А ты сильно изменился...

«Дождь, утрата, страсть, тоска. Стихла боль, но не ушла. Может, к чёрту эту жизнь? Что случилось — не решить.

Солнце, нежность, злость, убийство. Хочет он, но нет уж смысла Продолжать скрывать те мысли, Что томятся там, внутри.

Ночь, упрямство, горе, страх. Окружает тебя мрак, Не прикажешь мозгу так, Чтобы сердце не вмешалось.

Туман, любовь, обман, ошибка. Знать не хотел, но так уж вышло. И вроде всё идёт на лад, А на душе сплошной разлад…»

***

      Казалось, нет дня обыкновенней, чем сегодняшний моросящий вечер, однако, как это обычно бывает, между аль-Хайтамом и Кавехом всполохнула очередная шумная ссора. То ли они оба что-то не поделили между собой, то ли поругались из-за бытовых мелочей, а может и ещё что. Кавех чуть ли не сгорал от злости и бурлящих внутри него эмоций, которые уже полностью переполняли его самого. Он старался сдерживаться, чтобы, не дай Архонт, разгромить тут всё, но даже в такие моменты Кавех мыслил здраво. Аль-Хайтам напротив — словно и не понимал, что между ними происходит конфликт, или просто не выказывал и капли этого осознания. Его однообразное лицо, как Кавех любил выражаться, «рожа кирпичом» не выдавала ни единой эмоции: только безразличие. По крайней мере это то, что можно было понять по его лицу, но мало ли, что крутилось в голове у этого секретаря. Зато у блондина горло сдавливало от обиды и боли. Он, уже еле сдерживая слёзы, оскалился, раскраснелся от злости и во всю, что есть силы, закричал: — ДА ИДИ ТЫ К ЧЁРТУ!       Входная дверь захлопнулась, и в доме повисла гробовая тишина…       Аль-Хайтам знал, что Кавех побежит запивать своё горе в таверну, из которой он после полуночи заберёт пьянь обратно домой, придерживая за обмякшую спину. А наутро архитектор как ни в чём не бывало станет извиняться за своё детское поведение, они оба признают свои ошибки, и на этом всё приостановится. Приостановится, но затем вспыхнет вновь. Так было уже не раз, потому Хайтам даже не шелохнулся, когда Кавех выбежал из дома. А архитектор помнил, что аль-Хайтам знает, что тот как всегда побежит запивать боль. И это злило его ещё сильнее: ему не хотелось идти по сценарию в голове Хайтама, хотелось посадить в его чрезмерно рациональной голове семечко сомнения и страха. Тем более это уже пятый раз за последний месяц, когда они так сильно ругаются.       Немного успокоившись от произошедшей ссоры, парень стал думать, куда бы ему деться, лишь бы не видеть это лицо а-ля «я же говорил». Напроситься на ночь ему не к кому, да и рискованно было: мало кто среди сумерцев захочет скрыть, что знаменитый архитектор дворца Алькасар-сарай и выпускник даршана Кшахревар встрял в большие долги и остался без дома. Кавех не хотел подвергать свою и без того подорванную репутацию сомнению со стороны общества. И от таких глубоких раздумий Кавеху пришла только одна мысль: выйти за город, прогуляться там и заставить Хайтама хоть чуточку поволноваться за него. И, как по велению судьбы, морось переросла в натуральный ливень. Сейчас как раз был сезон дождей, хотя если сравнивать сегодняшний день с прежними, тоже не порадовавшими народ Сумеру, то погода определённо была ужасной даже по меркам учёных из Академии. Рыхлая земля мокла, быстро превращаясь в густую грязь, трава становилась до мерзости скользкой, и уставший архитектор уже рисковал по её вине упасть и напрочь перепачкать чистую и идеально выглаженную одежду. Хотя дождь уже уничтожил все старания Кавеха, сделав белоснежную рубашку жалким куском ткани, прилипшей к коже.       Ветер не на шутку разгонялся с каждой минутой, пока Кавех ковылял на своих двоих к выходу из Сумеру. Даже стихийное бедствие не спугнуло архитектора — он продолжал упёрто идти вперёд, пока не добрался до моста. Одежда уже давно промокла насквозь, волосы безжалостно разносило в разные стороны, неприятно облепляя лицо, а вечерний холодок давал о себе знать как никогда. Кавех уже стал жалеть о том, что разругался с хозяином дома именно сегодня, но сейчас он просто не мог вернуться туда, откуда совсем недавно сбежал. Этот мост оказался настоящей преградой, которая чувствовалась в разы длиннее из-за ветра. Всё на пути не давало сделать и шагу к заветному концу. Видимость с каждым мгновением становилась хуже, ноги подкашивались, а лёгкие уже с таким трудом могли вдохнуть желаемый воздух. Видимо, по причине трудности последних рабочих дней, когда Кавех не спал ночами из-за скорого дедлайна, натерпевшийся организм решил сыграть над ним злую шутку. Руки сильнее сжимали мокрую одежду, мысли стали путаться. «Да что я вообще творю?», — проносилось в голове. Хотелось закричать во всё горло, чтобы каждый в Сумеру узнал, как ему отчаянно больно, чтобы даже аль-Хайтам услышал его истинные чувства. Шаг, за ним другой… и конец маршрута оказался недостижимым.       