Свети мне, Лучик. Бонусы

      — Давай разведёмся, разъедемся. Я не могу с тобой больше жить. Я устал притворяться, Антон.       Если бы слова могли убивать, Антон бы уже валялся посреди коридора с двумя сквозными в голове и в сердце. Шансов выжить после таких слов, сказанных любимым мужем, сначала пропавшим на полдня, а теперь заявившимся домой явно подшофе, не было точно. Шаст даже на долю секунды пожалел, что силы сказанного не то чтобы достаточно, чтобы упасть замертво, потому что он был настолько обезоружен предложением развестись, что не представлял, как вообще на это реагировать. Умолять, кричать, злиться, плакать, истерически хохотать?       Арсений был не только пьяным практически в говнище, но и казался совершенно чужим. Он был каким-то уставшим, потерянным и абсолютно незнакомым. В глазах не было той любви, что питала Антона уже четыре года. Впрочем, о какой любви во взгляде вообще могла идти речь, если Арс предложил развестись, сказав, что устал притворяться? Устал. Притворяться устал. Можно ли было поверить, что Арсений, который добивался внимания Антона целый год, мог устать притворяться? Вымученная улыбка на губах тоже говорила о многом. Он никогда так не улыбался за все четыре года, что они были вместе. Таким несчастным Шаст своего мужа помнил, когда тот разводился с женой и делил имущество. Тогда он подумал сначала, что всё дело в тяжёлом разводе, о котором на-тот-момент-коллега особо не распространялся. И каково же было удивление Шастуна, когда мужчина понял, что косвенно и он был причиной страданий Арсения в тот период. А уж о том, что если бы не он, так семья Поповых бы вообще не распалась, просто подумать не мог.       Всё это пронеслось в голове Антона буквально за мгновение, хотя ему показалось, что прошла целая вечность. Целую вечность они с Арсом стояли в коридоре и молча прожигали друг друга взглядами, пока Попов… не рухнул прямо у входной двери без сознания. Шаст, наверное, за сегодняшний вечер лишился не то чтобы половины нервных клеток, но был настолько уставшим, что на обморок Арсения среагировал не сразу и поймать не успел. Впрочем, и поднимать мужа он не собирался. Просто подошёл к его телу, переборов желание пнуть ногой, присел на корточки и поднёс ладонь к его носу, чтобы проверить дыхание. Дыхание было слабым, но стабильным.       — Ушастик мой… — вдруг простонал Арс и коснулся губами ладони мужа. — Я опять сознание потерял? Не пугайся, это из-за жары, я в порядке!       — Ты, блядь, совсем охуел, скажи мне честно?! — не сдержался Антон и резко поднялся. Мужчина не понимал, что это за внезапный парад лицемерия. Он просто не мог понять, что опять случилось на прекрасной планете в голове его мужа — метеорит упал, магнитные бури, извержение вулкана… Впрочем, какая разница, если легче от этого не станет?       — Что не так? — удивился Арсений совершенно искренне, но Шаст мужу не поверил — уж слишком были хороши его актёрские навыки.       — Что не так, Арс?! — прохрипел Шастун, а его нижняя губа снова заходила ходуном. — Ты пропадаешь, игнорируешь мои сообщения и звонки, я в офисе сижу на нервах, вдруг ты упал в обморок и не можешь ответить… а ты в драбадан пьяный приходишь почти ночью и с порога предлагаешь развестись, потому что больше не можешь разыгрывать счастливую семейную жизнь со мной. Действительно, сука, что не так?       — Блядь, Арс, ты ещё и нажрался, что ж ты за человек, — вдруг прошипел Арсений, прикрыв ладонью рот. Антон недоумённо захлопал глазами на этот выпад, подумав, что ему уже просто от нервов показалось. — Антош, — в глазах Арса мужчина снова увидел то, что так боялся потерять. Взгляд Попова стал прежним, — я всё тебе расскажу, обещаю. Только выслушай меня. Умоляю. Я всё расскажу, доказать смогу не всё, но просто поверь. Прошу.       — Ты башкой где-то приложился, не иначе! — резюмировал Шаст и, скрестив руки на груди, чтобы Арс не видел, как и они дрожали, быстро скрылся в спальне. Полчаса он просидел в одиночестве, ведь Попов почему-то и не думал приходить к нему на разговор, о котором сам же и умолял. Антон сам себе удивлялся. Думал, что будет психовать, злиться, громить всё, что будет попадаться под руку, но всё это время просидел в принципе спокойно, даже безразлично. Слишком устал переживать за сегодняшний день. Мужчина просто сидел на кровати и смотрел на фотографию с их с Арсом свадьбы, стоявшую в рамке на комоде. День, когда он был по-настоящему счастлив и ни в чём не сомневался, не то что сейчас. Сейчас уверенности не было ни в чём. Ни в Арсе, ни в самом себе.       Арсений вошёл в спальню тихо и молча присел рядом с мужем, тоже устремив взор на свадебное фото. Он грустно улыбнулся и обнял Шаста за плечо, но тот моментально сбросил его руку. Рядом с Арсом было просто противно находиться.       — Прости меня, Ушастик, — прошептал Попов, поцеловав Антона в свою любимую родинку у уха. Тот поморщился и поспешил отстраниться. — Мне нужно было протрезветь немного.       — Ну давай, объясняй, что у тебя там за перформансы, — хмыкнул Шастун, изучающе глядя на мужа. Тот сейчас действительно выглядел нормально, хоть и словно постарел на несколько лет сразу. Уставший, измученный, но смотрел Арс на мужа точно так же, как и всегда — с бескрайней любовью, которая обычно укутывала и успокаивала, оберегала от всех бед на свете. Но сейчас к этой любви в голубых глазах присоединилось что-то новое. Что-то, что Антон никак не мог понять.       — К сожалению, не у меня, Антош… — вздохнул Арсений и потупил взгляд. Шаст тут же перевёл глаза на колени Арса, где тот сжимал в руках какую-то толстую тетрадь. Медкарту, которую Антон не сразу признал. В сердце снова поселилась тревога, заставлявшая мозг придумывать какие-то не слишком радостные исходы. — Я… я не хотел тебя пугать, но вышло, как вышло. И я не знаю, как теперь смягчить и как тебя подготовить…       — Просто скажи правду, — Шастун нахмурил брови. Он всё ещё злился, но теперь больше боялся. Правду знать хотелось, но она и пугала тоже. — Какой бы она ни была, Арс, не надо меня жалеть.       — Анимаэйциендия.       Сердце Антона пропустило удар и тут же забилось слишком часто, заполняясь страхом по-настоящему. Этот редкий диагноз никогда не должен был прозвучать в этих стенах, и мужчина отчаянно желал, чтобы Арс сейчас шутил. Хотя кто такими вещами вообще шутит? Он испуганно посмотрел мужу в глаза, но тот лишь кивнул, закусив губу, и протянул ему медкарту.       — Скажи… скажи, что это неправда, прошу! — прошептал Антон, вглядываясь напечатанные мелким шрифтом строчки. В голове мелькнула мысль, что любая другая правда была бы сейчас лучше, даже если бы Арсений признался, что наигрался и разлюбил.       — Я бы не стал таким шутить, Антош, — еле слышно вздохнул Арс. Звучал он так, будто давно уже смирился со своей судьбой, ведь изменить ничего уже точно не мог.       — Д-давно ты знаешь? — голос Шаста дрогнул. Мужчина чувствовал, что вот-вот уже будет готов расплакаться, но пока держался. Ведь от такой болезни пока не лечат. С таким диагнозом просто не выживают.       — С декабря.       — И твои обмороки…       — Да, Ушастик, — Арсений снова предпринял попытку обнять мужа, и на этот раз получилось, ведь Антон сопротивления не оказывал. — Это меня выбрасывало из собственного тела.       — И… сколько… ещё… осталось? — голос мужчины был всё тише, а паузы между словами становились всё больше и больше.       — О, на этот счёт пока не переживай, — неловко рассмеялся Попов и встрепал кудряшки Антона. — Я недавно был у врача, болезнь пока не прогрессирует.       — Тогда почему ты напился и предложил развестись? Я бы всё равно узнал, мы же работаем вместе, балда! Или ты… — Антон возмущённо нахмурил брови. — Арс, ты планировал бросить всех нас и скрыться?       — Антош, ну думай, что говоришь, — укоризненно ответил Арсений и грустно улыбнулся. — У нас же всё расписано — концерты, съёмки. Я же не могу подвести столько людей!       — Это ты думай, что говоришь, — Шаст снова вспыхнул, будто бы был спичкой, которой чиркнули о бок коробка. — Твои слова о разводе и притворстве вообще в мою картину мира не ложатся. Впрочем… Арс, а это может быть какая-нибудь другая болезнь? Вдруг есть такая же — с выбросами из тела, но не смертельная. Тебя же ведь ещё ни разу не выбрасывало надолго, да? Я бы заметил… Да все бы заметили, если бы ты часами валялся без сознания!       — Вряд ли врачи ошиблись, Ушастик, — Попов снова порывисто прижал мужа к себе. — Не надо тешить себя ложными надеждами. Но я… кое-что придумал. И здесь доказать ничего тебе не смогу, придётся поверить. Ты же прекрасно знаешь, что при моём диагнозе душу выбрасывает из тела. Сначала ненадолго, потом всё чаще и дольше. Да, я сказал, что мой случай пока не прогрессирует. Но начнёт, как бы ты ни надеялся на улучшение. И я… знаешь, это на грани фантастики, но я не просто выбиваюсь из своего тела, а заваливаюсь в чужие. В тела других Арсениев. Древняя индийская практика, тебе не нужно заморачиваться.       — Чего ты, блядь, несёшь? — недоверчиво нахмурился Антон. — Какие тела? Какая, нахуй, практика?       — Просто поверь, и ты найдёшь ответы на свои вопросы. Короче, я нашёл одного Арсения… его разум в полном порядке, а тело поломалось совсем недавно. Он сейчас в коме. Шансы очнуться и вернуться к нормальной жизни есть, но я бы не сказал, что большие, — Арсений отстранился и театрально закатил глаза. — Именно его в моём теле ты и видел. Именно он нажрался и предлагал тебе развестись.       — То есть ты мне втираешь, что параллельные вселенные существуют, и ты поменялся телами с Арсением, который меня не любит? — Шаста с головой захватил нервный и очень нездоровый смех. Любимый муж так потрепал нервы за день, что по-другому было уже никак. — Да я даже готов скорее поверить, что ты меня разлюбил, чем в эту чушь.       — Ну, в анимаэйциендию ты поверить готов, хотя очень многие её отрицают, а в обмен телами — нет? Ушастик, дело, конечно, твоё, но я хочу тебя максимально уберечь. Ты понимаешь, что меня в какой-то момент просто не станет?       — Я НЕ ХОЧУ ЭТО ПОНИМАТЬ! — нервный смех прекратился, уступив место гневу с отчаянием. Антон кричал, даже не думая сдерживаться в столь поздний час. Плевать было на соседей, которых он мог разбудить. Плевать было на всё и на всех. — Не хочу даже думать об этом, Арс! И уж тем более не хочу верить, что ты всерьёз предлагаешь мне смириться с тем, что тебя заменит какой-то чужой мне человек, а я ещё должен этому радоваться.       — А ты представь, Шаст, — Арсений недовольно поджал губы. — Просто представь, что меня нет. Всё! Закончился я. Закопают в землю, и живи дальше. И как тебе лучше будет? Убиваться по мне или быть и дальше со мной, но другим? Потерять наши совместные проекты, выпасть из-за моей смерти из реальности, терять контракты, деньги, всё то, к чему ты так долго и упорно шёл, или же постараться привыкнуть к новому мне, где-то обучить, поднатаскать и жить привычной жизнью? Что лучше, Шаст? Не отвечай, просто представь. Я ведь хочу как можно меньше навредить своим уходом. Пойми, это не изменить, но если вместо меня в моём теле будет другой Арс, то ты не останешься одиноким, шоу наши не закроются. Твоя жизнь останется практически прежней, понимаешь? Тебе просто нужно будет с ним познакомиться, я уверен, он тебе понравится не меньше меня. Он ведь классный мужик, я знаю. И ты…       — Уходи, — оборвал его речь Шаст.       — Чего?       — Уходи, — повторил Антон с каменным лицом. — Я хочу побыть один. Ты как-то на днях прямо не хотел со мной ложиться… поспи на диване и сегодня. Не хочу тебя видеть. Поговорим завтра, когда будем собираться в тур.       — Как скажешь, — покорно кивнул Попов и поцеловал мужа в висок. Тот сморщился. — Спокойной ночи, Ушастик.       Шаст не ответил и, проводив Арсения взглядом, завалился в кровать, накрывшись одеялом так, что торчал только кончик носа. Он чувствовал, как промерзает до костей, хоть на дворе было очень жарко, и эта ночь не стала исключением. Но мужчина не ощущал духоты. Только холод, отчаяние и пустоту внутри. Только сейчас он стал понимать, что его Арса не станет. Совсем не станет. Конечно, о том, что жизнь не вечна, Антон знал, но даже задумываться не смел о том, что когда-нибудь кто-то из них уйдёт первым. Да ещё и так скоро — в обозримом будущем. В горле сразу образовался неприятный ком, стало тяжело дышать. Мужчина уткнулся лицом в подушку, стараясь унять рвущийся на волю крик отчаяния. «Почему именно он? — думал Шаст снова и снова, сжимая кулаки до боли в пальцах. — Это же такая редкая болезнь… Почему? Почему не я? Лучше бы я, он не заслужил такого!» Слёзы душили, но в один момент, когда свежего воздуха в лёгких почти не осталось, Антон поднял голову и резко осознал: сколько бы он ни рыдал, Арсению от этого легче не станет. А ведь он сам выгнал мужа на диван, вместо того чтобы поддержать его в этот нелёгкий час, быть рядом, когда Арсу это так необходимо. Шаст тут же вскочил с кровати и, пытаясь унять слишком сильно бьющееся сердце, тихо вошёл в гостиную. В темноте было не разглядеть, спал Арсений или нет, так что мужчина осторожно опустился на краешек дивана, на котором тот лежал, и стал молча смотреть, ожидая реакции.       — Не сплю, Ушастик, — с улыбкой в голосе нарушил ночную тишину Попов. Он совершенно не злился и уж тем более не обижался на мужа. — Что ты хотел?       — Прости, — как-то неловко буркнул Антон. — Прости за всё это. Я не подумал, как тебе… неважно. Просто хочу быть рядом с тобой и не упустить больше ни секунды.       — Иди ко мне, Шаст, — Арсений раскрыл руки для объятий и крепко прижал мужа к себе. — Я тоже был не особо-то и прав. Не стоило скрывать и пытаться решать такие вещи без тебя. Прости.       В руках Арса как-то сразу отпустило. И если не до конца, то дышать точно стало легче. Мужья больше не говорили, и вскоре Антон успокоился и уснул, прижимаясь к Арсению, а их сборы в тур прошли более-менее спокойно. Больше они к теме болезни Попова не возвращались.             

***

             «И вот зачем ты меня обманул? — Шаст с немым укором смотрел на рамку с фотографией, что была сделана на их свадьбе около двух лет назад. — Зачем, Арс? Ты же только неделю назад клялся, что болезнь не прогрессирует!» Ещё неделю назад всё было нормально, хотя мужчина и думал, что его мир рухнул окончательно и бесповоротно. Вчера вроде тоже ничего из ряда вон выходящего не было… кроме внезапного вечернего буйства любимого мужа в баре после концерта. А сегодня, когда Арс вдруг заговорил о дочери, о которой предпочитал не вспоминать годами, Антон всё понял. Перед ним был не его муж, а какой-то совершенно чужой Арсений, который тёплых чувств к нему не испытывал вообще. И пусть Арсений уверял, что и с его версией из параллельной реальности Антон обязательно подружится, последний в этом уверен не был абсолютно. Этого мужчину он совсем не знал, а родные глаза не светились от любви, как было ещё вчера утром. Абсолютно чужой человек, который, похоже, был хоть немного знаком и с Антоном, и с остальными в своём мире, ведь другим собой притворялся умело, истерик не закатывал, вопросов не задавал. Просто цинично играл в чужую жизнь, притворяясь другим человеком и руша всё так, будто это сам хозяин тела хотел. Как с таким человеком наладить общий язык, Шаст представлял себе смутно, да и налаживать ничего желанием не горел. Просто решил сбежать от всего этого, уйти, подумать. Конечно, он мог бы выставить из квартиры и того, кто занимал тело его горячо любимого мужа, но решил так не рисковать. Всё-таки это был чуждый для незнакомца мир, и так было гораздо больше шансов, что он не станет творить глупости, а если вдруг поменяется с Арсением обратно, то не подвергнет того опасности. По крайней мере, Антону очень хотелось в это верить.       