокинув голову рядом с ним.       Ему вдруг вспомнился молодой Том Реддл из дневника — очаровательный парень, который сначала показался ему тем, кому можно доверять. Он одним только своим голосом мог бы расположить к себе сотню людей — этим он и занимался после школы? Манипулировал, заманивал людей своим превосходным даром убеждения, обещал им мир, которым будут править темные волшебники? Мир, где чистокровные не будут мешать свою кровь с магглами? И Темный Лорд во главе всего этого ужаса.       Смог бы Гарри вообще тогда появиться в таком мире на свет? Смог бы он окончить Хогвартс, если бы всё же родился? Смог бы сейчас стоять рядом с ним?       — Я подал заявление в Аврорат… — зачем-то прошептал он. — Ответ придет только через месяц…       — И что ты планируешь делать этот месяц?       — Не знаю? Буду читать книги по бытовой магии, что подарила Миссис Уизли. Может, чему-нибудь да научусь.       Том тихо усмехнулся, но Гарри почувствовал его дыхание на своей переносице.       — Том?..       Чужие пальцы сжались на его лице чуть жестче.       — Прекрати меня так называть.       — Я в жизни не назову тебя тем именем, которое ты себе избрал.       Он выдержал его пронзительный взгляд. Выдержал отвращение, ненависть и даже плохо скрываемую горечь, пока чужие пальцы не отпустили его, поселяя в сердце Гарри разочарование. Ему хотелось простоять так чуть подольше.       — Что ж, очень жаль.       Гарри никак не ответил, лишь молча наблюдал, как Том накидывает мантию обратно на плечи, скрывая обнаженный торс и садится обратно на свое место. Бросив взгляд на книгу, Гарри вспомнил, зачем притащил с собой сумку.       — Я принес тебе некоторые книги, — он вытащил несколько тяжелых томиков, подняв сумку. — Подумал, что тебе будет интересно.       — Что там?       Гарри улыбнулся, являя свету чудовище с четвертого курса.       — Уверен, такого ты ещё не видел.       Книга клацнула зубами со страниц, зажевала рукав куртки и Гарри зашипел, бросая это убожество на стол.       Том невесело улыбнулся.       Спустя месяц Гарри уже привык метаться между квартирой и хижиной Мраксов. Большую часть времени он проводил вместе с Томом, когда после его несостоявшейся подготовки, Гарри едва не швырнул в Реддла продвинутый учебник по ЗоТИ.       — Если тебе нужна помощь, то так и скажи, а не швыряйся в меня вещами, — спокойно заявил мужчина, листая какие-то очередные тексты. Гарри уже даже не спрашивал, где он достает те или иные артефакты, поэтому только раздраженно вздохнул, вскидывая руки. — Или твой мозг с трудом усваивает теорию?       — Мой мозг усваивал бы её гораздо лучше, если бы мне не пришлось аппарировать каждые сутки. Меня однажды на части разорвет или я впишусь рожей в какой-нибудь столб, я обещаю, это только вопрос времени.       — Так а кто тебя заставляет учить её здесь?       Гарри не ответил, несчастно падая лицом в желтые страницы, из текста которых он разбирал лишь «темные искусства», «магия» и «защита». Возможно, Амбридж была не так уж и неправа, когда заставляла их зубрить эти километровые страницы текста.       — Подожди, — вскинулся Гарри, с прищуром глядя на Тома. — Что ты подразумеваешь под помощью? Легилименцию?       Том посмотрел на него как на маленького ребенка.       — Совет начать записывать то, что ты читаешь.       — А я уже понадеялся на что-то более эффективное, — пробурчал Гарри, но за пером с тетрадью все же потянулся. — Нет, ну я, конечно, ни на что не намекаю…       — Именно это ты и делаешь, — безразлично отозвался мужчина. — Сиди и учись, ни от кого другого ты этих знаний не получишь.       — Фу. Говоришь прямо как профессор.       — Я хотел им стать, — мрачно кивнул Том. — И ты об этом прекрасно осведомлен.       — Я не хочу ссориться, — Гарри моментально поднял руки, заранее признавая поражение во всех возможных спорах. Его голова попросту не соображала для подобных дискуссий. — Конспекты? Значит конспекты.       Первые полтора часа прошли неплохо. Гарри даже был уверен, что какая-то часть неминуема отложилась в его голове, а потом буквы стали расплываться, предложения становились еще более бессвязными чем прежде и он сам не заметил как задремал, распластавшись по столу, сооружая из мягкой обложки учебника подобие подушки. Ему снилось какое-то месиво из магии, авроров и почему-то там фигурировали пикси. Очень много пикси, которые пытались забраться ему в уши, пока он пытался вспомнить правильную тактику защиты из учебника. Гарри вздрогнул, резко распахнул глаза и тут же потянулся к своему уху, поняв, что зуд преследовавший его во сне оказался его собственной палочкой, на которой он неудачно распластался. Моргнув, Гарри понял, что за окном уже глубокая ночь. Моргнув еще раз, понял, что лежит на постели, накрытый одеялом, с палочкой, которую точно не доставал, засыпая на столе.       Он вгляделся во мрак, подмечая неподвижную фигуру в кресле. Том сидел с закрытыми глазами, скрестив руки и откинув голову на спинку. Видимо, он спал и… Гарри густо покраснел, понимая, как именно он оказался на кровати. Первой мыслью было соскочить, подобрать все свои вещи и с позором ретироваться прочь, но потом усталость вылезла перед ним на первый план, уговаривая положить голову обратно на подушку и погрузиться в сон. В конце концов, разве может быть ещё хуже? Гарри тяжело вздохнул, стянул пальцами носки с пяток, подтянул колени и накрылся теплым одеялом по самый нос, не желая об этом задумываться. Палочка мирно покоилась под подушкой.

***

             Он кинул учебник в стену, отчего обложка с хрустом оторвалась от переплета и улетела куда-то под комод, бумажным трупом распластавшись посреди комнаты. Волдеморт сопроводил его действие недовольным взглядом, потому что именно мимо него это орудие убийства и пронеслось, едва не впечатавшись лицо.       — Многовато истерик для будущего мракоборца.       — Спасибо, что напомнил, — ядовито отозвался Гарри, накрывая голову руками. — А то я уже забыл, на что подписался. Но ты, конечно же, с радостью мне об этом напомнишь, спасибо, профессор Реддл.       — Уймись.       Он ожидал, что его сарказм не сойдет ему с рук так просто. Но видимо, Гарри уже настолько довел его своим ежедневным нытьем по поводу учебы, что Том предпочел промолчать, чем провоцировать продолжение истерики. Гарри уже с трудом понимал, почему именно выбрал аврорат. Ему вовсе не было обязательно становиться мракоборцем, чтобы бороться с темными силами, он вполне мог бы быть как Люпин или Сириус, банально примкнув к какой-нибудь организации. От мыслей о своей семье, Гарри мгновенно затих, опуская взгляд на дрожащие от злости пальцы. Том остановился у своего стола, из-за которого не так давно выгнал Гарри, отправив зубрить свои учебники на кресло. В углу комнаты потрескивал камин, наполняя хижину теплом — это Гарри нашел идеальный момент для тренировки бытовой магии, в перерыве между учебой. Оказывается, чтобы зажечь камин, было вовсе не обязательно бросаться в него боевым Инсендио, угрожая спалить половину дома.       — Пойдем прогуляемся, — с обреченным вздохом предложил Гарри, поднимаясь с кресла. — Ещё хоть одно предложение из этого учебника и я сам исполню это идиотское пророчество, облегчив тебе задачу.       — Ну тогда мы точно никуда не идем, — усмехнулся мужчина, но Гарри его веселья не разделил, становясь рядом возле стола. — Иди шатайся сколько влезет, мне есть чем заняться.       — До сих пор пытаешься разобраться с магическим истощением? — Гарри привстал на носки, пытаясь разглядеть через плечо Тома то, над чем он работал последние месяцы. Неразборчивый размашистый почерк, но красивый, Гарри бы хотел, чтобы у него был такой же. — Ни слова не понимаю.       — Было бы удивительно, если бы было иначе. Ты даже основные законы выучить не можешь, что уж говорить о латыни.       — Это латынь? — Гарри едва не повис на чужом плече, стараясь заглянуть поглубже в тетрадь. Итог был тот же: красиво и ничего не понятно. — Зачем ты пишешь на латыни? Я это не разберу даже если ты на английском будешь писать.       Том дернул плечом, скидывая с себя Гарри и не скрыл своей усмешки, когда Поттер по инерции чуть не налетел на комод.       — Если бы я хотел от тебя что-то скрыть, я бы не делал это настолько явно.       — Конечно, — потирая ушибленный бок, отозвался Гарри. — Ты бы просто попрятал свои записи как крестражи и никоим образом бы не охранял их. Жду не дождусь нового сезона этой беготни.       Плечо и грудь Тома почти полностью зажили. Рана на спине постепенно рубцевалась и теперь уже не требовала к себе такого пристального внимания и ухода как раньше. Но тот порез, который Гарри однажды обнаружил на чужой шее, так и остался для него загадкой. Он наклонился, вспомнив, что куда-то сюда отлетела обложка от учебника, но заглянув под комод, с удивлением обнаружил, что обложки там не оказалось.       — Пойдем в Лютный Переулок, — Гарри стукнулся головой о ручку ящика, поднимая на мужчину удивленный взгляд. — Ты же хотел пройтись, вот и пройдешься.       — Я имел в виду по лесу, Том. Вокруг дома, а не по центру Лондона. И что вообще ты собираешься делать в Лютном Переулке?       Он недоверчиво сощурился.       — Мне нужно заглянуть в одно место, — Том даже не смотрел на него, задумчивым взглядом скользя по раскрытым перед ним книгам. Гарри напрягся. — И, разумеется, кого-нибудь убить по дороге.       Гарри не повелся.       — Тебя узнают. И будет очень весело, если тебя узнают еще и в моей компании.       — Действительно, уморительно.       — Я серьезно! Ладно тебе на меня плевать, но если тебя узнают, то даже сбежать оттуда не дадут.       Том великодушно проигнорировал последнюю формулировку, за что Гарри был ему очень благодарен.       — Я тебя очень удивлю, Гарри, но весьма тяжеловато узнать человека, когда он не похож на самого себя.       — Но оборотное зелье ведь не подействует на тебя.       Мужчина тяжело вздохнул, запрокинув голову.       — До тебя всегда так тяжело доходит.       — Хватит быть подонком, это не шутки!       — Магглы никогда не владели магией, — вдруг проинформировал он. — И тем не менее, способны перевоплощаться до неузнаваемости.       — Я боюсь тебе это не поможет.       Гарри был не прав. Через полчаса, когда он уже отчаялся найти обложку от учебника, он вскинул взгляд и на мгновение напряженно замер, потянувшись в карман за палочкой, а потом просто раскрыл рот, так и застыв в нелепой позе.       — Ладно, я признаю, это… впечатляет.       Не знай Гарри кто перед ним стоит, он бы и в самом деле повелся. Обычное человеческое лицо пересекал тонкий белый шрам, голубые глаза поблескивали за стеклами прямоугольных очков, что скатились с переносицы, что уже делало Тома неузнаваемым. Обычный синий костюм, черные галстук с рубашкой, пальто до колен, шарф и лакированные туфли. Гарри поспешно отвернулся, стараясь скрыть проступивший румянец. Он не мог вот так открыто признать, что Волдеморт в этом прикиде выглядит до безумия привлекательно.       — Ты выглядишь как представитель какого-то древнего слизеринского рода.       — Удивительно, почему.       — Мне теперь обращаться к тебе как «Мистер Мракс»? — Гарри сделал вид, что его очень заботит пропажа обложки. — Том Марволо Мракс? Мракс-Реддл? Реддл-Мракс?       Том усмехнулся, не обращая внимания на его несчастный саркастичный лепет.       — Мне льстит твоя реакция, Поттер, но лучше не кусай руку, что тебя кормит.       Гарри оглянулся на него через плечо, изумленно покачав головой.       — Просто поразительно.