Кавех стремительно летел вниз. А перед его глазами даже ничего не проносилось — словно он был готов к этому и только ждал, когда же подступит момент. Однако в себя его привело жёсткое столкновение с водой, и нечто внутри стало вдруг бороться за жизнь, как остервенелое. Блондин пытался держаться на плаву, старался экономить так быстро кончающиеся силы, хотя мышцы уже сжимались в судорогах, а руки беспорядочно били по воде и острым камням, пока его накрывало сильное течение. Но всё было совершенно бесполезно. В его глазах уже отчётливо виднелся безумный страх, странные вопросы заполняли голову всё больше, а обречённые мысли подводили его всё больше к тому, чтобы сдаться. Тем не менее он, может, и не был так уж доволен всем в своей жизни, но явно не хотел из-за этого складывать ласты. Однако сил уже совсем не хватало, рябиновый плащ стал ощущаться тугой петлёй на шее, и уже так хотелось оставить старания, но в каждое такое мгновение Кавеха возвращали в чувства отрезвляющие удары о камни…       Время близилось к полуночи, и аль-Хайтам уже как по наизусть выученной инструкции стал преспокойно собираться на выход. Только сегодняшней новой переменной в плане был жуткий ливень, который добавлял лишних хлопот. Не тревожась ничуть из-за предсказуемого соседа, секретарь отряхнулся от пыли, набросил на себя полупрозрачный дождевик и, тяжело вздохнув, направился в любимую таверну Кавеха. Брать с собой зонт сейчас было бесполезно: его бы сразу же унесло ветром, и толку было бы ноль.       Если задуматься, то аль-Хайтам чувствовал себя так, словно именно он в большей мере виноват, чем вспыльчивый Кавех. Разве не он, человек куда более холодного разума, должен тушить накаляющуюся ситуацию и занимать нейтральную позицию? Почему он ни разу не решился побыть «более умной» стороной спора, не попытался прийти к какому никакому компромиссу? К чему лишний стресс, ожидание примирения и недомолвки, когда можно предотвращать любые конфликты… Осознание злило, заставляло ощущать вину, но вместе с тем секретарь не желал поддаваться взрывному характеру соседа: всё-таки, тот жил в доме Хайтама, а не наоборот.       Шагая по плитке посреди пустых тихих улиц города, Хайтам думал, лишний раз напоминая себе, что часто ведёт себя ещё более по-детски, чем Кавех, уже достаточно долго занимающий целую комнату в чужом доме. Веселье, которое испытывает секретарь Академии, думая, что он умнее шумного блондина, вряд ли стоит того волнения, которое он невольно чувствует после каждой их ссоры. Конечно, делать вид, что его их ругань ничуть не беспокоит, он вполне может, и это у него безупречно выходит, раз сосед так легко взрывается в гневе, лишь увидев спокойное лицо аль-Хайтама. Восторг от якобы выигранного спора не даёт ему никакой пользы, лишь вредит им обоим и… наверняка ранит Кавеха.       Помотав головой в попытке заглушить, к слову, правильные мысли, понемногу подталкивающие аль-Хайтама к истине, он продолжил идти уже с другими думами в голове. И, только прикрывая лицо от порывистого ветра, секретарь с Архонтовой помощью добрался до места. Идти было сложно, но посильно. Свет внутри горел, и доносились чужие крики и разговоры. Хайтам медленно открыл дверь, чтобы не привлекать большого внимания к себе, и оглядел всё помещение. Капельки дождя быстро падали с волос и так же шустро стекали по носу и щекам. Тогда на лице Хайтама отчётливо проявился страх: его нигде нет… — Извините, разве Кавех не приходил сегодня? — стараясь не показывать волнение, спросил аль-Хайтам, убирая мокрые волосы назад.       Бармен еле улыбнулся, протирая стаканы из-под выпивки. Он всегда был в курсе обо всех новостях из жизни Кавеха, так как только тот напивался, сразу же изливал душу о том, какой его сосед безэмоциональный эгоист, как его работодатель урезает дедлайны и остальную чернуху. — Нет, сегодня не приходил.       