Фоторамка отправилась в дорожную сумку. Туда же мужчина сложил и свои вещи на несколько дней. Впереди у него была почти целая неделя, чтобы разобраться в себе, в Арсениях, и понять, чего ему действительно хочется, а чем он готов пожертвовать. Брать с собой много вещей смысла не было — что-то подсказывало Шастуну, что в эту квартиру он обязательно когда-нибудь вернётся. Впрочем, об этом он предпочитал сейчас не думать — находиться здесь было слишком больно, ведь всё в этой квартире напоминало об Арсении. Каждая мелочь, каждая деталь… Даже любимая чашка на кухне. Антон просто не смог её забрать, ведь её когда-то подарил Арс. Даже пачка сигарет в коридоре, которую Шаст забыл перед выездом в тур — её тоже покупал Арсений, когда на следующий день после их быстро затухнувшей ссоры спускался в магазин, чтобы купить им чего-нибудь вкусненького, пока его муж после тяжёлого дня и не менее тяжёлой ночи отсыпался.       Шастун собрался быстро и уже хотел отправить чужаку сообщение о том, что закончил, но не смог. Не смог заставить себя открыть их диалог, в котором ещё вчера с утра перед концертом они перебрасывались нежностями, ведь Антон валялся в номере до последнего, а Арс бегал по городу в поисках красивых мест для фотографий. Антон рухнул на кровать. Прямо лицом в подушку, но не свою. Пусть они не спали дома несколько ночей из-за концертов, подушка Арсения всё равно пахла им, и этот родной и обычно успокаивающий запах сейчас совершенно не успокаивал, а лишь тянул уголки рта вниз, заставлял дрожать нижнюю губу, а глаза — влажнеть. «Всего этого уже не будет, — подумал мужчина, стараясь надышаться любимым чуть ли не на всю оставшуюся жизнь за раз. — Даже если он скоро обменяется вновь… его всё равно не будет. Рано или поздно… мне придётся самому…» Из горла непроизвольно вырвался отчаянный крик, который тут же приняла на себя уже ставшая влажной от слёз наволочка. Антон всё равно не мог смириться с будущей потерей, пусть и думал, что принял её и осознал. Он не знал, когда точно произошёл обмен, и от этого было ещё больнее — он упустил момент, когда видел своего мужа в последний раз, и сейчас почему-то сильно сомневался, что увидит снова.       Шаст кое-как пересилил себя и оторвался от подушки. Мелькнула даже мысль забрать её с собой, но мужчина отбросил её. Ведь запах рано или поздно выветрится, а зачем ему лишняя подушка, придумать просто не смог. Антон в последний раз прошёлся по квартире, окинув её взглядом на прощание и, подхватив сумку, вышел. Из лифта скинул чужаку сообщение, что тот может возвращаться на их общие с Арсом квадратные метры, и спустился на подземную парковку. Дойдя до своей машины, Шастун успел мысленно усмехнуться, что всё происходит так, как вполне реально при разводах бывает — один из бывших супругов забирает автомобиль, а второму остаётся квартира. Ну, тут уж как договорятся, а посягательств на свою ласточку со стороны чужого Арсения он не заметил. Впрочем, Антон был сейчас готов отдать всё — квартиру, машину, все деньги со счетов, — лишь бы этот наглец из тела Арса исчез и больше бы никогда не возвращался, а его любимый муж каким-то волшебным образом излечился от смертельной болезни и прожил с ним рука об руку до самой старости. Увы, это было нереально, и Шаст это понимал, хоть и мириться с этим всё ещё не хотел. Он был готов повторять об этом бесконечно, сколько бы ни спросили.       Заведя машину, Антон резво выехал с подземной парковки. Плана действий особо не было, ведь мужчина успел подумать лишь о том, чтобы как можно быстрее избавить себя от общества самозванца, игравшего роль его мужа. Но Шаст недолго катался по Москве — внедорожник, который он вёл чисто на автомате, привёз его прямиком к их офису, от которого они разъехались несколько часов назад. Антон думал уже разворачиваться и уезжать, но понял, что его появление не осталось незамеченным — на крыльце о чём-то беседовали Стас и Дрон. Не заметить такую огромную машину было просто нереально, и Шастун корил себя за то, что выбрал именно эту модель.       — Шаст? — искренне удивился Андрей, когда Антон припарковался и подошёл к ним, на ходу поджигая сигарету. — Ты чего опять приехал?       — А, да просто… — замялся мужчина, на ходу включая все свои импровизаторские способности. — Решил, что сегодня до вечера посижу здесь.       — С Арсом всё нормально? — подозрительно нахмурился Шеминов. — То ты от него ни на шаг не отходишь, то вдруг готов зачем-то тусить в офисе, когда в этом нет необходимости.       — В нём и дело, — кивнул Шаст, стараясь не нервничать и не выдавать своего плачевого состояния. — Пока у нас свободное время, я решил слетать к маме в Воронеж, а Арс… немного занят. Самолёт ночью, не хочу его будить и мешать сборами. Пусть отдохнёт в тишине.       Мужчины недоумённо переглянулись, но ничего не сказали. Они, будучи из Воронежа, как и Антон, прекрасно знали, что никаких рейсов по ночам нет, но докапываться не стали, а сам Шаст не горел желанием ничего коллегам рассказывать. Он зашёл в здание, не намереваясь продолжать разговор, добрался до помещения, в котором обычно снимали «Контакты» и практически без сил плюхнулся на диван, отодвинутый к стене на время простоя. «Может, и правда сгонять в Воронеж? — подумал Шаст, вспомнив, как глупо отбился от разговора со Стасом и Дроном. — До четверга времени вагон, а дома и стены помогают!» Всё-таки он не хотел всю неделю жить в офисе или искать квартиру, где можно было бы временно остановиться. Конечно, после таких ударов судьбы вообще хотелось всё бросить и остаться в Воронеже навсегда, ведь там мама, дача, цветочки, собаки — в общем, всё, что было ну просто не способно расстроить и добить Антона окончательно. Но Шастун был человеком ответственным, поэтому психануть и подставить из-за Арсения кучу ни в чём не повинных людей просто не мог себе позволить, поэтому поездку в Воронеж запланировал лишь до четверга. Зашёл на сайт, который слишком часто рекламировал в своих проектах, купил билет на завтрашний день и, отложив телефон, вырубился всё на том же диване.       Во сне Шастун увидел себя всё в той же комнате, куда Арс заглянул после съёмок очередной рекламы, ведь «Контактов» тогда ещё не было даже на уровне идеи. Он был таким взволнованным, таким родным, что Антон был готов взвыть от боли прямо на месте. Он так соскучился. Без Арсения было невыносимо. Но вместо жарких объятий Шаст лишь подошёл к мужу — тогда ещё просто коллеге — и робко коснулся его руки, как и было в тот вечер на самом деле.       — Пойдём, есть разговор, — еле слышно проговорил он и требовательно потянул Арсения за собой в коридор.       — Как скажешь, Шаст, — кивнул тот и нервно сглотнул. Кажется, он подозревал, о чём Антон собирался с ним поговорить, и уже страшно переживал, прокручивая в голове чуть ли не все возможные исходы. Но Шаст и сам до конца не понимал, что хотел Арсению сказать, решив просто пустить всё на самотёк и импровизировать. Благо, последнее по долгу службы он прекрасно научился делать. Он завёл коллегу в свободную гримёрку и запер дверь.       Несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга и не говорили ни слова. У Антона дрожали колени, а в горле было сухо, как в пустыне. Он боялся начать разговор, на который сам же и позвал Попова. Арсений был тоже напряжён. Но, скорее, печален, потому что успел уже что-то выдумать в своей голове с прекрасной планетой внутри, и это что-то ему определённо удовольствия не доставляло.       — Шаст, я всё понимаю… — вдруг вздохнул он, нарушив тишину первым. — Я помню, что тебе это всё не нравится. Обещаю, что постараюсь как-то унять свои чувства, чтобы не доставлять проблем ни тебе, ни нашей команде.       — Арс… — Антон нерешительно поднял взгляд. Арсений вздрогнул. Только сейчас — спустя четыре года Шаст осознавал, насколько страшно было его мужу в тот момент, который ему сейчас снился. Ведь Арс любил. Горячо, искренне и всепоглощающе, но готов был придушить собственные чувства, если они были неприятны его объекту воздыхания. Только вот этого не делал, ожидая услышать однажды окончательное и бесповоротное «нет», после которого бы понял, что пора перестать бороться. И именно об этом он, скорее всего, и подумал, когда Антон позвал его на разговор.       — Я знаю, что ты хочешь сказать, — грустно вздохнул Попов снова. — Наверное, эгоистично прозвучит, но я не очень готов это услышать. Но ты говори, я приму это… Обещаю.       