***

      — Перестань, — Том грубо дергает его за локоть, заставляя повернуть голову. — Ты своей нервозностью только еще больше внимания привлекаешь.       — Я чертов преступник, — Гарри произнес это так, словно готов был сознаться во всех смертных грехах и тут же покаяться. — Почему я вообще на это согласился…       — Смелость города берет, — усмехнулся мужчина, затаскивая мальчишку в узкую улочку между переулкам. — Веди себя естественно, спокойно. Иначе ты выглядишь так, будто я тебя в рабство поймал.       — Ладно. Давай просто закончим со всем этим как можно быстрее.       Но «как можно быстрее» не вышло. Гарри обошёл каждый прилавок в Горбин и Бэркес, пока Том чересчур любезно беседовал с владельцем: он дважды чуть не схватился за палочку, трижды успокаивал колотящееся сердце и искренне старался не подавать виду, что что-то не так, уже битый час рассматривая чей-то жуткий сплюснутый череп с огромными зубами и маленькими глазницами.       — Я понимаю, сэр… — донесся до него приглушенный голос Горбина. — Но видите ли, мы не продаем подобные ценности незнакомцам и вообще, информация об этих…       Гарри напряг слух, стараясь расслышать сказанное. О чем Том вообще спрашивал, раз Горбину пришлось снизить голос до шепота?       — Мистер Поттер пока ещё даже не Аврор, господин Горбин. У него нет ни полномочий, ни, более того, знаний, для вашего ареста в данный момент.       Гарри недовольно поджал губы, чувствуя себя оскорбленным до глубины души. Вот так, таскает с собой, подвергает опасности, а потом ещё и оскорбляет за спиной. Чистокровный слизеринец — подумалось Гарри, когда он не задумываясь взял в руки какой-то красный камень с витрины.       — Что ж, мистер…       — Мракс.       — Мракс, — Горбин повторил его фамилию как завороженный и сквозь полки, полные всяких реликвий, Гарри почувствовал его пристальный взгляд на себе. — Какая необычная у вас фамилия, мистер… Мракс.       На мгновение Гарри показалось, что всё пропало. Он в очередной раз потянулся за палочкой в карман, но остановился. Что он вообще будет делать? Защищать Тома? Защищать Горбина от Тома? Безумие какое-то… Однако опасения оказались напрасными.       — Я однажды повстречал одного из Мраксов, — старик затряс пальцем, щурясь в лицо Тома. — Женщина. Меропа Мракс, да — она принесла сюда одну из ценнейших реликвий, которой я тогда не придал никакого значения.       Гарри показалось или Том действительно горько улыбнулся? Чушь. Он подкинул камешек в руке — приятный вес в руке значительно успокаивал, занимая клубящуюся внутри тревогу.       — Полагаю, вы говорите о медальоне Слизерина.       — О да, — кивнул старик, когтистым пальцев подозвав к себе нечто прямоугольное, завернутое в черную ткань. — К сожалению, теперь эта реликвия навсегда уничтожена, потому что… — он постучал пальцем о прилавок. — Вы Сами-Знаете-Кто, сделал с этой ценной вещью нечто, из-за чего её пришлось уничтожить.       Всё это выглядело как плохой анекдот. Темный Лорд, похожий на простого человека, любезно беседует о самом себе, высказывая недовольство.       — Разумеется, большая потеря.       Гарри фыркнул, уловив в словах Тома совершенно иной подтекст.       — Прошу, — Гарри привстал с пяток, чтобы попытаться заглянуть за спину Тома и увидеть, что же было под той тканью. — Очень старинная вещь. Признаться, я даже удивлен, что о ней кто-то вспомнил. Когда-то её приволок молодой Сами-Знаете-Кто, но мне эта вещь показалась абсолютно бесполезной, хотел толкнуть какому-нибудь любителю за высокую цену. Но сколько бы её не покупали — вечно возвращали обратно, даже не требуя денег. Уж в какой-то момент подумал, что проклята, но ни одних чар не обнаружил.       Гарри съедало любопытство. Он сумел разглядеть лишь край какого-то угловатого предмета: заметил серебристо-зеленый блеск, который тут же отозвался головной болью. Гарри поморщился, на секунду все предметы перед глазами расплылись, но стоило ему отвести взгляд, как все вернулось на свои места. Горбин продолжал:       — Какую бы цену я не предлагал, даже за бесплатно пытался отдать, но она бесконечно возвращалась ко мне, словно дожидаясь своего хозяина. И, — Гарри заметил, как пальцы Тома прошлись по краям предмета. Они с Горбином, видно, одинаково реагировали на это нечто, поскольку старик тоже болезненно морщился, стоило ему бросить мимолетный взгляд на непонятную реликвию. Его лицо тут же озарилось пониманием, и как будто даже уважением. — Да-а… Теперь я понимаю, кого она ждала. Несомненно, только такая чистая кровь как ваша способна управиться с этим предметом, мистер Мракс…       Он сжал твердый камень, сгорая от интереса. Что это за предмет такой? Именно о нем Том читал в тех книгах, выписывая тексты на латыни? Мужчина на такую очевидную лесть ничего не ответил. Похоже, среди них Том был единственным, на кого эти непонятные чары не действовали.       — Сколько хотите?       — Ну, поймите меня, — тут же засуетился Горбин. — Очевидно, что эта вещь не так проста и имеет особую ценность для вашего рода. Для меня будет кощунством, если я отдам её за бесценок, тем более, после того, как она потрепала мне не мало нервов своим возвращением. Как насчёт… пятнадцати галлеонов?       У Гарри едва глаза на лоб не полезли. Если бы у него где-то в кладовой валялась вещь, которая знатно попортила ему жизнь, он бы избавился от неё без всяких торгов, просто вручив как подарок любому желающему. Впрочем, Гарри не продавал волшебных реликвий темным магам, чтобы судить о ценообразовании.       Рассмотреть содержимое под тканью ему так и не удалось. Том сразу же запрятал реликвию под пальто, расплатившись и подойдя к Гарри, одарил его скептическим взглядом. Он так и продолжал стоять, подбрасывая неизвестный камень. Он уже задумывался над его покупкой — нервы эта штуковина успокаивала дай бог.       — Это было ужасно, — подвел итог Гарри. — Хуже лести я и в жизни не слышал. «Разумеется, большая потеря».       Том неопределенно хмыкнул, оглядываясь на Горбина, который уже затерялся где-то в своем чулане.       — Если бы ты был более осторожен с моей семейной реликвией, то этот старик бы тебе руки расцеловал за её сохранность.       Гарри поморщился, едва представив себе эту картину.       — Ладно, пойдем уже, пока Сам-Знаешь-Кто, — он многозначительно поднял палец, переходя на предостерегающий шепот. — Не попытался достать меня с того света за порчу семейного имущества.       — Тебе очень нравится, что я не могу прилюдно дать тебе по шее.       — Упиваюсь этой возможностью, — улыбнулся Гарри, собираясь уже вернуть камень на витрину. — Кстати, а что это? Выглядит красиво и… успокаивает?       Том перевел взгляд на его руку и дернул щекой в полуулыбке.       — Крайняя плоть дракона. Очень сильный седатив, вызывающий зависимость.