Аль-Хайтаму не нравилось то, к чему ведёт вся эта ситуация. Идти Кавеху больше не к кому, а домой он не возвращался, хотя это ему ещё предстоит узнать. С каждой минутой волнение всё сильнее охватывало сердце, глаза бешено бегали из стороны в сторону, а шум дождя только раздражающе давил на психику. Страшно было подумать, через что сейчас проходит Кавех, если всё-таки не нашёл место, где переночевать… Секретарю ничего не оставалось, кроме как прочесать весь город, чтобы, может быть, найти его. Сумерские улицы уже давно опустели, и только местная стража патрулировала окрестности. Но сколько бы аль-Хайтам не искал, найти пропавшего соседа он так и не смог. Он уже было хотел покинуть центр города, чтобы и за пределами Сумеру поискать архитектора, но из-за погодных условий город оказался закрыт, и никто из гражданских не мог покинуть его сейчас. Единственное, что ему могли сказать городские стражи, так это: «Мы постараемся найти вашего друга, не волнуйтесь». Но от этого не становилось легче, и то ли от злости, то ли от пробирающего до дрожи холода, руки начинали трястись, отказываясь слушаться владельца.       Весь вымокший, аль-Хайтам с трудом переступил через порог своего пустого дома с надеждой, что Кавех на самом деле уже вернулся и просто разыгрывает его всё это время, подговорив заранее бармена, чтобы тот солгал, а секретарь перепугался до чёртиков. Что сейчас Хайтам зайдёт в его комнату, а тот сладко спит. Но никто не пришёл… Темнота начала ощущаться по-другому, словно та давила на самое больное место. Только отчаяние сейчас овладевало Хайтамом. Такое пугающие и до жути знакомое. Не хватало сил даже пройти через коридор — он неподвижно уселся на полу, не отводя больше взгляда от какого-то светлого пятна. Тогда Хайтам пожалел, что поругался с ним именно сегодня…

***

— Эй… тут человек! — слышалась нечёткая речь, которую сквозь сон пытался разобрать Кавех.       Сил не было даже открыть глаза, но архитектор отчётливо ощущал утренний холод по всему телу. И единственное, что оставалось делать — ожидать помощи. Пришедшие люди что-то говорили между собой, но разобрать что именно так и не удавалось. В ушах звенело, а голос словно отказался слушаться своего же владельца. Последнее, что Кавех смог отчётливо запомнить, это то, как его подняли и куда-то понесли.       Сознание, казалось, вернулось только спустя тысячелетие. Над головой виднелась местами плетёная зелёная крыша, характерная для хижин за пределами города Сумеру. Сам архитектор лежал на довольно уютной кровати, что даже не хотелось вставать. Продолжая разглядывать помещение, в котором тот находился, Кавех невольно приподнялся на локтях. Точнее попытался — всего его начало корёжить от боли, которая появилась будто бы из ниоткуда. К голове прилила кровь, давление подскочило, и до ужаса знакомый писк в ушах ещё сильнее выводил архитектора из прострации. Кавех судорожно держался руками за светлые волосы, стараясь перебить другую, не менее острую боль. И в момент прояснилось всё то, что произошло во вчерашний злополучный вечер: ссора с аль-Хайтамом, падение с моста… и даже стали всплывать образы каких-то непонятных крохотных существ, как бы иронично это не звучало. Кавех пытался привести свои хаотичные мысли в порядок, расставить всё по полочкам, чтобы не нагружать голову ненужными раздумьями. — Ищет ли он меня?.. — единственное, что соскользнуло с дрожащих губ. Глаза заблестели, и вскоре горькие слёзы стали одна за другой капать с щёк. Нет, Кавех не любил плакать, но именно сейчас это то, что ему было действительно необходимо, да и сил, чтобы держать всё и дальше внутри, уже не было.       Как только парень наконец-то смог выгрузить свои накопившиеся эмоции, за дверью стали вырисовываться глухие шаги. С каждой секундой они становились чётче, но именно сейчас Кавех ничего не ощущал. Именно, что ничего, даже какого-то детского любопытства и волнения не было. Скоро шаги остановились рядом, и, как её любил называть Сайно, «дверь-лопух» неспешно отворила свои секреты: она показала ушастого гостя. Это оказался Тигнари. — Ох, ты уже очнулся, Кавех? — взволнованно сказал тот и поспешил к пациенту. — …как давно я тут? — тихо спросил Кавех, испугавшись своего до крайности охрипшего голоса.       