Антон нервно сглотнул и под шум в ушах от бешеного стука собственного сердца сделал шаг вперёд. Арсений смотрел непонимающе и даже немного испуганно. Ещё шаг. Шаст протянул вперёд руку, будто хотел схватиться за Арса, как за спасательный круг. Тот доверчиво потянулся навстречу руке, даже если та собиралась ударить. Снова шаг. Антон уже стоял к коллеге вплотную и чувствовал его сбивчивое дыхание в районе своей шеи. Рука мужчины осторожно опустилась на затылок Арсения, заставив того поднять голову и посмотреть Шасту в глаза.       — Я свободен, Арс, — прошептал Антон, зарываясь пальцами в мягкие волосы Попова. — Я расстался с Ирой по наитупейшей причине, но не жалею вообще ни капли. Любви там давно не было уже, надо было понять это раньше.       — И в чём причина? — Арсений затаил дыхание и явно противился тому, чтобы закрыть глаза и блаженно замурлыкать под движения пальцев, перебирающих его волосы на затылке. Он всматривался в лицо Шаста, будто бы пытался понять, что у того на уме.       — Я назвал её твоим именем. Ей не понравилось. Очень тупо вышло, Арс, — голос Шастуна становился всё тише, а сам он медленно сокращал расстояние между их лицами. — Но именно в тот момент я всё понял.       — Что ты понял, Шаст? — Арс не отступал, переводя взгляд с глаз коллеги на его губы, которые были уже совсем близко, и обратно.       — Что хочу быть с тобой.       Антон чуть надавил на затылок Арсения, заставив его приблизиться к себе максимально. Их губы соприкоснулись сначала нерешительно и так неловко, будто они были двумя подростками, решившими в первый раз в жизни поцеловаться, но спустя мгновение мужчины уже целовались так, словно всю жизнь любили друг друга до потери пульса и вот наконец-то встретились после долгой разлуки. Шаст не хотел отпускать того, кого практически весь предыдущий год откровенно боялся, ведь Попов, хоть и подкатывал изящно — в своей определённо графской манере, — делал это слишком пафосно и отталкивающе. Но сейчас Антону это было уже абсолютно всё равно — Арс ему нравился совершенно точно и неоспоримо.       — Шаст, ты сейчас серьёзно? — Арсений вдруг надавил затылком на ладонь и отстранился. — Знаешь, если ты вдруг решил найти во мне утешение или просто меня пожалеть, то не надо. Не будем и начинать.       — Арс, пожалуйста, — Шастун покачал головой и уткнулся носом в шею коллеги, — просто этот проёб помог мне всё осознать. Я, правда, хочу быть с тобой. А без тебя больше не хочу. Арс, что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Ты же год добивался моего внимания, вот он я. Год! Я боялся тебя, своих чувств, но теперь точно не боюсь. Арс…       — Можем попробовать, — неуверенно выдохнул Попов и робко улыбнулся. — Шаст, я… я просто не могу поверить и ищу подвох.       — А ты поверь, Арс, просто поверь!       — Поверю, Шаст, — улыбка на лице Арсения стала шире. — Может, пожалею, но лучше поверю, ведь я… столько тебя ждал и буду последним дураком, если отпущу.       — Не попробуешь — не попробуешь, — Антон снова придвинулся ближе и осторожно коснулся губ Попова, а тот с жаром ответил.       Шаст открыл глаза и застонал. Воспоминания, хоть и были уже четырёхлетней давности, казались такими яркими и совсем недавними. Они причиняли боль, и Антону, чтобы выплеснуть её, понадобилось уткнуться в диванную подушку и завыть. Часы в телефоне показывали раннее утро, и вряд ли в офисе был кто-то, кто мог узреть этот выброс эмоций. Без Арса было плохо. Но с тем, кто сейчас был в его теле, было бы ещё хуже. Конечно, Шаст мог бы притвориться, что всё нормально, попытаться аккуратно что-то выяснить и, может, даже дождаться возвращения своего мужа. Всё-таки годы отыгрыша самых разнообразных образов наложили свой отпечаток, довольно ощутимо прокачав актёрскую игру Антона, но проблема была в том, что он попросту не мог играть, когда дело касалось Арсения.       До самолёта оставалось достаточно времени, но Шаст решил выдвинуться в аэропорт заранее. Чем дольше он сидел на одном месте, тем больше мысли пожирали его. Мужчине хотелось убежать от самого себя, но пока он мог только убежать в Воронеж и то не насовсем. Антон решил бросить машину на парковке офиса и вызвал себе такси. Под какую-то слезливую музыку на радио он смотрел, как проносились за окном деревья, дома, другие машины, и хотел, чтобы время остановилось. А, может, даже и пошло назад — к тому самому моменту, когда Арс ещё был здоров. Шаст наивно надеялся, что будь возможен такой исход, может, любимый муж и не заболел бы вовсе. Смотреть на пейзажи вскоре надоело, и он с долей надежды уставился в телефон. Только Арс, а заодно и тот, кто наглым образом хозяйничал в его теле, ничего со вчерашнего дня не писал. Это могло означать, что обменов не было, и чужак жил себе в своё удовольствие. Конечно, Антона посетила и тревожная мысль, что Попов в своё тело мог вернуться, упасть в обморок, удариться головой и сейчас лежать в одиночестве без возможности попросить о помощи.       — Простите! — Шаст поддался порыву и решил привлечь внимание таксиста. Тот повернулся и окинул пассажира вопросительным взглядом. — А можно… — мужчина нервно сглотнул и кинул взгляд на экран смартфона, где на заставке красовалось фото Арсения с одной из многочисленных фотосессий. Боль ударила точно в сердце. Он всё-таки не смог решиться. — Можно кондиционер сделать похолоднее? Жара адская.       Антон смог себя убедить, что если бы с Арсением что-то случилось, он бы почувствовал. Разумеется, это в реальной жизни не работало от слова совсем, ведь Шастун не смог разглядеть во всех обмороках мужа смертельную болезнь, но об этом он старался не вспоминать. Тревога отпустила — взыграла обида, вернулась безысходность. Мужчина проверил странички Арсения в соцсетях. Тот с утра ещё не заходил, но почему-то сидел в сети до поздней ночи, впрочем, Шасту этой информации было достаточно, и он с чистой совестью отключил телефон совсем. Всё равно скоро в самолёте пришлось бы это сделать. Проснулось даже какое-то злорадство — Антону непременно хотелось, чтобы муж, вернувшись в своё тело, понял, насколько провальной была его идея. Ведь надо же было додуматься до такого — незаметно подменить себя чужим человеком из другого мира, так ещё и надеяться, что тот безропотно примет правила игры и не станет ломать чужую жизнь. Но ни одна ехидная мысль не могла затмить искреннее желание Шаста вернуть всё, как было. Пусть Арс и сотворил неимоверную эгоистичную глупость, это всё ещё был его любимый Арс — родной, любимый, заботливый. И Антон даже мог понять его мотивы, ведь они точно были подкреплены желанием Попова позаботиться о муже, но от вранья всё равно было слишком больно.       Перелёт прошёл быстро. Шаст маме не звонил — решил сделать сюрприз, совсем не задумываясь, что Майя Олеговна могла уехать на дачу вместе с мужем. Хотя о каком сюрпризе могла идти речь, если Антон мечтал только обнять поскорее маму, кое-как ответить на расспросы о внезапном визите и упасть на кровать в своей комнате, в которой мама точно ничего не меняла, хотя сын давно уже закрепился в Москве. Только после самолёта Шастун начал осознавать, насколько он устал за последние два дня. И дело было вовсе не в турбулентности и сменах давления — мужчина чувствовал себя выжатым лимоном, у которого внутри было беспросветно и пусто. Он вообще ничего не чувствовал, кроме огромной усталости, когда нажимал на звонок. Мама открыла дверь не сразу, но, как только увидела в глазок, кто пожаловал, тут же её распахнула, удивлённо вскрикнула:       — Антоша! Как же я соскучилась! — и кинулась обнимать сына.       — Я тоже, мамуль, — выдохнул Антон, прижимаясь к маме. — Очень скучал.       — Проходи, родной, — женщина пропустила Шаста в коридор и закрыла дверь. — Что случилось? Почему ты не предупредил? Нет, я тебе всегда рада, Антош, просто на тебе лица нет.       — Да просто решил приехать, у меня следующие съёмки только в четверг, — отмахнулся мужчина, бросив сумку с вещами на пол. — Соскучился, говорю же.       — А почему ты приехал один? Арсений занят? Ты не остался с ним?       