***

             Следующие полчаса Гарри клялся самому себе никогда не брать в руки то, что плохо лежит. И тем более то, что лежит хорошо. Тем более то, что лежит на прилавках в Горбин и Бэркес.       — Так и что ты купил? Что за очередной магический артефакт, от которого вокруг едва окна не звенят?       — Узнаешь позже, — Гарри этот таинственный ответ не понравился. Но, в конце концов, говорить об этом на улицах Косого переулка было и вправду последним делом. Он в очередной раз оглянулся, когда мимо них прошла парочка ребят, что пристально вглядывались ему в лицо. — Может стоит вернуться? Зависимость от драконьей плоти меньшее из зол, чем твоя нервозность.       — Замолчи, пожалуйста. Я и так провел с тобой почти целый день в паранойе, можно хотя бы немного снисходительности к моему состоянию?       — Может мне тебя еще и за руку взять, чтобы как маленького капризного ребенка за собой таскать?       Гарри от этого предложения лишь покраснел, ответив что-то невпопад и отведя взгляд. Но больше по сторонам он старался не оглядываться.       — Мне нужно купить новый учебник, — вспомнил он, сворачивая в сторону книжного. — Ты со мной? Конечно, там таких ядреных артефактов не будет, но и среди не запретной литературы можно найти не мало интересного.       Том беззлобно ухмыльнулся.       — Ты хоть одну книгу в своей жизни прочитал без чужих наказов?       — Я прочитал все учебники, когда только поступал в Хогвартс, — Гарри пожал плечами. — А в детстве я любил читать сказки Братьев Гримм. У моих родственников было несколько их сборников, хотя дядя Вернон всегда называл это чтивом для сумасшедших и их детей. Даже не знаю, откуда они у них оказались.       Гарри постарался удержаться, чтобы не обернуться в очередной раз, когда чей-то пристальный взгляд уперся ему в спину. Том, кажется, это тоже почувствовал, но в этот раз разделил его нервозность на двоих, хватая за локоть.       — Идём.       Что это было он решил не спрашивать. По правде, за эти несколько часов что они провели в Лютном переулке, Гарри чувствовал себя неоправданно вымотанным. Он и раньше сталкивался с параноидальными состояниями, особенно на пятом курсе, когда министерство подослало им Амбридж, что свято верила в излишнюю лживость Гарри и считала его настороженность не более, чем лепетом ребенка, что старался привлечь к себе внимание. Бледный шрам на запястье иногда зудел, даже болел, словно вены внутри перекрутились и вот-вот лопнут от напряжения, но в то время он точно знал, что находится на правильной стороне и ему нет смысла переживать за последствия своего выбора.       Сейчас ситуация была в корне другая, потому и паника, что периодически вспыхивала внутри, не позволяла моментально взять себя в руки. Гарри чувствовал себя так, будто предает нечто значимое с каждым днем, обесценивает все те жертвы, которые были совершены ради этого дня, когда над головой не было ничего, кроме мирного неба. А в итоге он блуждал между книжных полок с Темным Лордом, смущенно отводил взгляд, когда падающий свет как-то уж слишком привлекательно описывал его фигуру и нелепо шутил, все чаще желая вызвать на чужом лице непринуждённую улыбку.       — Я точно помню, что брал его в этой секции, — Гарри задрал голову, сощурившись, но искомого там не обнаружил. — Что это, черт возьми, за учебник такой… По-моему сама судьба уже против, чтобы я становился Аврором.       — Несомненно, дело именно в судьбе, а не в твоей безалаберности. Фатализм, — Том изобразил ладонью неопределённый грациозный жест, перелистывая страницы какой-то книги. — Религия слабых.       — Давно ты стал философом?       — С тобой им не станешь.       Гарри закатил глаза и именно тогда обнаружил это исчадие ада, что смотрело на него своим золотым глазом на зеленом корешке. Он кисло улыбнулся, когда книга перескочила на полку повыше, явно не желая попадать ему в руки.       — Мне кажется, она меня ненавидит.       — Кто? — безразлично спросил Том, наконец проследив за взглядом Гарри. — Это же законники, Поттер.       — Кто? Что? — не понял он. — Чего?       — Законники, — пояснил мужчина. — Связаны между собой определенной ментальной связью и всегда узнают, если ты навредил одной из книг. Ну, или же если кинул одну из них в стену. Крайне обидчивые.       — Замечательно, — он скрестил руки, нервно затопав ногой. — И что мне теперь делать?       — Проси прощения.       — У кого? У книги?       Том лишь согласно кивнул, возвращаясь к собственной находке. Гарри почувствовал себя до невозможности глупо: золотой глаз смотрел на него с явным неодобрением, даже презрительно и учебник явно не собирался спускаться к нему. Даже если он упадет на колени и начнет биться лбом об пол, умоляя о прощении. Он предпринял первую, слабую попытку, когда задрав голову, развел руками — мол, а чего еще ты ожидала, гадкая книга?       — Прости?.. Я… Больше не буду кидать тебя в стену. Ну, то есть, ни тебя, ни ту книгу, если она вернётся, — кто-то из школьников в конце ряда посмотрел на него выпучив глаза. Это была одна из самых идиотских ситуаций за всю его жизнь. Даже ванна старост с Миртл не была таким позором как эта. Золотой глаз заморгал, продолжая злобно смотреть сверху вниз. — Я обещаю, больше никакого книжного насилия.       Похоже, его речь оказалась не слишком убедительной. Гарри мог поклясться, что будь у этой книги лицо, она бы непременно отвернулась, высоко задрав нос.       — Больше уважения, — сухо посоветовал Том, не отрывая взгляд от книги в своих руках. — Ты же должен уважать законы, в конце концов.       — Может мне еще и на колени перед ней встать?       — Попробуй, хотя с твоим нежеланием подчиняться это вряд ли поможет.       — Можно подумать, будто это что-то плохое, — пробубнил Гарри. — Ну слезай, пожалуйста! Мне нужно сдавать экзамены, а я не смогу этого сделать, если ты будешь обижаться!       — Как тебя только Гиппогриф признал с твоими речами?       — Я уважаю всех волшебных существ, а вот это — исчадие ада!       — Это книга.       — Это не делает ее менее капризной, — Гарри вскрикнул, болезненно зашипев, когда ему на голову упало несколько скинутых обидчицей книг. — Может в нее что-нибудь кинуть, чтобы она упала?       — Ты уже кинул сегодня.       — О боже, Том, от тебя так много помощи — спасибо!       Мужчина на секунду оторвал глаза от книги, глядя на переполошившихся в конце ряда детей. Но те смотрели исключительно на Гарри, так что он так же спокойно опустил взгляд обратно, перелистывая страницу.       — Просто используй палочку, Гарри. Заклинание называется Акцио и проходится на первом курсе. И прекрати эти истерики.       Гарри выхватил палочку почти в ту же секунду, когда книга поняла, что он замышляет. Первая попытка выдрала из полки совершенно другое издание, вторая — попала мимо. Учебник испуганно задергался, затрясся, выныривая и, хлопая обложкой на манер крыльев, поспешил на самый верх. На третью попытку книга оказалась в его руках и огромный золотой глаз с обложки смотрел на него с неприкрытой ненавистью. Он облегчённо вздохнул.       — Ну наконец-то, но ты мог бы и предупредить меня, чтобы я не бросал учебник в стену.       Обложка в его руках испуганно дернулась и Гарри тут же засунул книгу в сумку, плотно запахивая. Наконец, он обратил внимание на книгу в руках Тома и с удивлением заметил, что это оказалось обычной маггловской литературой.       — Это что, — он подлез к мужчине под руку, чтобы разобрать короткие строчки текста, что столбиками спускались по страницам. — Стихи?       — Это Шекспир. Должно быть, один из тех магглов, к кому я испытываю искренне уважение, — Гарри удивленно моргнул. — Не многие волшебники могут так орудовать словом.       — Не знал, что тебе нравится поэмы.       — В приюте было не мало его сборников, — Том безразлично кивнул, почти любовно скользя пальцами по пожелтевшим страницам. — «Макбет», «Отелло», «Кориолан».       Гарри сделал вид, будто понимал о чем речь, но на самом деле о Шекспире он только слышал, так и не разу не притронувшись к тем книгам, что стояли на полках у Дурслей. Он прищурился, не замечая, что прижимается к плечу Тома, стараясь разобрать текст.       — Ты в кубок яду льешь, а справедливость подносит этот яд к твоим губам, — задумчиво прошептал Гарри, испытывая неясный восторг от такой формулировки. — Красиво…       — Решусь на всё, что в силах человека. Кто смеет больше, тот не человек.       Гарри удержал себя от того, чтобы не провести очевидные аналогии и не задумываться, насколько же вкрадчиво и выразительно звучал чужой голос. Он бы никогда не подумал, что Темный Лорд может испытывать хоть какую-то симпатию к маггловской литературе и он не знает, был бы Уильям Шекспир польщен таким фактом или же нет. Для Гарри по-прежнему оставалось удивительным то, что в Косом переулке продавались обыкновенные маггловские произведения — без обидчивых обложек с глазами и самыми обычными чернильными буквами, что размазывались от неаккуратного обращения.       Они провели еще несколько минут за беззвучным чтением текста, пока Гарри не спохватился, убирая весь тот беспорядок, что натворил его учебник. Том поставил Шекспира обратно на полку и Гарри краем глаза рассмотрел название «Макбет», обычными полу-выцветшими золотыми буквами. Мужчина бросил, что подождет его на улице, пока Поттер будет убирать последствия своего неравного боя с книжными произведениями.       Рука Гарри сама потянулась за убранной Томом книгой.