Тигнари дёрнул левым ушком и приложил ладонь ко лбу сидящего на кровати друга, нахмурившись. Кавех знал точно: Нари не только замечательный лесной дозорный, но и отличный медик, что часто помогает людям даже из далёкой пустыни, когда тому приходят жалобные письма о помощи. И сколько бы фенек не ворчал на свою тяжкую работу, Тигнари словно дышал ею — она ему нравилась несмотря на кропотливый процесс. Не забывая про свои прямые обязанности лесного стража, фенек продолжал лечить каждого встречного: будь то тяжелобольной ребёнок или потерявшаяся в гуще леса зверушка, и успевал при этом следить за чистотой леса, здоровьем местной экосистемы и переменами в популяциях здешних диких животных, не оставляя без внимания хрупкие растения, настолько чувствительные к изменениям артерий земли и других компонентов природы. При всём этом некоторые люди, к сожалению, часто просто пользовались его чрезмерной и ничем не осквернённой добротой, а кто-то всего-навсего жаждал приобрести в копилку связей хорошего врача. Но всё это не отменяло одного: Тигнари всегда был хорошим человеком и прекрасным другом. — Около четырёх часов, — ушастый сделал короткую паузу, — …наши ребята из Лесного дозора нашли тебя у берега в небольшой хижине без сознания. Они принесли тебя. Не могли же мы оставить умирать человека?       Кавех недолго промолчал. Ему было стыдно, что всё так обернулось. Он прекрасно понимал: и без него у Нари и у остальных из Лесного дозора полным-полно других забот о тех, кому помощь специалиста важнее, чем такому идиоту, как он. — …спасибо, Тигнари…       Всё это время пушистый хвост фенека невольно покачивался из стороны в сторону. Этот жест казался довольно милым для Кавеха. Иногда даже было легче понять настроение друга по движениям ушей с хвостом, чем по его выражению лица. «Аль-Хайтаму бы точно не помешало обзавестись хвостом». И снова архитектор вспомнил его, из-за чего вновь обозлился на самого себя. — Я обработал твои раны, повезло, что не оказалось переломов, — проговорил фенек. — Ты сильно истощён, так что отлежись денёк тут… — Тигнари словно что-то недоговорил, скрестил руки и безмолвно стал сверлить Кавеха пронизывающим взглядом. — Могу я попросить тебя… не говорить аль-Хайтаму, что я здесь?       Ушастик нервно ударил хвостом, закатил глаза и закрыл лицо рукой. Было понятно, что он злился. Тигнари прекрасно понимал: между Кавехом и аль-Хайтамом всегда была какая-то напряжённая ситуация с тех пор, как те стали проживать вместе. Они были слишком разными, чтобы ужиться в одном мире, не говоря уже об одном доме. — По-другому и быть не могло… ты снова поругался с Хайтамом? — Кавех молчал. Он понимал, что сейчас, высказав такую просьбу, повёл себя как ребёнок. Архитектор через силу повернул голову к Тигнари, и тот понял всё без слов. — Хорошо, только не задерживайся тут слишком долго. Я не смогу прятать тебя вечно… — вздохнул фенек. — Сегодня за тобой присмотрит Коллеи, а то дел совсем невпроворот.       Фенек поспешно удалился из помещения, и Кавех снова остался наедине со своими мыслями. Прямо сейчас ему просто хотелось отоспаться и отдохнуть от всего произошедшего, что тот вскоре и сделал.

***

— …гос…подин… господин Кавех!       Высокий женский голос вытащил архитектора из глубокого сна. За окном всё так же шёл дождь, хоть уже и не такой суровый, как вчера. Кавех чувствовал, как по всему телу растекался холодный пот. Хоть ему и ничего не снилось, всё равно ощущения были не самыми приятными. Девушка, что пришла разбудить пациента, оказалась Коллеи. Она была очень трудолюбивой и трепетной ученицей Тигнари, который всегда наставлял её. Даже несмотря на то, что Коллеи сама долго болела элеазаром, она старалась приносить как можно больше пользы окружающим, чтобы не быть для всех обузой. И за это Кавех её по-настоящему уважал, она была именно тем человеком, способным в действительности понять его жизненную позицию. Коллеи аккуратно протирала мокрое лицо блондина, стараясь не приносить дискомфорта. — Коллеи, давно с тобой не виделись! Тигнари тебя не загоняет? — Ой, да что Вы… — хихикнула она, — учитель Тигнари хорошо заботится обо мне, правда-правда! — Стажёр Лесного дозора не растерялась и ловко ответила. — А Вы, я вижу, совсем не изменились. — Как-то неловко, когда ты со мной на «Вы»… — Ох, простите, рабочая привычка! Учитель Тигнари раньше отчитывал меня, когда я… невежливо обращалась к пациентам, — она нервно прикоснулась к своим волосам и поправила их.       Коллеи достала аккуратную золотистую чашку и налила в неё немного тёплой воды. Она добавила из мешочка в жидкость какой-то цветной порошок, который вскоре растворился и окрасил воду в красноватый оттенок. — Вот, выпейте, пожалуйста, — протянула она чашку. И в ответ на изумлённое выражение лица и немой вопрос архитектора стала объяснять: — Это особое лекарство для ускорения восстановления и нормализации сна. Учитель Тигнари не так давно разработал его, смешав цветки лотоса нилотпала и пустынные красноплодники!       