Шастун резко помрачнел и ничего не ответил. Из зеркала на него абсолютно потухшим взглядом смотрело отражение. Боль вернулась. Если собственные мысли о муже уже не так будоражили сознание, то любое упоминание из внешнего мира зажигало в груди болезненный огонь.       — Прости, мамуль, ужасно устал, — Антон закусил губу и отвернулся. — Хочу поспать после самолёта. Правда, сейчас свалюсь, прости.       Майя погрустнела и лишь молча кивнула. Видимо, понимала, что сыну необходимо отдохнуть, да и не в том он состоянии, чтобы изливать душу. Но ещё она прекрасно понимала, что в жизни у Антона не всё так гладко, и что он приехал не просто потому, что внезапно после тура по городам заскучал в столице. Шаст это видел и осознавал, что разговора избежать будет сложно. Возможно, придётся рассказывать маме, что он собирается развестись с Арсением. Об анимаэйциендии и обменах мужа телами или душами с каким-то совершенно чужим Арсом, с которым и правда лучше было оформить развод, Антон точно решил не заикаться, какими бы клещами мама из него ни тянула. Он сам до конца это всё не понимал и уж точно не хотел маму путать и лишний раз пугать.       Принёсший временное облегчение сон пришёл, стоило Шасту коснуться головой подушки. Он слишком устал думать об Арсе и, кажется, даже в собственном сне молил все высшие силы, лишь бы его не видеть, не вспоминать, не думать. Не чувствовать, забыть хотя бы на несколько часов, но уставший мозг решил иначе, подкинув в сон мужчины воспоминание двухлетней давности.       Очередной город, очередной небольшой зал. Антон снова сполна прочувствовал домашнюю атмосферу, но саму сцену не узнавал и уже не был уверен, что в реальной жизни она была именно такой, ведь не было кресел, почему-то не было Стаса, хотя два года назад они вроде как ещё катались по городам вместе с ним. Но ситуация была, и Шаст, видя её сейчас во сне, пытался вспомнить, как и почему всё было на самом деле.       Арс скакал по сцене, будто ему в зад вставили батарейку из рекламы с зайчиком. Такой радостный, заряженный и счастливый, ведь всего неделю назад он сделал предложение своему самому любимому человеку на свете. Шастун тоже был счастливым по самые уши, но, в отличие от своего теперь уже жениха, безумно устал, ведь Арсений почти сразу забил ему голову свадебными хлопотами, так ещё и тур начался, а в туре надо было отрабатывать концерты на сто процентов, а то и больше.       Мучился Антон ещё и вопросом выбора свидетеля. Арс ему сразу сказал, что в свидетели возьмёт Серёжу, и тогда Шаст задумался, ведь логично было бы позвать Диму, потому что они друзья, да и вся четвёрка на таком событии была бы бесспорно красивым сюрпризом для их поклонников. Мужчина знал, что как бы они с Арсом ни хотели сделать свою свадьбу приватной, рано или поздно о ней станет известно. Но ведь был ещё и Макар — лучший друг Антона, которого тоже не хотелось бы обижать. Конечно, Илья бы вряд ли послал Шаста за то, что тот посмел не сделать его свидетелем на свадьбе, но почему-то самого счастливого жениха эти дилемма напрягала. Он даже делился этими мыслями и с Позом, и с Макаром, но оба посмотрели на него, как на психа, и сказали, что всё в порядке, какое решение он бы ни принял.       — Итак, для следующей игры нам нужны свидетели, — к краю сцены подошёл Позов и устремил взгляд в зрительный зал, где мгновенно подняли руки желающие выйти. — Сейчас всё объясним, импровизация новая. Нужны два человека, которые сыграют роли свидетелей.       — Свидетели разные бывают, — хмыкнул Арсений и еле заметно подмигнул своему жениху, отчего сердце Антона болезненно заныло. Он слишком соскучился по своему Арсу и начинал понимать, что дальше будет только хуже. Безумно хотелось сорваться с места и крепко обнять мужа, но сон шёл своим чередом, и Шаст просто стоял на месте, устало улыбаясь.       — Да, Поз, может, они сразу передумают, если контекст узнают, — слова вырвались из горла сами — точно так он сказал и тогда, чем и подписал себе приговор. — Или наоборот все ломанутся, и мы до конца концерта только выбирать будем.       — Ну да, прямо как для вашей с Арсом свадьбы, для которой ты никак выбрать не можешь, — без задней мысли усмехнулся Дима. Зал напряжённо застыл, в воздухе повис чей-то слишком громкий вздох. Поз, кажется, понял, что сказал, осёкся, но вместо того, чтобы исправить ситуацию хоть как-то, закрыл лицо руками и, откинув голову, обречённо простонал: — Да бляяяя…       Зал утонул в едином оглушительном рёве, пока покрасневший аж до корней волос Дмитрий виновато смотрел на Антона. Серёжа убежал орать за кулисы, а Арс на секунду, похоже, потерял связь с реальностью. Этот маленький и уютный провинциальный зал стал казаться Шастуну адским пеклом, способным выжечь его душу и покрыть шрамами сердце. Он был уверен, что однажды все узнают, ни секунды в этом не сомневался. Что кто-то обязательно поймёт ребусы Арсения, да и его собственные тоже… а через несколько лет они сами обязательно выложат фотографии, но Шаст и представить себе не мог, что новость об их отношениях и свадьбе станет достоянием фандома ещё до самой свадьбы. Руки похолодели, а ноги моментально стали попросту неподъёмными. В лёгкие будто налили раскалённой лавы, и каждый вдох давался с трудом. Антон кинул на будущего мужа умоляющий о помощи взгляд, и тот уверенно кивнул.       — Какой-то явно философ в этих ваших интернетах сказал мне: «Никогда не сдавайся — позорься до конца!» — мягко улыбнулся Арсений и, в несколько широких шагов пересёкши сцену, обвил торс оцепеневшего Шаста руками, нежно прижавшись и уткнувшись носом в его шею. — Вам всё равно никто не поверит! Поз, выбирай уже свидетелей…       С губ Антона невольно сорвался крик, а сам мужчина резко сел в постели, вырываясь из объятий сна. Он дышал тяжело и часто, будто пробежал по лестнице несколько этажей наверх, а на душе была лишь горечь, быстро перераставшая в крайнюю степень безнадёги. Мужчина запустил пальцы в облако из собственных кудряшек, которые так нравились Арсению, и сжал голову, стараясь не завыть в голос посреди ночи. Мама бы такое точно не оценила. Особенно после того, как сын внезапно свалился на голову утром и спал до темноты.       Сердцебиение постепенно приходило в норму, а вот печаль оставлять не спешила. Шастун, стараясь не наделать шуму, выбрался из постели, отодвинул штору и присел на подоконник. За окном молотил ливень. Воронеж будто плакал вместе с ним. В отличие от знойно издевавшейся над горем Антона Москвы родной город принял его с сопереживанием и будто пытался поддержать в нелёгкий период жизни. Шаст не помнил, как в руках оказалась зажжённая сигарета. Он просто затягивался и выдыхал дым в приоткрытую форточку, глядя на то, как капли били по стеклу. В голове было очень пусто, но безумно тяжело.       — Антош! — мамин голос привёл мужчину в чувства, когда было уже светло. Тело настолько устало, что после целого дня сна снова отключилось прямо на подоконнике и удивительным образом не свалилось.       — Мам, прости, — Антон кулаком протёр глаза. Затем не сдержался и широко зевнул. — Не спалось, вот я и…       — Что с тобой? — Майя села на стул рядом и взяла ладонь сына своими. Было видно, что ей хотелось сына успокоить, поддержать, как-то облегчить его страдания, но она не могла. — Антош, ты всё можешь мне рассказать.       — Не могу, мам, не сейчас, — лицо Шаста скривилось, будто его внезапно ударили. — Прости. Я знаю, как ты за меня переживаешь, но не готов к этому разговору.       — Может, тогда позавтракаем вместе? Ты же вчера прямо с самолёта завалился спать. Наверняка голодный.       — Нет, прости, не хочу есть, может, позже, — Антон не мог смотреть маме в глаза и стыдливо отвернулся к окну, будто Майя могла по одному лишь взгляду прочитать всё, что сейчас творилось у него внутри. Женщина только вздохнула, решив сына не уговаривать. Она встала со стула и просто поцеловала Шаста в кудрявую макушку, чуть приобняв за плечи, после чего молча удалилась из комнаты.       А за окном продолжал идти сильный дождь.       