***

      Он с интересом навалился на стол, когда мужчина принялся стягивать ткань с того самого артефакта. Том остался в одних брюках и рубашке, просто закатав рукава и Гарри в который раз поймал себя на том, что пристально разглядывает бледные, крепкие руки, с ветвящимися на запястьях ниточками вен.       — Что это? — не унимался он, стараясь не замечать головную боль. — Оно правда проклято?       — Защитные чары, — кивнул Том, отбрасывая черную ткань на другой конец стола. Гарри тут же почувствовал уже знакомую головную боль и резкое желание отвести взгляд. — Чтобы Горбин не смог никому продать эту вещь. Вызывает панику, страх и паранойю.       — Я не испытывал панику, — Гарри непонимающе нахмурился. — И сейчас не испытываю, только… перед глазами всё расплывается.       — Головная боль?       — Да.       Том усмехнулся.       — Это Арбор Патерна.       Гарри это название ничего не дало. Он не мог смотреть на этот артефакт, потому старался разглядывать его на периферии. Как он и думал, это оказалось книгой, но явно куда более капризной, чем та, что лежала в его сумке.       — Я не знаю что это.       — Считай, что это древнее подобие семейного фотоальбома.       — И зачем тебе… фотоальбом? Почему я даже посмотреть на него не могу?       — Потому что ты не являешься прямым потомком моего рода, — Гарри разглядел, как Том раскрыл книгу, проводя по страницам и головная боль стала почти невыносимой. Он чувствовал неясную обиду и досаду от невозможности даже взглянуть на предмет. — Видимо, осколок моей души не наделил тебя всеми привилегиями.       — Какая жалость, как же я буду жить без возможности взглянуть на какую-то дряблую книгу?       — Ты всё равно и слова отсюда не поймешь.       Гарри фыркнул, всплеснув руками и отошел подальше, пока головная боль не прошла окончательно. Чем бы эта Арбор Патерна ни была, её вполне можно было использовать как оружие массового поражения. Он сел на диван, скрестив руки и вперся в спину Тома пристальным взглядом.       — Ты так и не ответил, зачем она тебе.       — Тебе это знать необязательно.       — Ну вот, опять всё сначала, — Гарри оскорбленно отвернулся и заметил притаившуюся под кроватью обложку, что любовно накрыла оторванный переплет. Она явно почувствовала на себе его взгляд, потому что в ту же секунду, трепыхаясь, отползла в самый угол, содрагаясь от ужаса. — Если её все равно никто не может прочитать, тогда какой смысл накладывать защитные чары? Или у тебя где-то по миру бегает детвора наследников, что могут на неё претендовать?       — У меня есть дочь.       Гарри прошибло током. Грудную клетку вдруг сдавило такой сильной тоской и болью, что он растерялся от собственной реакции. Почему его это так поразило? Почему он испытывает даже не страх, а именно… боль? Тоскливую, звенящую грусть, от которой моментально захотелось убраться подальше отсюда.       Он не знал, он сказал эти слова в шутку, никак не предполагая, что это может оказаться правдой. У Тома есть ребенок. Значит есть и жена. Могла ли именно она приносить ему те лекарства, помогать с ранами? Отчего-то Гарри почувствовал острый укол несправедливости, обиды, будто бы его все это время водили за нос, будто Темный Лорд просто потоптался на нём, вытирая ноги. Почему он никогда не слышал об этом? Ни о ребенке, ни о его супруге? Гарри чувствовал себя тем самым наивным мальчиком, словно только сейчас вспомнив, сколько лет мужчине перед ним. Разумеется он обзавелся наследником, он просто не мог вот так оставить всё, к чему стремился всё это время. И Гарри в этой истории был лишь побочным эффектом. Ни больше, ни меньше.       Он подскочил, стараясь вести себя как можно более непринужденно. Подумаешь, какая разница? Его это вообще никак не касается и разумеется, Реддл может обзавестись хоть целым приютом, порождая новых Пожирателей Смерти. Он поднял свою сумку, пытаясь не бросать на Тома и секундного взгляда.       — Уже уходишь?       — Мне нужно подготовиться, — сказал Гарри первое, что пришло в голову. — Скоро экзамены.       Он поспешно отвернулся, когда Том бросил в его сторону внимательный взгляд. Гарри сделал вид, что его очень волнует замок на собственной сумке. Почему ему просто не всё равно? Почему этот факт так сильно его задел? Гарри прикусил губу, сдерживая поток обиды. Тому не нужно об этом знать, он вообще не должен знать, что Гарри это хоть каким-то образом волнует. Он не хочет слышать чужих насмешек, горькие слова, которые наверняка прозвучат следом. Он просто хочет остаться в неведении, делая вид, что никогда об этом не слышал.       — Подойди.       — Зачем, — глухо ответил он, пытаясь потуже затянуть ремешок, который уже впивался ему в шею. — Я всё равно ничего не разберу, ты же сам сказал. И вообще, я спешу.       Том насмешливо фыркнул и Гарри зажмурился, изо всех сил подавляя эту неуместную обиду.       — Какая-то внезапная спешка. Тебя так задел тот факт, что у меня есть ребенок?       — Меня ничего не задело! — он понял, что выдал самого себя, когда резко обернулся, огрызаясь. От нахлынувшего отчаяния он уже не мог остановить тот поток слов, что бил из него горьким фонтаном. — Мне вообще плевать и на тебя, и на твоего ребенка! Меня это не касается, правильно? Так и с чего бы мне вообще как-то об этом волноваться? В конце концов, мне следовало ожидать чего-то подобного!       — В самом деле, — мужчина саркастически вскинул бровь. — Именно поэтому ты сейчас кричишь, словно я тебя предал.       — Заткнись, Том! Я же сказал — мне плевать!       — Раз тебе плевать, то с чего вдруг такая ревность?       Гарри махнул рукой, пытаясь подобрать хоть какое-то правдивое оправдание, но в голову как назло ничего не лезло. Его сердце забилось о ребра, стыд, казалось и вовсе прожег его щеки насквозь, когда он осознал, что именно ревностью его реакция и была. Он ревновал Тома к его дочери и к его избраннице, которая родила ему наследницу. Черт возьми, знал ли он о Темном Лорде хотя бы крупицу того, что происходит в его жизни?       — Нет никакой ревности! И вообще — пошёл ты! Ты, твои книги и, — он не решился послать к чёрту дочь с его супругой. В конце концов, это не они водили его за нос. — Просто пошел ты, ясно?!       Он не купился на угрозу в чужом взгляде, не отступил, когда Волдеморт подошел к нему почти вплотную, вынуждая Гарри задрать голову. Он надеялся, что за стеклами очков не было видно, как от обиды блестят его глаза. Гарри почувствовал его запах, смесь мыла и каких то трав, уцепился слухом за шорох мягкой ткани рубашки, неотрывно глядя в голубые глаза.       На самом деле, Том даже не был зол — его зрачки были совершенно обычной формы, а лицо выражало скорее раздражение на пару с безразличием, чем ярость. Похоже, пророчество и вправду было неизбежно, реальность неумолимо сталкивала их лбами, заставляя подавленную ненависть бурлить в крови.       Гарри понял, что Том уже долгую минуту сжимает его предплечье, тем самым не давая шанса аппарировать. Как же он сейчас был благодарен тому, что магическое истощение не позволяло Реддлу использовать легилименцию, иначе бы Гарри неминуемо провалился сквозь землю от позора. Он проклинал себя, свою наивность и веру в людей.       Его взгляд скользнул по бледному лицу, задержался на носе, на тонком шраме, что пересекал его наискосок и невольно опустился на губы, что уже знакомо опаляли его переносицу. Гарри помнит, какой чудовищной была чужая улыбка прежде: острые зубы опасно натягивали тонкую едва не просвечивающую кожу, рождая безумный оскал. Губ, казалось, будто их не было и вовсе, и от этого зрелища у Гарри всегда шли мурашки по коже. Но из-за тех метаморфозов что пережило тело Темного Лорда, зубы стали обычными, а кожа на губах стала более человеческой. Гарри не единожды задерживал свой взгляд на том, как чужие губы изгибаются в усмешке, а то и вовсе в улыбке, которую он, как бы Гарри не хотел этого признавать, находил до нельзя очаровательной. Он засматривался на эти трещинки морщин, что тянулись от кончиков глаз, как растягивалась бледная кожа от аккуратной улыбки. Он испытывал самую настоящую, едкую, словно кислота, ревность: от одной только мысли, что Том мог улыбаться так кому-то по собственному желанию, неосознанно, непринужденно, его одолевала тоска.       Ледяное прикосновение обжигало запястье, хотелось вырваться, уйти, вновь сбежать на несколько долгих недель, пока обида от разговора не отпустит его окончательно. Том никогда ему не принадлежал и не будет. Он, в общем-то, и не может кому-то принадлежать. И все это было просто напросто неуместным. Любил ли Том свою семью? Любил ли свою дочь? Супругу? Неужели все, что рассказывал ему профессор Дамблдор, было лишь неправильным толкованием последствий приворотного зелья? Его наивное желание обойти пророчество с самого начала было бессмысленным: Гарри не добавляли особенностей ни осколок чужой души, ни пощада, ни постоянное нахождение рядом, когда он корпел над каждой раной Тома, изучая все эти медицинские писания. Том просто убьет его однажды. Заявится к нему на порог, вернув магию и эта боль будет гораздо сильнее, чем под пытками от Круцио. Гарри просто вырыл себе могилу, в которую добровольно же и спустился, глядя на Тома наивно-верующим взглядом.       Ни он, ни Том не произнесли ни слова. Реддл словно чего-то ждал. Не то признаний, не то продолжения истерики, для которой Гарри чувствовал себя слишком истощенным. Он продолжал смотреть в его лицо, в светлые глаза, в которых метались всполохи тьмы и вновь опустил взгляд на чужие губы.       Это лицо, которое кажется ему прекрасней того очаровательного мальчишки из дневника, что пытался его убить.       Он неосознанно потянулся ладонью к его лицу. Дрожащими пальцами обвел прохладную щеку, коснулся широкого носа — он так давно хотел это сделать, помня на ощупь лишь то змееподобное лицо, которое старался оттолкнуть во время битвы за Хогвартс. Ему хотелось запомнить каким будет наощупь именно это лицо. Каждую морщину под пальцами, каждую складку у губ. Гарри, поддавшись этому внезапному порыву, привстал на цыпочки и нежно поцеловал неподвижного мужчину в уголок губ. Робко, неуклюже и осторожно, обнимая чужое лицо ладонью. Он просто стоял, прижавшись губами к его коже и казалось, что весь мир рушится на части за его спиной. Том не целовал в ответ, не обнимал и когда Гарри отстранился, он смотрел на него нечитаемым взглядом.       — Поверить не могу, — Гарри словно запнулся. Резко вздохнул, часто заморгал и опустил взгляд, стараясь взять себя в руки. — Неужели ты…       — Не надо.       Он отвернулся, поспешно стирая каплю со щеки и задергал замок у сумки. Он нервно вздохнул, неуклюже обернулся, не поднимая на Тома глаз и вытащил тонкую, потрепанную книгу.       — Вот, — он положил её на тумбу, что стояла рядом и с силой запихнул учебник, что попытался улизнуть, обратно. — Я купил тебе, подумал, что… В общем. Вот.       Он бросил несчастный взгляд на Макбета и не дожидаясь ответа Тома, резко крутанулся, аппарируя прочь.       Гарри врезался в дверь собственной квартиры, заметил осевшую пыль на железной ручке и едва оказавшись дома, скатился на пол по стене, не в силах больше сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Он обнял свою сумку, уткнувшись мокрым носом в кожу и содрогнулся, когда запах Тома забился в его ноздри. Он был повсюду.