Кавех тут же забрал из чуть дрожащих рук чашку с раствором и сделал первый глоток, сразу же поморщившись: вкус не поддавался описанию. Это было всё сразу и ничего одновременно. Ягода красноплодника придавала отчётливый сладко-кислый вкус, а нилотпал горчил так, что перебивал не только сладость, но и вкусовые рецепторы напрочь. Но жаловаться на такую проявленную к нему доброту было бы кощунством со стороны Кавеха, который только по своей глупости сейчас находился здесь. С горем пополам пациент вылакал всё до последней капли, разок подавившись так, что при кашле лёгкие чуть не вышли проветриться. — …что случилось…       Кавех ещё разок прокашлялся, чтобы избавиться от противной чесотки в горле, а потом вопросительно взглянул на Коллеи. — Р-расскажите, что с вами случилось вчера! — чуть ли не крича, схватившись за руку Кавеха, стала просить девушка.       Это, мягко говоря, застало врасплох архитектора. Он прекрасно понимал, что Коллеи не была из тех, кто просто так любит влезать в чужое личное пространство из интереса. Она по-настоящему горестно переживала за парня, который оказался в такой непростой ситуации. И Кавех это бесспорно осознавал, но не хотел в очередной раз заставлять своих близких беспокоиться из-за его мелких проблем. Но почему-то именно сейчас, именно сегодня он хотел поделиться всем, что у него накопилось за это время: как они снова поругались с Хайтамом из-за противоположных мнений, как его разум уже устал от вечных сомнений, и, конечно, о делах сердечных, которые мучали архитектора на протяжении долгих лет. И они разговаривали так достаточно долго. Кавех доверил девушке много своих переживаний и секретов, которые одному Архонту были известны до сегодняшнего дня. Коллеи старалась поддерживать архитектора, чтобы ненароком не ухудшить и так пошатнувшееся здоровье пациента. И в этот момент с плеч Кавеха будто сбросились все камни этого бренного мира, а тяжёлый плащ, что прошлой ночью ощущался удавкой, стал легче птичьего пера. — Наверняка аль-Хайтам тоже переживает о Вас, — уверенно высказалась Коллеи. — Вы же и сами знаете, что ему иногда тяжело показывать истинные чувства и эмоции… — Да чёрт знает, что крутится у него в голове, — буркнул Кавех. — В последнее время эти ссоры стали происходить чаще и ощущаться стали… больнее, — тихо произнёс Кавех, приложив руку к сердцу, — а я ведь… действительно его…       Архитектор в этот момент опомнился и не стал продолжать, только поправил волосы и легко улыбнулся, надеясь, что Коллеи не догадается, в чём Кавех только что чуть не признался. Может, он и поделился старыми переживаниями о чувствах, когда ещё учился в Академии, но уточнять их источник не стал, да и не хотелось: не хватало ему ещё одной проблемы в жизни. — Ах, давай не будем о плохом! Спасибо ещё раз за помощь.

***

      Тигнари чувствовал, как начинают отниматься ноги, и это его пугало: если не он, то кто будет заботиться о больных и раненых? На Коллеи он надеяться не мог, всё-таки она только учится, на тех двоих новичков, неумело топтающихся около входа в один из домиков, не решаясь войти, — тем более, что до остальных, то почти все из Лесного дозора в срочном порядке вместе с парочкой матр, которых вынужденно послал Сайно, ринулись спасать людей, угодивших в разросшиеся зоны Увядания. Сам Тигнари просто не мог себе это позволить, так что пришлось остаться, чтобы и дальше выхаживать тяжелобольных и пострадавших по вине диких животных, что становятся лишь агрессивнее с каждым днём. Ещё и погода сегодня не радовала: если вчера шёл самый жуткий за последний месяц тропический дождь, то сегодня повышенная влажность действовала на больных ухудшающе, многие мучались ещё и с насморком и ощущали другие симптомы простуды. Коллеи ходила и чихала, пока пыталась, чем могла, помочь наставнику с пациентами, рискуя самой слечь в постель.       Разминая в миске лепестки лотоса нилотпала, благо, что прошлой ночью нашлась парочка распустившихся цветков, Тигнари устало вздыхал, хмурясь. Глаза уже слипались, а до ночи было ещё слишком далеко, чтобы мечтать о кровати. Залив лотос водой, собранной со специально развешанных снаружи ёмкостей, и добавив достаточное количество экстракта цветка сахарка, фенек стал аккуратно помешивать получившуюся смесь. Без сладкого экстракта дети не хотят принимать лекарства, но от такой сладости отказаться уже не в силах. Устало, но, тем не менее, радостно улыбнувшись, Тигнари понёс приготовленное лекарство, залитое в небольшую скляночку, юной заказчице, с сожалением покинув сухое жилище. Долго ещё он сюда не вернётся, разве что за необходимыми лекарствами.       