***

             Если бы можно было сменить место прописки с московской квартиры на подоконник своей комнаты в Воронеже, Антон бы это сделал. Уже больше суток он просто сидел на подоконнике, много курил и смотрел, как капли дождя омывали стекло. Будто бы уже и не верил, что когда-то выглянет солнце, а тихое и полное любви: «Ушастик мой…» когда-нибудь опалит оттопыренное ухо. На вопросы мамы он уже и не отвечал, просто как-то неловко отмахивался, а Майя, не зная, что делать, только носила сыну тарелки с едой, которые оставались почти нетронутыми.       Конечно, перед мамой было стыдно, но Шаст не мог себя пересилить, словно что-то внутри держало. Будто стоило открыть душу, и мир бы обязательно обрушился. Мужчина спускался с подоконника лишь по нужде и чтобы сходить в магазин за сигаретами, которые заканчивались слишком быстро. Сил не было, но и восполнять их не особо хотелось. Антон решил, что пока есть время до съёмок, он успеет и настрадаться, и хоть как-то смириться, восполнив силы под конец «отдыха». Верил в себя и знал, что ближе к съёмкам выбора просто не будет.       Дождь лил уже второй день подряд, и Шаст, в очередной раз закурив, вдруг вспомнил, как после концерта Арс в караоке помешал ему петь «Седьмой лепесток». В тот момент это был уже чужой человек, хоть Антон и не хотел это признавать. Не хотел признавать, что целовал того, кого ненавидел и проклинал, даже не разобравшись, случился ли у мужа обмен. Он вспоминал поведение Арсения в тот вечер и всё больше убеждался в том, как сильно сглупил.       Собственные мысли поедали изнутри, и в какой-то момент мужчина не выдержал. Он ударил рукой по подоконнику, громко выругался и достал наушники из кармана. Включил первый попавшийся трек, совершенно не глядя, и стал бездумно залипать в окно. Что угодно, лишь бы не слушать внутренний голос, который не затыкался и продолжал мучить.       — А дождь на окнах рисует, напоминая о твоих поцелуях… — раздалось в ушах, и Шастун просто обессиленно сполз на пол, прислонившись спиной к холодной батарее. Он невозможно скучал по мужу и действительно боялся, что потерял навсегда. Телефон Шаста был включен, но находился в режиме полёта, ведь Антон боялся, что чужак может ему что-то написать, и это «что-то» сожжёт всё дотла, хотя что там ещё оставалось жечь. Его вообще пугал и нервировал этот незнакомец в теле Арсения, и безумно хотелось обратно — на несколько лет назад, когда никакой болезни у Арса точно не было.       Майя зашла в комнату с очередной тарелкой еды и, увидев сына на полу, просто молча оставила еду на столе, а сама села рядом и обняла. Антон был ей безумно благодарен за молчаливую поддержку. Конечно, он всё ещё испытывал неудобство и стыд за то, что волновал маму, но ничего рассказать ей просто не мог. Слова бы не пошли — застряли бы в горле тяжким комом.       — Мамуль… — собственный голос показался совершенно чужим.       — Да, родной? — Майя потрепала Антона по волосам.       — Покуришь со мной?       Женщина молча протянула руку за сигаретой. Они вместе выпускали клубы дыма, и Шасту даже становилось чуть легче. Но облегчение было лишь временным и слишком мимолётным. По щеке Антона внезапно скатилась слеза, которую мужчина даже не пытался скрывать от матери.       — Антош, мне больно тебя таким видеть, — прошептала Майя, вытерев слезинку со щеки сына. — Очень больно видеть и осознавать, что я вряд ли могу помочь.       — Ты уже помогаешь, — прохрипел Антон, кое-как выдавив улыбку. С трудом давались уже любые слова. — Без тебя я бы просто сошёл с ума.       — Я не хочу на тебя давить, родной, но…       — Ма, мне и так стыдно перед тобой, — Шастун закусил губу, — я обязательно поем, просто пока не хочется. А рассказать всё просто не могу, но с работой порядок, тур мы откатали шикарный.       «Арсений?» — спросила мама взглядом, и Антон еле заметно кивнул, тут же спрятав лицо в ладонях, будто так он мог исчезнуть здесь и сейчас. Он сейчас хотел только этого. Раствориться и больше ни о чём не думать.       Дни тянулись очень медленно и мучительно. Большую часть времени Шаст всё так же проводил в своей комнате. Лежал на кровати, листая галерею, наполненную фотографиями Арсения, сидел на подоконнике и смотрел в окно, громко включал музыку в наушниках, чтобы выбить все мысли из головы. Режим полёта на телефоне так и не выключал. Даже если там были какие-то срочные дела по работе, то Антону сейчас было наплевать. К съёмкам «Громкого вопроса» он ещё успевал собрать себя в кучу. А если вдруг Арс всё же вернулся в своё тело, то до мужа вполне закономерно мог достучаться через маму. Но Попов не стучал, следовательно, и не возвращался.       Через день или два Антон даже выбрался на прогулку. Только вот шастанье по улице положительных эмоций не принесло. Наоборот, в голову всячески лезли воспоминания, ведь сразу после свадьбы они с Арсом гуляли по этой самой набережной, ведь приехали к маме Антона вместо путешествия. В Омск им дорога была закрыта, ведь родители Арсения открестились от него, ещё когда тот поделился со своей мамой, ради чего ушёл из семьи. Шаст прекрасно помнил, как был расстроен его муж, когда его родители отказались прилетать в Москву на торжество, сначала просто проигнорировав приглашение. А уже перед самой свадьбой Попову позвонила мама, быстро прошептала со слезами в голосе, что их не будет, искренне пожелала счастья в новом браке и бросила трубку, потому что где-то рядом замаячил его отец. Антон помнил, как потом пытался отвлечь новоиспечённого мужа от грустных мыслей, показывая ему красивые места родного города. И сейчас каждое такое красивое место эхом отзывалось в сердце, заставляя его болезненно ныть. Везде Шаст видел улыбающееся лицо Арса, везде чувствовал его руки на своей спине. Он обязательно бы закричал, но вокруг были люди, а привлекать к себе лишнее внимание не хотелось — хватило того, что какие-то юные особы уж слишком хотели с ним сфотографироваться, совершенно наплевав на то, что Антон выглядел чуть лучше, чем после недельного запоя.       Когда Шаст вернулся домой, то услышал мамин голос из кухни. Майя с кем-то говорила по телефону, и по обрывкам фраз Антон понял, с кем мама могла вести диалог. Мужчина застыл в дверном проёме, укоризненно глядя матери в спину. Такой подставы он, конечно, ожидать не мог.       — Арсений, послушай! — взмолилась Майя, всё ещё не замечая, что сын вернулся с прогулки. Но, похоже, Попов бросил трубку, и женщина раздосадованно опустилась на стул. Только тогда она заметила Антона и густо покраснела. — Антош…       — Что он тебе сказал? — с каменным лицом спросил Шаст, оставаясь на месте, а сердце бешено колотилось, грозясь вырваться из груди.       — Что не может сказать мне, если ты сам до сих пор этого не сделал, — мама стыдливо подняла взгляд. — Антош, родной мой, прости. Я просто в отчаянии, что ничего не могу сделать… просто как ты поедешь работать через два дня, если ты сейчас в таком виде?       «Что? Два дня?» — подумал Антон и посмотрел на висевший на стене календарь с забавными щенками. Уже и правда наступило тридцатое мая, а вылет был запланирован на утро второго июня. Шастун даже не заметил, как быстро пролетело время. Хуже того — он даже не помнил, когда именно прилетел в Воронеж, и сколько дней тут уже провёл.       — Всё будет нормально, мамуль, не переживай, — грустно улыбнулся мужчина, всё так же неподвижно стоя в дверном проёме. — Я пойду к себе. Полежу немного. Не надо больше Арсу звонить, хорошо?       — У вас что-то случилось, — Майя даже не спрашивала. В уголках её глаз появились слёзы, ведь она слишком сильно переживала за счастье сына. Антон поджал губы и коротко кивнул. Он сам был готов расплакаться, но пока был способен сдерживаться, быстро закрылся в своей комнате. При маме рыдать не хотелось. Шаст чувствовал, что сначала должен пережить и принять своё горе один, прежде чем делиться им хоть с кем-то, даже с ней.       Мужчина упал на кровать и прикрыл глаза, надеясь быстро провалиться в сон. Но у Морфея, похоже, были другие планы, поэтому Антон просто лежал и слышал, как мама на кухне снова кому-то звонила, и оставалось только надеяться, что не Арсению. Но вроде голос Майи был спокойным, значит, чужаку в теле мужа её сына не прилетело. Да и после она не заходила, чтобы в очередной раз пожалеть своё страдающее взрослое чадо.       Шаст ещё долго лежал с закрытыми глазами. Он очень много думал, но к какому-то решению не приходил — просто не знал, что делать, когда вернётся в Москву на съёмки. Как взаимодействовать с незнакомым Арсением в «Громком вопросе», как с ним вести себя перед остальными, чтобы не задавали лишних вопросов, или, может, рассказать всем, что они расстались? «Проще, конечно, притворяться, насколько возможно… — промелькнуло в голове. — А, может, к съёмкам и сам Арс вернётся, тогда можно будет всыпать ему по первое число за такие приколы. А если… если он больше не вернётся? Если это… всё?»       — Нет-нет-нет-нет, — зашептал Антон, будто бы молился, — так не могло случиться, он вернётся, он не мог просто уйти, даже не попрощавшись… пожалуйста… — Шастун и правда был готов молиться любым богам на свете, лишь бы дали ему возможность ещё хотя бы разок посмотреть в родные голубые глаза и не увидеть там отчуждение. Лишь бы дали сказать напоследок слова любви и услышать ответное прощальное признание, раз изменить неизбежное уже никак не получалось. И Антону было очень больно от осознания, что либо Арсения не будет совсем (ведь кто вообще гарантировал, что незнакомец в его теле приживётся?), либо где-то будет бродить его тело с чужим сознанием внутри, которое наверняка после развода бросит все их шоу и сбежит к Алёне в Питер. Примет ли его бывшая жена — вопрос отдельный, но Шаст чувствовал, как его тело было будто проткнуто насквозь тысячами ревностных иголочек, которые при каждом неосторожном движении жгли и расширяли раны, причиняя невыносимую боль.       — Арс, вот скажи, что мне теперь делать? — видимо, Антон всё же смог уснуть, ведь перед собой он видел любимого мужа, который смотрел чуть игриво и с искренней, пусть и немного виноватой улыбкой на губах.       — Просто живи, Ушастик, — Арсений подошёл, встав практически вплотную, и накрутил одну кудряшку Шаста себе на палец. — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив.       — Без тебя? Издеваешься?       — Надо, Антош, — Арс вздохнул и поцеловал мужа в висок. — Слушай, я обещаю тебе, что скоро вернусь. Это ещё не конец, поверь мне.       — Верю, Арс, — Антон крепко обнял Арсения, боясь, что тот растворится и попросту исчезнет, и он больше никогда не сможет вот так просто прижать его к себе, просто почувствовать его тепло. — Где ты сейчас?       — В настоящем теле того, от кого ты здесь сбежал. Там врачи постоянно бегают, что-то делают, жена дежурит у постели все приёмные часы. Больно очень. Не позавидуешь. Прости, что так всё вышло. Я не мог знать, когда меня выбросит.       — И когда вернёшься, соответственно, тоже сказать не можешь? — отчаянно шептал Шаст, прижимаясь к мужу изо всех сил и гладя его по спине. — Арс, я не хочу тебя отпускать, не могу. Я знаю, что когда-нибудь придётся, но…       — Мы обязательно об этом поговорим, Ушастик, — Попов приподнялся на носочки, чтобы поцеловать Антона в губы. — Я вернусь, и поговорим.       — Ты опять меня пытался обмануть, получается… — Шастун продолжал говорить шёпотом и со слезами смотреть в любимые голубые глаза. — Сначала скрывал болезнь, потом сказал, что она не прогрессирует, но тебя выкинуло из тела уже на пять дней. Скажи честно, ты знаешь… сколько осталось?       — Я не могу этого знать, — Арсений выглядел очень виноватым. — Прости, правда, точную дату мне никто сверху не продиктует. Думаю, не больше двух месяцев. В этот раз не вру. Это по ощущениям.       Антон вырвался из объятий и резко сел на корточки, обхватив голову руками. «Не больше двух месяцев», — стучало в голове снова и снова, лишь усиливая вновь возникшее желание сжаться в комок и провалиться под землю. Чтобы перестать существовать и больше не чувствовать ничего. Грудную клетку будто сдавили тяжёлые цепи, не давая наполнить лёгкие спасительным воздухом. «Два месяца… это так мало… — думал Шаст, а слёзы текли из глаз сами. — Почему… так? Почему именно мы?»       — Ушастик, — Арс присел рядом и аккуратно обнял мужа за плечи, — это придётся принять. Как ты когда-то принял, что у коллеги есть к тебе чувства. И как принял то, что можешь и хочешь на них ответить.       — Если бы я мог раньше…       — Антон, перестань себя винить, — голос Попова приобрёл строгий оттенок. — Есть вещи, которыми мы не можем управлять. И мы не можем это изменить никак. Мне просто не повезло. Так бывает.       — Знаю, — еле слышно выдавил из себя Шаст. — Просто знаю…       Но договорить мужчина не успел, потому что проснулся от собственного крика. В комнате было темно, как и за окном, поэтому Антон сел и замер, прислушиваясь, не разбудил ли он маму за стеной. Когда он понял, что Майю его крик никак не потревожил, уткнулся лицом в колени и, стиснув зубы, дал волю чувствам. Образ любимого мужа в голове был слишком ярким. Манящим, но что важнее всего — настоящим. Шастун сомневался, что поговорил с Арсением на самом деле, да и эти слова про два месяца могли быть лишь фантазиями его мозга, но на душе как будто… стало немного легче, чему Антон удивился сам. В игру даже вступил холодный расчёт, как следовало себя вести с чужим Арсом, занявшим тело его мужа. Важнее всего, чтобы он не сорвал съёмки, потому что объяснять ситуацию разъярённому Стасу придётся именно Антону. Больше всего Шаст боялся, что чужой Арсений навредит своим поведением множеству людей, а исправление всех косяков ляжет на его — Антона — пусть и не хрупкие, но всё же не всесильные плечи.       Весь вторник Шастун бродил по Воронежу. Ему было стыдно, но он по-прежнему всячески старался избежать разговора с мамой. Почему-то не хотел рассказывать о разводе, как будто не всё ещё было потеряно. Антон сам себе удивлялся, ведь здравый смысл просто кричал о том, что от Арсения сейчас осталось только тело, внутри это был чужой человек, с которым Шаста точно ничего не объединяло и объединять не могло. Конечно, Антон своего Арса любил и представлял, что и в других параллельных мирах он должен быть таким же прекрасным и многогранным человеком. Мужчина пытался представить и дальнейшую жизнь — ту самую где-то через пару месяцев, когда в теле его мужа останется кто-то чужой. Пытался предположить варианты, в которых тот хотя бы был дружелюбным, не разваливал все их шоу, действительно добросовестно вживался в чужую роль… но не мог. Шастун просто не мог представить, как кто-то добровольно согласится заменять другого человека, забыв о собственной жизни. Только если та жизнь была совсем уж полна тёмных тонов. «Интересно, а как вообще жил тот Арс? — задумался Антон, стоя на набережной и глядя на водную гладь. — Интересно, а есть ли у него шанс к своей жизни вернуться? Ведь тогда… моего Арса не станет совсем».       Всё тело снова прошиб холодный пот. Если к мысли, что Арсения не станет, но рядом будет ходить какой-то чужой Попов, привыкнуть было можно — хоть Антон и не хотел, — то что насчёт того, что Арса не станет вовсе? «Впрочем, разве не так и должно было случиться, если бы он не попытался подсунуть вместо себя человека, у которого тело поломалось? — пропел внутренний голос, заставив Шаста сморщиться и замотать головой. — Его бы просто выбросило из собственного тела навсегда, а ты бы ещё наверняка, как наивный дурак, сидел бы и ждал, что он ещё очнётся. А представь, если бы он не успел рассказать тебе про свою болезнь? Да ты бы тогда вообще ничего не понял».       — Это же вы! — вдруг раздался очередной восторженный голос за спиной, заставивший Антона вздрогнуть. — Антон, можно с вами сфотографироваться?       — Да, конечно, — убитым голосом пробубнил мужчина и повернулся. Внутри всё сжалось, ведь он был далеко не в самой лучшей форме, а отказать, как обычно, не смог. И ведь даже уже потихоньку учился это делать, но сейчас просто не было сил. Девушка, не побоявшаяся попросить фото с кумиром, увидев его лицо, испуганно отшатнулась. И Шастун прекрасно понимал, чего там было пугаться. Он был лохматым, заросшим, осунувшимся и с явно преждевременной скорбью на лице.       — Простите, — залепетала фанатка, отступив на шаг, будто готовилась убежать, — я, наверное, зря… я пойду… извините меня…       — Всё в порядке, — Антон постарался улыбнуться и протянул руку за телефоном, чтобы помочь сделать совместное селфи. Всё-таки годы работы в импровизационном жанре даром не прошли, ведь в следующую секунду он выглядел вполне жизнеспособно и даже немного радостно.       — Спасибо, — улыбнулась девушка, когда с фотографией было покончено, и Шаст вернул ей телефон. — Простите, что… отвлекла. У вас всё обязательно будет хорошо, потому что вы невероятный человек.       Фанатку словно ветром сдуло, а Антон замер на месте, задумчиво глядя куда-то вдаль. От слов абсолютно незнакомой девушки стало внезапно легче. Будто и правда был шанс, что всё устаканится и действительно будет хорошо. Правда, пока Шастун не мог в это поверить.       — Пусть у Арса порой с головой проблемы, но ты же ему всегда доверял, верно ведь? — спросил внутренний голос. Антон собственным мыслям кивнул. — Почему не можешь довериться сейчас? Может, он знает, что делает, и этот мужик в его теле похож на него больше, чем тебе изначально показалось?       — Может, и похож, — прошептал Шаст, убедившись, что рядом точно никого нет. Выпустить мысль наружу ему сейчас было крайне необходимо, он больше не мог препираться с собой мысленно. — Но это не он. У нас нет любви, нет общих воспоминаний, ничего нет, кроме того, что он в теле моего мужа и притворяется им.       — Но ты любишь это тело.       — Я люблю не только это тело! — парировал Антон и сжал кулаки. — Я целиком его люблю. И тело, и мозг, и сердце, и душу, и шутки эти тупые, безумства, наши посиделки по вечерам, прогулки, катания на машине ночью. А что останется? Только тело. Да, мозг и сердце тоже, но сможет ли тот мужик ими пользоваться хотя бы на долю процента так же изящно? Да никогда…       Пришлось замолчать, ведь неподалёку возникла пара каких-то гуляющих бабуль, заинтересованно глядевших на чересчур высокого и выглядевшего диковато мужчину. Такие могли и стражей порядка вызвать, если бы им что-то не понравилось.       — А если представить, что это твой Арс, просто у него амнезия? — продолжал издеваться внутренний голос. А, может, и не издеваться, ведь Шаст почему-то слышал в нём знакомые любимые нотки. — И он там один, ему надо заново приспособиться к вашему сумасшедшему графику, да так, чтобы ни у кого не вызвать подозрений, иначе вы все потеряете кучу денег, появятся слухи, вас ещё могут закрыть из-за его каких-нибудь ляпов. Случись у Арса амнезия, ты бы ведь ему помог обязательно. Чтобы никто ничего не узнал, ведь ты прекрасно понимаешь, что твой Арс не хотел бы, чтобы за него беспокоились понапрасну. Что же сейчас? Сейчас вместо этого ты кинул его и сбежал плакать в Воронеж.       — Потому что это чужой мне человек! — ругаться с собственным внутренним голосом было бесполезно, но Шастун вспыхнул, как спичка. — Он не любит меня, наверняка очень сильно любит свою жену, для дочери лучший отец на свете, а меня в его мире вообще может рядом не быть. А если и рядом, то явно он ко мне чувствами не пылает.       — Но ведь и твой Арс с амнезией стал бы для тебя чужим. Представь, что он забыл весь период ваших отношений, помнил бы только свою счастливую жизнь с Алёной…       — Но он бы со временем вспомнил, — возразил Антон.       — Не факт, — внутренний голос усмехнулся от наивности своего обладателя. — Мог бы и не вспомнить никогда. И до конца жизни оставаться для тебя чужим. Но ты бы всё сделал, чтобы он полюбил тебя вновь, верно? Интересно, а полез бы ты разбивать счастливую семью, если бы Алёна его простила?       — Это другое, — мужчина достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Если бы это всё случилось, тогда бы и думал. А тут смысл что-то представлять, уговаривать себя. Я два раза с ним пообщался, он не такой, мне хватило.       — Уверен, что два? — казалось, внутренний голос праздновал победу, ведь Антон крепко задумался. Он был не уверен. Абсолютно был не уверен.       Ведь не мог просто так Арсений мяться, чтобы остаться спать в гостиной. Если бы он действительно плохо себя чувствовал, то точно дал бы знать, а не прикрывался бы тем, что мужу надо отдохнуть, и он не хотел беспокоить. Ведь не мог Арс целовать нехотя и заикаться про грязные руки или несвежее дыхание — они же давно оставили этот этап позади. Ведь не мог Арсений, проснувшись утром от поцелуя, внезапно подумать, что его подарила бывшая жена, с которой они тихо ненавидели друг друга целых пять лет, пусть даже она и снилась в каком-то хорошем ключе. Ведь не мог Арс — самый настоящий актёр — трястись в гримёрке перед съёмкой или выходить на сцену с животным страхом в глазах, а потом, пусть и немного, но всё же тупить в «Следователе» на такой простой букве «П», а потом внезапно сыпать экономическими терминами и ни разу не предложить господину следователю потрахаться. Ведь не мог Арсений, который всё же был вынужден признаться в своей болезни, просто ответить, что выкарабкается, когда Шаст в своей стадии отрицания ляпнул, что ждёт его выздоровления.       — Как же это всё херово… — пробурчал мужчина, спустившись к воде и сев прямо на каменные ступени. Стало страшно и стыдно перед Арсом и самим собой за то, что узнавал в теле мужа чужака только тогда, когда тот переставал подыгрывать. — Кого ты вообще выбрал…             

***

             Разговор с мамой всё же состоялся, как бы Антон ни пытался его избежать. Про развод он говорить не стал, про то, что ушёл из их с Арсением совместной квартиры, тоже. Но врать сильно не хотел, да и просто не мог. Майя Олеговна, услышав, что муж сына чем-то болен, внезапно разозлилась.       — То есть ты оставил Арсения одного в Москве? — женщина нахмурила брови и сложила руки на груди. — Антош, судя по твоему состоянию, там не просто простуда.       — Не просто, — Шаст посмотрел на маму тяжёлым взглядом, полным отчаяния. — Он сам не захотел, чтобы я оставался рядом. Мам, я не могу тебе рассказать. Ты не поймёшь и не поверишь… это слишком сложно.       — Не могу себе представить, чтобы мой любимый человек болел так, что я не могла бы есть, курила целыми днями и плакала по ночам, но при этом находилась за пятьсот километров от него. И не из-за работы или каких-нибудь обстоятельств, а потому, что сбежала сама. Родной мой, ты прав, я не понимаю тебя.       — Я сам не понимаю до конца, мамуль, — Антон вздохнул и, закрыв лицо руками, оперся локтями об колени. — Он другой. Просто теперь чужой человек. Я не могу объяснить. И давай ты не будешь задавать вопросы про старческие болезни, амнезию и прочее. Ты и в анимаэйциендию не веришь, а там всё запущеннее.       — Антош, — Майя подошла к сыну и осторожно обняла, — я верю тебе, не подумай ничего. Просто… ну я же говорила с ним, и Арсений сам мне сказал про ваши съёмки завтра…       — Сука, он же не знает ничего! — осенило Шастуна, и он, мягко отстранив маму, вскочил на ноги и убежал в свою комнату, где оставил телефон на зарядке. Тот, словно чувствовал, что хозяину от него что-то надо, и громко зазвонил, а на экране появилось фото любимого мужа Антона. Мужчина так и замер в ступоре, не зная, что ему делать. «Неужели вернулся?» — мелькнула полная надежды мысль, а руки сразу заходили ходуном. Антон понимал, что сейчас ни с каким из Арсов говорить точно не сможет, поэтому вызов скинул, но тут же написал короткое: «Я не в состоянии говорить, извини».       Арсений писал ответ долго, и Шаст наблюдал за тем, как появлялась и исчезала надпись о том, что он набирает сообщение, надеясь на какие-то объяснения, на что-то тёплое и родное от вернувшегося в своё собственное тело мужа. Но прилетело в итоге лишь сухое: «Завтра съёмки, помнишь?», от которого Антон просто осел на пол и закусил губу, стараясь подавить очередной рвущийся наружу вопль. Его Арс не вернулся.       «Не переживай, я не совсем еблан. Приеду, куда денусь», — набрал Шаст дрожащими руками и, отбросив телефон, закрыл ими лицо. Ведь ехать никуда совершенно не хотелось, а надежда, которая зажглась в груди всего пару мгновений назад, так же быстро угасла, оставив после себя лишь тлеющие угли пустоты. Но мужчина прекрасно понимал, что утром ему придётся сесть в самолёт, а потом весь день улыбаться перед камерами, шутить рядом с коллегами и даже перед совершенно чужим Арсением вести себя легко и непринуждённо. Всё-таки Шаст был профессионалом и не мог подвести столько людей даже из-за огромной дыры в сердце. Даже если не было сил и казалось, что его личный мир на грани катастрофы, то всё равно Антон знал, что выдаст перед камерой самую широкую улыбку, и никто даже не усомнится в её искренности.       Мама до конца дня больше откровенные беседы вести не пыталась. Может, она и продолжала сердиться на сына, но никак этого не показывала. Шаст хотел напиться, но не мог себе этого позволить, ведь не хотел вредить завтрашнему себе. Он снова болтался по городу, курил, а под конец прогулки спонтанно завалился в парикмахерскую. «Завтра начну новую жизнь, и старый я в новую жизнь не пойдёт», — решил Антон, усаживаясь в кресло под причитания пожилой парикмахерши о том, что такие прекрасные кудри трогать — это преступление.       Шаст и сам уже успел подумать, что совершил ошибку, ведь после стрижки лучше себя не чувствовал совершенно. Как будто самостоятельно лишил себя тоненькой ниточки, что связывала его с Арсом. Ведь Арсений кудряшки мужа обожал, с наслаждением зарывался в них носом, перебирал, гладил, просто любовался. «Но Арсения больше нет… почти нет, а этот… он не мой», — пытался оправдать себя мужчина, но мир стал будто ещё тусклее, словно раньше его собственное кудрявое облако на голове освещало всё вокруг. Но волосы — не зубы, отрастут, а Арса от анимаэйциендии наличие или отсутствие кудрей никак не вылечит.       Был уже поздний вечер, когда Шастун вспомнил, что собирался сделать ещё утром — отправить чужаку в теле мужа информацию о съёмках. Сначала думал описать всё как можно подробнее, но внутри кипела боль, поэтому Антон решил, что новый Арсений достаточно взрослый, чтобы самостоятельно понять, что за съёмки у них завтра. Шаст скинул только геолокацию их офиса, уточнив, что сбор завтра будет именно там. В глубине души он, возможно, надеялся на продолжение диалога, ждал просьбу о помощи, но чужой Арс ограничился лишь холодной благодарностью с точкой на конце.       Чем ближе был час съёмок, тем больше Антон переживал. Перед вылетом он совершенно не выспался, дома успел наспех побриться и заодно испугаться собственного отражения, ведь выглядел отвратительно. Широко зевал весь полёт, но не спал, потому что руки тряслись, да и время над землёй было достаточно коротким, чтобы отключаться. Настроения не было, сил не было, но надо было собраться. В девять утра мужчина уже вышел из здания аэропорта и вызвал такси. К общему сбору он в принципе успевал и молил все высшие силы о том, чтобы отсрочить момент встречи с Арсом. И, кажется, просьба была услышана, ведь такси попало в какую-то жуткую пробку.       В офисе Шаст оказался довольно поздно и был готов к выговору от Стаса. Он шёл по коридору к помещению, где должны были быть съёмки, будто на казнь. Из-за приоткрытой двери голоса коллег были слышны издалека, и мужчина знал, что они обсуждали его опоздание.       — Я… я не знаю, — такой родной голос Арсения заставил сердце забиться чаще, но Антон прекрасно понимал, что это не мог быть его муж. Его Арс бы точно знал, успел бы связаться. Ноги моментально стали ватными. Каждый шаг требовал слишком много усилий. Сердце застучало оглушительно громко, а в горле пересохло. Шаст старался держаться хотя бы приемлемо, когда дёрнул дверь на себя и вошёл.       — Да тут я, чего уже распсиховались? — возмутился он, сходу влетев в диалог о своей пропаже. Все уже были на своих местах, и действительно не хватало только Антона. Три пары глаз смотрели укоризненно и слегка удивлённо, но Шастуну не было до них дела. Он поднял взгляд на Арсения и чуть не захлебнулся от нахлынувших разом эмоций. Это был его Арс, по которому Антон безумно соскучился. Такой же, как и всегда — просто беги и вали со стула для объятий, наплевав на всех и на всё. Такой же… только глаза были холодными и чужими.