***

             На день рождения Гарри получил от Рона и Гермионы сову. Он, не веря своим глазам, вертелся вокруг клетки, пока белоснежная сова вертела головой, следя за каждым его движениям. Янтарные, почти желтые глаза смотрели на него с любопытством — она вся нахохлилась, когда он просунул палец в клетку, мягко погладив короткий клюв.       — Мы очень старались прочесать всё семейное древо твоей совы, — Гермиона мягко улыбнулась, подходя ближе. — Эта красавица двоюродная сестра Букли и мне кажется, что они очень похожи. И моя куратор по отделу сказала, что весь род этих сов отличается особой привязанностью.       Гарри улыбнулся ей до того благодарно, что Гермиона сама налетела на него с объятиями, подтащив в общую кучу и Рона, что со смешком обнял их обоих.       — Спасибо…       — Мы переживаем, приятель, — Рон налег на него всем своим весом, закинув руку на плечо. — Последнюю неделю ты… В общем, выглядишь так, будто что-то случилось, но нам не рассказываешь.       — Я просто уже с ума схожу от этой учебы, — Гарри отмахнулся. Он не лгал, в последнее время он полностью посвятил себя изучению законов, бывало, проводя целые сутки за конспектами и повторением юридической части. — Скоро ведь экзамены.       — Ну, просто…       — Просто Гарри очень ответственный, Рон, — вмешалась Гермиона. Рон под её взглядом смущенно стушевался и Гарри не сдержал веселой улыбки. — Для Аврората недостаточно просто отличных результатов со школьных экзаменов. Я слышала, что их внутреннее тестирование еще более сложное, чем СОВ.       — Я думаю, он бы туда устроился даже с низкими оценками.       — Он не должен постоянно пользоваться своим статусом! — Гермиона возмущенно запыхтела. — Тем более теперь!       — А я бы пользовался, — Рон легкомысленно пожал плечами, откидываясь на спинку дивана. Под ним зашелестела упаковочная бумага с других подарков и кто-то под его весом возмущенно завопил. Наверное, это была та самая говорящая обертка, что без конца твердила «С днем рождения, Гарри Поттер!» — Между прочим, я тоже скоро сдаю экзамены, но отец сказал, что мне нужно получше подготовиться, так что…       — Ты справишься, — убежденно ответил Гарри. — Ну или я просто отправлю тебе бланк с правильными ответами, когда сдам…       Они с Роном весело рассмеялись, когда Гермиона по очереди смерила их недовольным взглядом.       Гарри всеми возможными способами отбивался от большой вечеринки, которую собирались устроить Уизли. Он искренне не хотел большого торжественного вечера, предпочитая провести этот день в покое, лежа в кровати. От постоянных конспектов и вычитки законов голова со временем начинала плохо соображать, подкидывая надоедливые ассоциации. Хотя, по большому счету, это было плюсом — так у него было меньше возможностей чтобы задумываться о чем-то другом.       Спустя неделю Гарри понял, что его обида только усиливалась, а навязчивая ревность становилось до того наполненной злобой и ядом, что Гарри хотел с разбегу налететь на стенку, лишь хоть как-то отвлечь себя от этих сжирающих чувств.       Поначалу он старался думать о Джинни, вспомнить, как это было с ней: как ее румянец и неловкая улыбка заставляли его сердце трепетать, испытывая смущение, но с Томом было иначе. При мыслях о Томе его сердце билось в агонии, лицо краснело от злости, а не от смущения и ощущение, будто его рот полон грязи, которая застревает в зубах — сводило его с ума. Гарри по уши зарывался в учебу, старался сосредоточиться, пока мозг так любезно подкидывал болезненные воспоминания. Каким недовольным было лицо Тома, когда Гарри отправил такой же учебник в стену. Как терпеливо, хоть и безразлично, Реддл подсказывал что делать, хотя мог бы просто молча поиздеваться. Какая-то часть Гарри отчаянно искала в Темном Лорде что-то хорошее, пока другая, всеми возможными способами, пыталась забить это «хорошее» под крышку гроба.       Том напыщенный слизеринец — Том всегда был терпелив.       Том обещал, что убьет его — но за целый год не предпринял и единой попытки.       Том его ненавидит — он никогда не лгал.       Том водил его за нос — Том никогда ничего не обещал.       Том не ответил на его поцелуй — иначе бы Гарри испугался.       Эта постоянная битва с самим с собой, со своими чувствами, изматывающей ревностью доводила его до ручки. Ему так хочется, чтобы ему просто было наплевать, чтобы ему действительно не было никакого дела до его дочери и неназванной супруги, только бы эти чувства прошли. Только бы все наконец-то вернулось на свои места и он не мучился по ночам, не в силах заснуть от всех этих переживаний.       Пока одной бессонной ночью до Гарри не дошло.       Он резко сел, вцепившись пальцами в одеяло, заморгал в темноте и вновь попробовал новую мысль на вкус. Осторожно, неуверенно, пока сердце вновь не заметалось в грудной клетке подобно сбитой птице. Он крутил эти слова на языке, пока его взгляд метался по предметам во мраке и каждой минутой невыносимая тяжесть из чувств придавливала его все сильнее к земле. Ему приятен Том. Том ему нравится. Ему нравится его голос, улыбка, нравится острый ум и выработанная с возрастом мудрость, которую раньше Гарри находил раздражающей. Он хотел его поцеловать — он хотел получить ответ. Он хотел почувствовать, каково это целовать такого человека, как Темный Лорд. Каково это прикасаться к его губам, ощущать его руки на своем теле, чувствовать себя в безопасности, находясь в его тени.       Гарри густо покраснел. Руки отчаянно зачесались, ему хотелось что-нибудь бросить в стену, сломать, разбить — его ладонь наткнулась на знакомый учебник. Он зарычал, замахиваясь тяжелой книгой и мгновенно ощутил огромную слабость, словно поблизости витал Дементор. Гарри с хлопком опустил книгу на свои колени, поджал губы и зажмурился, стараясь прогнать все эти мысли.       Он не любит Тома. Он никогда не полюбит Волдеморта, что бы их сейчас не связывало.       Букля на подставке тихонько пискнула, привлекая к себе внимание. Она вспорхнула, осторожно подбираясь ближе на кровати и вжав голову, смотрела на Гарри двумя янтарными бусинками глаз, что поблёскивали от уличного света. Том чужими руками убил Дамблдора. Том разрушил его жизнь, превратив ее в бесконечный кошмар. Том был ответственным даже за то, что случилось с его совой. Так почему все эти доводы казались такими незначительными?       Почему он был готов простить ему все эти ужасы?