Когда пара капель дождя попала на нос Нари, он звонко чихнул, чуть не выронив лекарство. Выдохнув, лесной страж пошёл дальше, прикрыв лицо ушами, склонив их ниже. Осторожно ступая по мокрому дереву, он раздумывал о своих основных делах на сегодня. Отдать лекарство, заглянуть к глупому мальчишке, что в пятый раз за месяц вляпался в передрягу — в этот раз с Дендро слаймами — проведать двух братьев, долго пребывавших в загрязнённой зоне, накормить ничейную собачонку, потерявшуюся в лесу и там же найденную патрулировавшими дозорными, заглянуть к девушке, изнемогающей от жара… По-хорошему ему ещё нужно по второму кругу обойти всех расположившихся в домиках пациентов, обновить перевязку и раздать вторую партию лекарств… Сумеет ли? — Спасибо, господин Тигнари! — крикнула девочка, шедшая за руку со старшей сестрой.       Фенек махал рукой, пока те не скрылись вдалеке, а после поспешил к следующему несчастному. Вспомнив, что он ничего не взял кроме приготовленного лекарства, понял, что придётся, к его несчастью, направиться сначала обратно к себе. — Спирт, марля, заживляющая мазь, горячий чай… — бубнил себе под нос Нари, торопливо перебирая ногами, пока шёл к домику, чтобы после направиться к следующему пункту назначения. Вдруг ощутив мелкое покалывание по коже, фенек обернулся, уже зная, кто окажется сзади. — Сайно? — Рад тебя видеть, — кивнул махаматра, поправив шлем. Тигнари кивнул в ответ, улыбнувшись. — Что-то нужно? — недоумённо спросил ушастый, тайно надеясь, что друг пришёл не с просьбой. — Нет, — помотал тот головой, и Нари выдохнул. — Вечером приведут много пострадавших, и я подумал… Тебе помощь нужна ведь, я прав?       Странно, но Тигнари не привык видеть такого Сайно: неуверенного и при этом такого серьёзного. — Так ты сегодня не занят? — удивился фенек, пока смахивал воду с ушей. Сайно мотнул головой ещё раз. — Конечно, нужна. Принеси, пожалуйста, из моей хижины… — Спирт, марлю, заживляющую мазь и горячий чай? — Сайно уже был готов метнуться за необходимыми вещами. — И корм ещё, пожалуйста.       Сверкнула лиловая вспышка — Тигнари даже моргнуть не успел. Хмыкнув самому себе, Нари зашагал дальше, зная, что другу понадобится от силы ещё секунд двадцать, чтобы оказаться рядом со всем нужным в охапке.       Очутившись перед домиком Нари, Сайно сразу же приподнял «дверь-лопух» и вошёл. Увидев Коллеи, матра улыбнулся, кивнув в знак приветствия, но, заметив ещё и сидящего на кровати знакомого архитектора, состроил хитрющее выражение лица. — Хайтам-таки выгнал? — злобно ухмыльнулся матра. — Ты… — гневно процедил Кавех сквозь зубы, услышав не самое приятное приветствие. — Не сыпь… соль на рану, — уже прозвучало куда печальнее. — Хорошо, — смиренно согласился махаматра, не желая сейчас с тем спорить, — жду полную историю после того, как отнесу кое-что Тигнари, — сказал он и стал быстро отыскивать вещи по списку в голове. — Нет уж, — тихо проговорил блондин, — короткой версией подовольствуешься.       Сайно ничего не ответил, лишь поведя плечами, заворачивая в полотенце собранные вещи: мазь в маленькой баночке, в бутылёчке чай, марлю и спирт, залитый в небольшую скляночку, корм в бумажном кулёчке. У Тигнари всегда всё аккуратно и по местам лежит, подписанное, так что найти это всё было проще простого. Обернувшись на отчего-то ну совсем молчаливого Кавеха, Сайно хмуро осмотрел его, нет, скорее мазнул взглядом, оценив произошедшее с ним на минус пять из десяти, и поспешил покинуть уютный домик. Что же с этим чудаком случилось, раз уж пребывает явно не пару часов у Лесного дозора…       Быстро перемещаясь в воздухе, Сайно оказался там, где уже стоял Тигнари. — Задержался ты, — хмыкнул фенек, забирая кулёк из рук матры. Расчёт подвёл. — Спасибо.       Матра чуть улыбнулся, прикрыв глаза. — С твоим гостем перебросился словами, — объяснился он, сняв шлем и оставив его и посох перед выходом. Не хотелось бы, чтобы «подопечные» Тигнари сразу признали в нём махаматру. — Что я должен буду делать? — По ходу придумаем, — легко улыбнулся Нари, уже заходя в хижину. Сразу же подойдя к лежащему мальчику, фенек тяжело вздохнул: — Ну давай, рассказывай, как тебя угораздило. — Я… — тот замялся, отведя взгляд, — Вы… Вы же знаете, как я… хочу в Лесной дозор…       Сайно тихо вздохнул, поняв, что, кажется, он уже видел этого паренька, реабилитировавшегося пару раз у Лесного дозора. Ах да, разве это не тот самый, на которого уже сто раз успел пожаловаться Нари? Глупый мальчонка, так рьяно жаждущий попасть в ряды дозорных. Даже не знает, насколько это порой сложно, да и… сколько ему вообще лет? — Мало одного желания, — вздохнул фенек, став разворачивать кулёк. — Подожди ещё несколько лет и подай заявку. — Но мой отец стал дозорным раньше, чем другие! — захныкал мальчик, отвернув нос от протянутой Тигнари ложки с лекарством. Фенек от утомления сгорбился, а ложку пришлось убрать. Упрямец тот ещё, раз даже пресладкий сироп пить не желает. — Он был старше тебя на три года, — напомнил фенек, став мечтать, что этот юнец когда-нибудь поубавит в упрямстве. — И он бы не одобрил твоё раннее рвение. — Откуда Вы можете знать? — не унимался мальчишка. — Пей, Архонта ради, — послышался глухой призыв Сайно позади Тигнари, и пациент вскрикнул, не заметив, что фенек пришёл не один. — Г-генерал махаматра? — тот в нервозности сжал одеяло, замерев от самого настоящего страха. Тигнари ничего не оставалось кроме как молча отойти, понадеявшись, что друг вразумит любопытного мальчишку. Или хотя бы не перепугает до смерти.       «Значит, много хорошего обо мне слышал», — улыбнулся Сайно. — Ага, — хмыкнул тот, медленно выйдя из тени. Даже без его шлема на голове и посоха в руках он показался мальчику самым страшным созданием пустыни, о котором старшие рассказывали сказки и легенды. — Детство ещё играет? — Н-нет, что Вы… — было слышно, как тяжело дышал перепуганный мальчишка, так неудачно решивший повыпендриваться перед лечащим его Тигнари. Знал бы, кто придёт с ним, сидел бы ровно-преровно и молчал, смиренно слушая указания фенека. Сайно ещё не хватало допустить, чтобы какие-то особенно умные дети пытались что-то доказать Нари, который никогда не пытался держать нос высоко задранным. И ведь даже язык у фенека не повернётся ответить на смелые фразочки подобных наглецов. Значит, за него это сделает Сайно, что для него никогда не было чем-то сложным. — Я… я не хотел, честно. — Значит, будешь слушаться Тигнари? — с каплей угрозы проговорил Сайно, а мальчишка нервно закивал, чувствуя, как холодный пот стекает со лба. — И в лес соваться до шестнадцатилетия не будешь? — Нет, н-не буду! — почти заплакал мальчик, уже став похныкивать. И это он столь же смел, что и отец его, ставший дозорным в семнадцать? Взбучку бы тот дал высокомерному сынишке и бровью не повёл бы. — Вот и славно, — уже мягче ответил матра, сложив руки на груди. — А теперь пей. И не с ложечки, а сам, — сказал он и кинул перехваченную из рук дозорного скляночку с сиропом. Растерянный больной еле словил её, всё ещё пребывая под впечатлением, оказанным генералом махаматрой. — Пойдём, Тигнари.       Сайно кинул взгляд на стоявшего рядом фенека и заметил, насколько же тот устал: совсем немного, и друг прикорнёт прямо стоя. Уши вяло лежали, а руки прикрывали частую зевоту. Услышав, что обратились к нему, Тигнари запоздало кивнул, в очередной раз зевнув. — Я к тебе ещё вечером загляну, — предупредил фенек перед тем, как выйти. Сайно уходить не спешил, желая кинуть самый пугающий последний взгляд, на который он вообще способен, так что пропустил друга вперёд. — Смотри у меня, — бросил матра, взглянув, как и хотел, самым ужасным взором алых глаз, и вышел, оставив шокированного мальчика наедине со своими страхами. — Знаешь, твои порывы раздражения иногда очень полезны, — улыбнулся фенек, обернувшись на друга, надевающего шлем. — Хочешь, чтобы я почаще рычал на твоих подопечных? — удивился Сайно. — Ой, нет, — нахмурился фенек, — давай без рычания, — вздохнул он и снова зевнул. — Как скажешь, — усмехнулся тот, взяв поудобнее посох. Обещать такое он, к сожалению, не мог — лгать матра не собирался. Не Тигнари. — К кому дальше? — Пойдём, — высокие уши фенека шевельнулись, как бы взбодрившись, и Нари направился к другому домику, поведя за собой матру. — Те, к кому мы идём, пробыли долго в одной из загрязнённых зон. Одному из них совсем плохо, — вздохнул Нари, а Сайно наблюдал, как постепенно его до этого прямые уши опускались, выдавая печаль. — Господин Тигнари, здравствуйте, — радостно поприветствовал сидевший на кровати парень. Второй лежит почти неподвижно, бледный и хмурый, и, кажется, крепко спит. — И Вы здесь, господин махаматра… Приветствую, — более серьёзно сказал он. Сайно кивнул. — Всё хорошо? — сразу поинтересовался фенек, выложив