***

      Судьба никогда не была благосклонной к Гарри и он убеждался в это не раз. Вот и теперь, Гарри был уверен, что это очередное испытание, когда он заметил знакомую фигуру в толпе Косого Переулка, притащившись сюда за волшебными перьями. Испытание на выдержку, не иначе, которое Гарри без всякого зазрения совести проваливает, следуя за Реддлом вдоль улочки, что уводила в Лютный переулок. Гарри не задумываясь набросил на себя дезиллюминационные чары. Том с их последней встречи ничуть не изменился, по крайне мере со спины Темный Лорд казался все таким же — статным, властным и высокомерным Слизеринцем.       Он старается держаться на внушительном расстоянии, чтобы ненароком не выдать себя — это не мантия невидимка, а потому заметить его не составит особого труда, но это хотя бы даст Гарри короткую фору выяснить, зачем Том опять сюда притащился. Он не сдерживает судорожного вдоха, наблюдая за тем, как Реддл заходит в «Яды и отравы Шайверетча» и аккуратно проскальзывает следом, притаившись в дальнем углу. Мужчина за прилавком тут же засуетился, приглаживая черные усы. Не говоря ни слова, Шайверетч поставил перед Томом небольшую картонную коробочку — название на упаковке Гарри было незнакомо, но судя по зеленоватым мутным пятнам с черным центром, эта зелье было крайне ядовитым. Том бросил на стол несколько монет и все так же не говоря ни слова, запихнул коробку под пальто, разворачиваясь. Наконец Гарри разглядел его лицо.       Он все такой же. Все те же голубые глаза, прямой нос со светлым шрамом и тонкие губы, которые изгибались в натянуто-вежливой улыбке. На секунду Гарри даже показалось, что Том его заметил, но этого не могло быть — между ними был широкий стеллаж с колбами, который не позволил бы Реддлу разглядеть преломление света. Гарри выскользнул за ним следом, собирался уже развернуться, чтобы увеличить расстояние, но его руку крепко перехватили за локоть и затянули в промежуток между магазинами. Гарри чертыхнулся, когда споткнулся о собственные ноги и теперь от его маскировки осталось одно лишь слово. Том придержал его, не давая впечататься лицом в стену.       — Что за цирк? — Гарри возмущенно раскрыл рот, не понимая, как Том его заметил. — Или ты уже сдал экзамены и теперь строишь из себя Аврора?       Он скинул чары и наконец они могли посмотреть друг другу в глаза. Том, как и прежде, с привычным безразличием и холодом, Гарри — с молчаливым вызовом.       — Как ты меня заметил?       — Ты все еще мой крестраж, — раздражённо фыркнул он. — Я тебя за версту чувствую.       — Тогда почему сразу меня не раскрыл?       — Зачем? Я надеялся повеселиться.       Пройдёт сотня лет, а Волдеморт так и останется придурком. Гарри закатил глаза, не обращая внимания на любопытные взгляды темных волшебников, что проходили мимо.       — Ну и как, повеселился? Или мне нужно было выскочить на тебя с непростительным, чтобы оправдать твои ожидания?       — Это было бы интересно, — согласился Том. — Стоило бы добавить пару трупов для большей красочности.       — Боже! — взвыл Гарри. — Ты действительно все такой же кретин!       На самом деле, его реакция была вполне оправдана. Он все эти дни провел в мучительном ожидании, истязая себя мыслями о нем, переживая, накручивая, волнуясь о всем подряд и только ради того, чтобы услышать ни извинения, ни снисхождение или хотя бы попытку понять, а чертов неуместный юмор.       — А ты надеялся на что-то другое? Как и в предыдущий раз?       Гарри побледнел. На мгновение у него отвисла челюсть, пока возмущение на пару со жгучей ненавистью не заполонили весь его взор. Отчего-то он почувствовал себя маленьким мальчишкой, которого поймали за дрочкой в комнате.       — Я ни на что не надеялся! Ни тогда, ни сейчас, ни вообще! А вот ты — мог бы хотя бы извиниться! После всего, что я для тебя сделал, я заслужил хотя бы одно чертово извинение! — с каждым словом он вонзал палец в крепкое плечо, будто надеясь оставить отпечаток стыда на чужом теле. Том только выглядел безразличным, скучающим взглядом скользя по темной улице — Гарри уже видел как напряглись желваки на его челюсти. — Ты ведёшь себя так, будто для тебя это все какая-то данность! Что моё наличие рядом это то, что ты можешь вызвать по щелчку пальцев! — Гарри щелкнул пальцами в унисон со словами и срываясь окончательно, толкнул Тома в грудь. — Но я не вещь, Реддл! И ты не имеешь права так ко мне относиться и издеваться над моими чувствами, просто потому что для тебя это ничего не значит!       Гарри вдохнул и тут же закрыл рот ладонью, понимая, что он сказал слишком много лишнего. Он испуганно обернулся на прохожих, прикидывая, как много людей могли бы расслышать чужую фамилию. Но вопреки всем его опасениям, никого как будто не волновала ссора Гарри Поттера и смутно похожего на Темного Лорда человека. Он опустил глаза на стиснутую в бледной ладони палочку и попятился, натыкаясь спиной на грязную кирпичную стену.       Том мрачно поморщился, делая шаг следом.       — Всё сказал?       — Ты вернул магию? — Гарри сжал собственную палочку, предостерегающе направляя её на мужчину. — Когда?..       — В тот же день, когда ты сбежал.       Гарри был благодарен Тому именно за это формулировку, не желая бередить старые раны.       — Как?       — Может лучше вернемся к твоей истерике? — Том приблизился к нему совсем вплотную, палочка Гарри уперлась кончиком ему в грудь. Он ухмыльнулся, видимо, находя происходящее забавным. — Ты говорил о неких чувствах.       — Замолчи. Не надо, пожалуйста, — Гарри зажмурился. Он был так близко и его низкий, приглушенный голос порождал в голове совершенно неуместные картины. — Давай ты просто сделаешь вид, будто никогда этого не слышал. Думаю, для тебя это не будет такой уж проблемой.       Гарри ожидал насмешки, грубого слова или чего-то еще, что окончательно бы похоронило его шаткую самооценку прямо под грудой этих кирпичей, но Том отступил. С тяжелым вздохом, он сделал шаг назад, проводя ладонью по своему уставшему лицу.       — Если бы я знал, что ты так отреагируешь на известие о моем ребенке, я бы и слова о ней не сказал.       — Это уже не важно, — Гарри пожал плечами, не поднимая взгляда. — Стремясь к лучшему, мы часто портим хорошее.       Том понимающе кивнул и, может Гарри так только показалось, но он разглядел гордость в чужом взгляде. Том вздохнул, засунул руки в карманы пальто и оглянулся на улицу за своей спиной.       — Поверить не могу, что говорю это, — Гарри вскинул на него неуверенный взгляд, неловко опуская палочку. — Хорошо. Прости меня. Возможно, мне стоило быть с тобой еще более терпеливым, учитывая твою способность изворачивать любое высказывание в свою сторону.       Гарри фыркнул.       — Это самые неправдоподобны извинения в моей жизни. И даже непонятно, извинения это или попытка обидеть еще сильнее.       — Мне не достает практики, — поморщился мужчина. — Не каждый день мне приходится извиняться перед капризным подростком.       — Мне уже двадцать, — мрачно заметил Гарри. — Позавчера исполнилось.       — Знаю.       Гарри неловко помялся, чувствуя, что его понемногу отпускало. Возможно, через пару часов он даже будет готов к нормальному диалогу, не задумываясь над тем, что случилось. Он поправил съехавшую с плеча кофту, расправил складки на футболке и засунул палочку обратно в карман. Незнакомый темный волшебник замер прямо напротив переулка, внимательно вглядываясь в лицо Гарри. Его темная струящаяся мантия ниспадала с плеч, а маленькие глаза на огромном лице казались откровенно жуткими.       — Ладно, пойдем, пока сюда мракоборцев кто-нибудь не вызвал.       Том довольно улыбнулся, пропуская Гарри вперед. Он не сдержался, закатил глаза, когда Реддл бросил короткий взгляд в сторону незнакомца: тот сразу стушевался, низко опустил голову и быстрым шагом засеменил прочь.       — Ты не можешь так просто ходить и распугивать людей.       — Кто мне запретит?       — Я? — зачем-то вопросительно ответил Гарри. — Я будущий Аврор, вообще-то.       — Ключевое слово «будущий».       — О да, я уже и забыл какое это удовольствие — препираться с тобой. Наверное, я даже скучал по тебе.       — Я польщен, Поттер.       — Что ты покупал у Шайверетча? Это яд?       Том усмехнулся.       — А я уж надеялся, что ты и не вспомнишь.       — А я надеялся, что тебе будет хотя бы немного совестно за сказанное. Как видишь, чудес не бывает. Так и что это? Яд? Зелье? Еще какая-то неизвестная субстанция, что убивает от одной капли?       — Есть масса наиболее дешевых способов для убийства, — с неуместной мудростью заметил он. — Это не яд.       — А что тогда?       — Тебе прямо здесь рассказать, что я покупал в Лютном переулке у продавца ядов?       Гарри смущенно отвел взгляд, уже в который раз почувствовав себя глупо.       — Тогда… к тебе? Ну, или можем ко мне. Черт, звучит странно… — он покраснел, безуспешно пытаясь стереть краску с щек. — Ты понял.       — Меня очаровывает твоя подростковая неловкость, Гарри.       Гарри проигнорировал выпад и потянулся к чужому предплечью, чтобы аппарировать, но тут же запнулся.       — Я забыл купить перья!