содержимое кулька и став вытирать вымокшие насквозь уши полотенцем. — Раны подсохли? — Да, уже почти ничего не болит, — радовался тот, — это всё благодаря Вам, — немного смущённо проговорил паренёк. — Не льсти, — нахмурился фенек. — Если бы вы двое туда не полезли, всё было бы куда менее печально. — Вы правы…       Подойдя ко второму пациенту, Нари присел на корточки, и лицо его оказалось прямо напротив спящего. Оглядывая покрасневшие от сыпи места, Тигнари думал, в чём кроется причина. Задумчивый валука шуна изогнул брови, заторможенно оторвав взгляд от красноты на коже юноши, повернулся к Сайно и протянул руку, одновременно с этим высказав просьбу: — Подай, пожалуйста, крем.       Быстрая реакция не заставила лесного стража ждать, Сайно уже скоро подал ему небольшую баночку с кремом, помеченную бумажкой с аккуратным изображением целебной мяты. Всё ещё думая, что это аллергическая реакция на плющ, активно растущий как раз в той области, где этих двоих нашли, фенек принялся обрабатывать поражённые участки кожи, оказавшимся вовремя переданным в руки восстанавливающим кремом из мяты, намазывая его тонким слоем, стараясь не сильно давить.       Матра же, стоя поодаль, внимательно наблюдал за Нари, пока не заметил, как один из братьев потянул руку к фенеку, дотронувшись-таки до его лица. Это убило в нём всякую сдержанность, он сжал крепче посох, закрыл глаза в попытке успокоить пыл гнева. Какого чёрта он касается его? И, что более интересно, почему Тигнари не сопротивляется?! — Лиа, — шептал, как в бреду, юноша, отчаянно, совсем тихо и будто бы обречённо. — Лиа… — Кто это? — обратился серьёзный фенек к старшему из братьев, уши бодро дёрнулись. Рука, еле касавшаяся кожи лица Нари, легко провела по чужому лицу и через несколько секунд упала, ударив по мягкому одеялу. Сайно сжал челюсти от накатившего раздражения и закрыл глаза, лишь бы не сорваться на невиновного паренька. — Его возлюбленная, — грустно улыбнулся лежащий на соседней кровати парень. — Она пропала около года назад, но нашли её недавно… Кстати, она тоже была с ушами и хвостом, господин Тигнари. — Вот как? — задумчиво протянул Нари, нахмурившись. Значит, может быть, что кто-то из его рода настолько сблизился с человеком? К тому же, имя по какой-то причине звучит знакомо. Но ему было не до этого, а интерес пропал, будто его рукой сняло. Аккуратно коснувшись лба пребывающего в полусознательном состоянии паренька, Нари ощутил испарину.       «Отлично, значит, температура спала», — заулыбался фенек, а у Сайно это улыбка вызвала очередную волну гнева. — Ты закончил? — услышал нетерпеливое Тигнари. В голосе друга фенек услышал нотки злости, и это его насторожило. Что-то вызвало в нём такую реакцию, но что? Что его так взволновало? — Нет ещё, — не обернувшись, ответил фенек. Уже обратившись к ожидающему рекомендаций старшему из братьев, Нари начал конструктировать его касательно дальнейшего лечения: — Твоему брату куда лучше, — тот улыбнулся, поднявшись на кровати на локтях, — но ему стоит ещё сутки отдохнуть. Что касается тебя, — Нари достал баночку с мазью, — осталось долечить твои ранки. Аккуратно, дотрагиваясь только до краёв корочки, намазывай вот это, — протянув баночку, фенек дождался, пока парень заберёт её из его рук. — Спасибо, господин Тигнари, — мы оба у Вас в неисполнимом долгу, — заулыбался он и ухватился за ладонь фенека. И тут уж Сайно не смог удержать своего внутреннего зверя, не на шутку разгневавшегося, и вмиг оказался рядом с недоумевающим Нари. От неожиданности паренёк вскрикнул, вытаращив глаза на причину своего испуга. — Руку, — прошептал Сайно, — убери. — Х-хорошо-хорошо, — забормотал испуганно юноша, тут же оторвавшись от ладони Тигнари. — Всё в порядке, Сайно, — Нари аккуратно коснулся плеча махаматры, и тот будто сразу умерил ярость, почти так же испуганно, как парень, сидящий теперь, замерев от ужаса. — Чёрт, — выдохнул матра, уронив посох. — Прости, не хотел тебя напугать. — В-всё норм-мально, господин махаматра, — продолжал нервно юноша.       Уже выйдя из домика, Сайно виновато попросился у Нари перевести дух. — Не волнуйся так, — спокойно улыбнулся фенек. — Это всё твоя работа. — Да, — кивнул Сайно, — но мне всё же стоило крепче себя держать, — шептал матра, надевая шлем. — Загляни в мою хижину, — сказал, как бы вспомнив, Нари. — Посиди там, а я пока схожу к потерявшемуся щенку.       Сайно, чувствуя себя самым ничтожным человеком в Тейвате, кивнул и исчез во вспышке Электро.