***

      Том придирчиво разглядывал его квартирку. Гарри никак не предполагал, что сегодня у него будут какие-либо гости, а потому поспешно наводил порядок, отправляя грязные носки и футболки в корзину для белья. И ему было крайне приятно чужое доверие — Том не воротил нос, не бросался подозрениями, проверяя подслушивающие чары и, в общем-то, даже был в меру вежлив. Букля, притаившись в конце комнаты, внимательно наблюдала за внезапным гостем, нахохлившись и периодически вскрикивая, когда Том бросал на птицу холодный взгляд.       — Давай… по-порядку, — попросил Гарри, когда они устроились на разных концах дивана. — Ты вернул себе магию с помощью той книги? Как?       — Печать рода.       — Мне это ни о чем не говорит.       Том изобразил неясный жест рукой.       — Магия не берется из воздуха. Арбор Патерна написана магией, магами о магах, — он коротко улыбнулся, заметив замешательство Гарри. — Я высосал магию из артефакта, так более понятно?       — Так гораздо лучше… И, что? Она теперь не проклята? Я даже могу взглянуть на неё?       — В теории.       — Здорово, — Гарри проигнорировал насмешливый взгляд и продолжил:       — А сегодня что было? Ты мне покажешь?       — Кровь единорога, — спокойно ответил Том, даже не шевельнувшись. — Думаю, пояснять, что это такое, мне не нужно.       Гарри нахмурившись застыл. Он отлично помнил что из себя представляет кровь единорога и каким ужасным преступлением считается убийство этого магического существа. Ещё на первом курсе он впервые узнал, какие за это могут быть последствия. И Квирелл…       — Зачем тебе?.. Что случилось, Том?       — Я умираю.       Он произнес это так просто, буднично, словно пожелал приятного аппетита за обедом. Гарри сковало по рукам, с губ сорвался нервный смешок, на мгновение он вправду поверил, что это всего лишь одна из тех неуместных идиотских шуток, которыми Реддл сыпал. Но наткнувшись на абсолютно спокойный и серьезный взгляд Гарри почувствовал поднимающийся изнутри страх.       — Но ведь я жив?       — И что, — всё так же спокойно произнес мужчина. — Это должно на что-то влиять?       — Я же крестраж, так? Ты не можешь умереть, пока жив я.       — Ты не полноценный крестраж, Гарри. Я убедился в этом еще тогда, когда ты не мог нормально взглянуть на артефакт.       Пальцы Гарри задрожали, он вдруг усмехнулся, резко втягивая воздух и лицо его вновь озарилось страхом. Он завертел головой, поднимаясь с дивана, прикусил кончик пальца, судорожно пытаясь собрать все мысли воедино. Том наблюдал за ним молчаливой восковой фигурой, стуча пальцами по деревянной ручке дивана.       — Но что если это пророчество?       — А что пророчество, — терпеливо поинтересовался Том. — Думаешь это оно меня так извергнуть из мира пытается? Нет.       — Но ты ведь не можешь умереть!       — Почему нет? Ты со своей кучкой друзей уничтожил все мои крестражи, то, что я жив, полагаю, всего лишь несчастный случай. И, чувствую, ненадолго.       — Если бы ты прятал свои крестражи получше, может быть этого бы и не было! Кто вообще доверяет части своей души чужим людям?!       — Я что, слышу в твоих словах сожаление?       — Но ведь можно же что-то сделать? — Гарри проигнорировал чужие слова, продолжая ходить из угла в угол. — Создать новый крестраж, например?       — И кого ты рискнешь положить мне под палочку, дорогой? — притворно ласковый голос Тома заставил Гарри вздрогнуть, тут же вспомнив о принципе создания крестражей. — Хотя я бы с удовольствием убил Малфоя.       — Без убийств! Хорошо, наверняка есть еще какие-то варианты, так? Обряды, темная магия, артефакты — что нибудь!       — Если бы это «что-нибудь» было, я бы не лакал кровь единорога как обезвоженный. Я, — Том на мгновение замолчал, словно обдумывая слова. — Боюсь, что здесь нет других вариантов, кроме создания нового крестража.       Гарри едва не взвыл от отчаяния. Он впился зубами в губы, вцепился в голову, судорожно рыща взглядом по гостиной. Если даже у такого волшебника, как Волдеморт не было иных вариантов, то Гарри здесь не мог помочь совершенно.       — Но ты ведь не знаешь всего! Наверняка же есть что-то настолько темно-магическое, о чем даже ты не в курсе! — он задохнулся, хрипло втягивая воздух ртом. — Пожалуйста, скажи, что это действительно единственный вариант, а не потому что ты просто хочешь продолжить войну.       — Гарри.       — Почему ты раньше не сказал? Когда ты вообще понял, что умираешь?       — Тот факт, что мои раны затягивались чуть больше года тебя никак не смутил? Или то, что мой организм не усваивал зелья? Потеря магии?       — Но ты ведь вернул магию!       — Крупицы, я не вернул себе полную силу.       — И что нам делать? — Гарри ничуть не беспокоило, что он сказал именно «нам». Он не чувствовал себя и на долю неправильно. — Можно же сделать хоть что-то? Помимо крестражей…       — Помимо — кровь единорога. Продлять себе жизнь сначала на недели, затем дни, часы и минуты, пока я банально не успею даже руку поднять. Гарри, — Том позвал его, совершенно ласково, аккуратно. Он обернулся, встречаясь взглядом с голубыми глазами. Он любил эти глаза. — Здесь ничего нельзя сделать.       — Хорошо, крестражи, — он выдохнул, попытался взять себя в руки. Гарри даже не замечал, как сильно его колотит, пока Том не подтянул его ближе, держа за запястья, глядя снизу-вверх. — Ты можешь убить меня, так? — глаза Тома расширились, его холодные пальцы сжали его руки, удерживая дрожь. — В пророчестве ведь было сказано, что мы не можем существовать вместе, да? И речь была даже не о ненависти, а о… Ты можешь убить меня? Ты ведь сможешь сделать крестраж, если убьешь меня?       — Ты готов пожертвовать своей жизнью ради моей?       Том выглядел по-настоящему изумленным. Гарри никогда не видел на его лице так много сменяющихся эмоций. Изумление, злость, замешательство. Страх. Том Реддл выглядел напуганным и Гарри разделял эту панику вместе с ним.       — Я ведь уже выжил однажды, правильно? Может повезет и в этот раз? Ты ведь всё равно хотел меня убить. Ты ненавидишь меня, — Гарри нервно дернул губами. — Поэтому и захочешь убить. Ты сможешь сделать крестраж и пророчество наконец исполнится.       Том сидел перед ним, ничего не говоря. Гарри впадал в еще большую истерику с каждым словом, в конце уже даже не разбирая, что он говорит: крестражи, ненависть, пророчество, убийство — всё это смешалось в единый неразборчивый поток звуков. Он действительно был готов сделать это? Позволить Тому совершить убийство и создать крестраж? Это было полной противоположностью всего, ради чего его семья сражалась. Ему страшно. Ему очень страшно. Ему страшно за себя, страшно за Тома, страшно за будущее, которое он не сможет спасти, если Темный Лорд решит уничтожить всю Магическую Британию. Ему страшно за друзей, за Миссис Уизли, что всегда относилась к нему по матерински, за профессора Макгонагалл, даже за Буклю в соседней комнате — Гарри страшно.       Как сквозь пелену до него дорвался чужой голос. Гарри даже не заметил, как вцепился пальцами в чужие плечи, стискивая черную ткань рубашки. Он постарался сосредоточиться на чужих глазах, на его голосе, на лице, которое видел бессонными ночами.       — Ты не можешь умереть, — он выдавил это, срываясь на вздохе, ощущая, как слезы градом текут по лицу. — Пожалуйста, Том…       — Прекрати, — Том не поморщился, не огрызался и слова его скорее относились к состоянию Гарри, чем к сказанному. — Я не собираюсь тебя убивать, как и создавать новые крестражи.       — Но что тогда? Сколько тогда у тебя осталось времени?       — Возможно полгода, в лучшем случае — год.       — Это мало, это очень мало.       — Хватит. Успокойся, возьми себя в руки. Может ты и прав, может есть что-то, чего я не знаю.       — Мы ведь поищем, да? — он позволил Тому утянуть себя на диван, сесть рядом, вплотную, положив голову на его плечо. — Мы ведь обязательно что-нибудь найдем, я уверен. Я скоро стану Аврором, у них огромная секция запретных изданий, может там что-нибудь будет?       — Ты нарушишь закон.       — Ты видел, как я отношусь к законам.       Пальцы Тома успокаивающе поглаживали его плечо, скользили по ткани кофты, подбираясь к шее. Гарри дрожал, стиснув чужую ладонь в своих. Запах Тома был повсюду, и он надеялся, что он навсегда впитается в эту обивку дивана.       — Посмотри только, во что ты превратил мою жизнь, — Гарри нервно улыбнулся, поднимая взгляд. — Абсолютный хаос.       — Я даже немного жалею.       Он опустил взгляд на его губы, заглянул в глаза и поддался ближе. Едва их губы соприкоснулись, всё поплыло. Гарри готов был поклясться, что под его пальцами, где-то под вековым слоем пыли в груди Тома что-то шевельнулось. Нечто, что дремало долгие годы и наконец пробудилось. Том целовал его совершенно по-новому. Ни с одной девушкой Гарри не целовался именно так. От этого словно зависела его жизнь. Его поцелуи — поцелуи человека, который не давал ему спать ночами — осыпались на Гарри крохотными ожогами. Это было совершенно отличительным от того, что он себе представлял. Это было в разы лучше, в миллионы раз, когда руки Тома сомкнулись на его талии, перетаскивая с дивана на колени. Гарри густо покраснел, стаскивая с себя кофту.       — У меня… — он стыдливо отвел взгляд от вертевшегося на языке признания. — Я ни разу не делал этого.       — Я это давно понял по твоим ужимкам.       Дрожащими пальцами Гарри пытался расстегнуть пуговицы рубашки, не прекращая отвечать на поцелуи. Руки Тома оказались под его футболкой и этот контраст температуры заставил его вздрогнуть. Длинный приглушенный стон сорвался с его губ, когда Том опустился поцелуями к его подбородку, шее, прижимая к себе так близко, что пуговицы оказались вне зоны досягаемости.       — А как же твоя жена?..       Том продолжал целовать его, стиснув талию руками.       — Какая жена? Что ты уже успел себе выдумать?       — У тебя ребенок.       — Дети не всегда рождаются в браке у любящих друг друга родителей. Белла была лишь верным последователем.       — Беллатриса Лестрейндж родила тебе ребенка? — Гарри глухо застонал, когда горячие губы обхватили кожу на его ключицах. — Ты её любил?       — Мерлин, откуда в твоей голове только берутся все эти глупые вопросы…       — Я просто хочу услышать, — он с силой заставил себя отстраниться. Помог стащить футболку, непослушными пальцами дергая пуговицы из петель.       — Я не любил её, прекрати об этом спрашивать.       Дорвавшись до бледной груди, Гарри любовно провел пальцами по уже знакомым рельефам чужого тела. Темный, покрасневший рубец над самым сердцем отдавал в пальцы гулкими ударами. Он наклонился, обнимая лицо Тома руками и целовал его, целовал по разному, мешая неловкую нежность с бурлящей страстью, прикусывая, раскрываясь на встречу, позволяя мужчине глотать его томные вздохи.       Гарри втянул носом воздух, кое-как стянул рубашку с чужих плеч и сделал то, о чем он давно мечтал — прикоснулся губами к широким плечам, изгибаясь, спускаясь на крепкую грудь, чувствуя солоноватый привкус пота. Мерлин, это было лучше, чем в его самых смелых мыслях. Тяжелая ладонь опустилась на его затылок, погружая и без того растрепанные волосы в настоящий беспорядок. Безумная мысль засела ему в голову, но его внезапный порыв смелости быстро оборвали, дернув с колен обратно на диван.       — Ты очень меня переоцениваешь.       — Возраст не позволяет иметь молодого парня? — Гарри за свои слова тут же поплатился, со стоном выгнувшись. Пальцы Тома забрались под его ремень, сжали член сквозь ткань белья — Гарри рассыпался перед ним во вздохах и просьбах, не зная, куда себя деть от всех этих ярких ощущений. — Блядь, Том… О, Мерлин…       Мягкий смешок прокатился по его губам горячим дыханием.       — У тебя на редкость грязный язык при такой очаровательной внешности.       — Замолчи, — Гарри попытался усилить это давление, прижавшись бедрами к мужчине. — Вообще ничего не говори…       Это было где-то за гранью. Любовь, страх и желание смешались воедино, усиливая каждое ощущение до предела. Он скользил пальцами по гладкой макушке, целовал куда придется: в щеку, губы, подбородок, срываясь стонами на чужое ухо. Гарри потянулся к чужому ремню, когда Том оставил его совершенно обнаженным. Он испытал острое желание свести колени, закрыться, пряча свою наготу, но сделать ему это категорически не дали. Том был слишком властным, так много контроля в каждом движении, что Гарри чувствовал себя ничуть не менее ценным артефактом в его руках. Они оба были возбуждены. Гарри неуверенно смотрел на крупную головку члена, почувствовал натяжение в растянутых мышцах, ничуть не менее властно притягивая Реддла для поцелуя.       — Ты вполне мог бы стоять поодаль меня, пока я разрушаю мир, храбрый гриффиндорец.       Гарри прикусил его губы, обхватывая плечи руками.       — Если ты будешь рушить мир, то меня рядом точно не будет, я тебе в этом клянусь.       — Когда пылает кровь, как щедр язык на клятвы…       — Это что, — Гарри громко застонал, впиваясь ногтями в бледную кожу. В уголках глаз выступили слезы и он тут же почувствовал горячие поцелуи на своих щеках. — Шекспир?..       — Гамлет, — кивнул Том, входя практически до самого основания. Гарри подавился вздохом, вжимаясь губами в чужой висок. — На что решились мы в минуту страсти, со страстью и умрет.       — Боже, это какое-то безумие… Темный Лорд занимается со мной сексом и читает Шекспира…       — Тебе всё равно никто не поверит, — Том утянул его в поцелуй и мир вокруг Гарри распался. Сорванный голос ударялся о стены и окна, растворялся дрожью в чужих губах с каждым разом, когда сердце ударом врезалось в ребра. Он без конца шептал чужое имя, ощущал биение сердца под своими губами, когда прижимался к горячей шее. — Хватит называть меня этим чертовым маггловским именем.       — Это твоё настоящее имя, — он зажмурился, когда толчки внезапно прекратились. Том выскользнул из его растянутого тела, потянул за руку, заставляя Гарри опуститься на его колени. Бедра дрожали, он даже не мог ровно сидеть и это казалось самой ужасной и восхитительной пыткой. — Разве это не наиболее искренне? — Гарри уперся руками во влажные плечи, заскользив ладонями по коже, оглаживая рубцы. Член Тома уперся в растянутые мышцы и от этого внезапного проникновения у него закружилась голова.       — Это выглядит как-то, что ты избегаешь смотреть правде в глаза, — несмотря на слова, голос Тома выдавал его. Низкий, хриплый, Гарри подумалось — какой должно быть восторг, просыпаться с ним по утрам. — И что я давно не тот симпатичный мальчишка из дневника.       — Ты лучше, — дрожащим голосом простонал Гарри. — Одержимый психопат, но…       — Но?       Гарри нашел в себе силы сфокусировать взгляд на его лице: на красных от поцелуев губ, блестящих голубых глазах и плотных, черных зрачках. Том выглядел как опьяненный приворотным зельем волшебник. И Гарри соврет, если скажет, что ему это не нравится.       — Ты Волдеморт, — сдался Гарри. — Но это был первый и последний раз…       — Большего и не требуется.       Большего действительно и не требовалось. Поцелуи размазывались по коже, оседали стонами на чужих губах и это невыносимое трение внутри и снаружи, когда Том сжимал его член, выносило куда-то за пределы этого мира. Гарри излился в его руку с громким стоном, царапая плечи. Том кончил в него спустя пару толчков, с тихим рыком, запрокинутой на спинку дивана головой — Гарри прижался губами к его шее.       Убедить Тома остаться стоило ему раздирающего смущения. Он неловко споткнулся о ковер, чувствуя, как по бедрам стекает влага и, пылая от стыда заперся в ванной, под абсолютно безмятежный и явно довольный взгляд мужчины.       — Ты невыносимый человек, — пробубнил Гарри в чужое плечо. Это было приятно: лежать в обнимку, вдыхать чужой запах, ощущая ненавязчивые прикосновения к своим волосам. За окном уже наступила ночь, а Букля сидела на подоконнике, чистя перья и периодически вскрикивая на незнакомца в кровати хозяина. — Но, признаюсь, я ожидал худшего.       — Например?       — Круциатус, например. В сравнении с этим, Шекспир это не так уж и плохо.       — У тебя крайне извращенное представление о моей личности.       — Ну, знаешь, мне было как-то не до того, чтобы ходить и выяснять кто твой любимый автор, цвет и так далее.       — У меня нет ни любимого автора, ни цвета, ни так далее.       Гарри фыркнул.       — Тем более.       Закрыв глаза, он вдруг представил, как найдет кровать пустой на утро и предостерегающе закинул ногу на Тома, обхватывая рукой поперек груди, под беззлобный смешок.       — Безусловно, это меня удержит.       От Тома пахло мылом и чем-то терпким, маслянистым — кровь единорога имела весьма специфический запах.       — Как её зовут?       — Ты не отстанешь от меня с этими расспросами, верно? — Гарри покачал головой, потираясь щекой о мягкую кожу и Том вздохнул. — Я не скажу.       — Ты серьезно? Ты думаешь, я собираюсь хоть как-то навредить твоему ребенку?       — Чем меньше людей о ней знает, тем лучше, Гарри. И собираешься ты ей вредить или нет — я не знаю какое имя ей дала Белла.       — Ты не знаешь как зовут твою же собственную дочь?..       — Для её же безопасности. Ей вовсе необязательно знать кем были её родители, достаточно того, что она наследница Слизерина.       — То есть, в теории, сейчас она может быть где-то в одном из приютов?       — Мы непременно поссоримся, если ты продолжишь задавать эти вопросы. Чего ты ожидал? Идеальной отцовской фигуры в моем лице? Мне нужен был кровный наследник, а всё остальное не важно.       — Почему нельзя было обзавестись наследником раньше? Мог бы объездить весь мир, наоплодотворять женщин, — Гарри самому стало тошно от собственных слов. Он представил, как толпа малолетних психопатов носится по миру и создает крестражи, и ему сразу стало не по себе. — Ладно, забудь. Я не хочу ссориться.       — Мудрое решение, поссоримся завтра.       — Сразу с утра? — он улыбнулся, ощущая прикосновение губ к своим волосам. — Только дай мне фору чтобы проснуться, иначе я не смогу отбивать твои нападки.       — Я подумаю.