А ты сильно изменился...

      Кавех неподвижно лежал в тёплой кровати, стараясь как можно скорее уснуть, но, как назло, всякие насекомые, жужжащие под ухом, не давали расслабиться. А может, он просто слишком много думал. Его всё не отпускало волнение: «Всё ли с ним в порядке? Как теперь ему в глаза смотреть? Да и примет ли он меня снова? Простит ли мне моё упрямство, жажду справедливости?». На сердце будто кошки скребли, а это совсем не помогало нагнать сон. Когда архитектор по душам разговорился с Коллеи, даже тогда мог что-то недоговорить. Может, боялся, что его слова неправильно поймут, или он сболтнёт что-то, чего не стоит… например…       Почему же Кавех постоянно столь яро и напористо говорит аль-Хайтаму наконец убрать свои книги? Почему, даже если тот откажется приходить на общий с ним ужин, архитектор без лишних сомнений принесёт ему что-нибудь перекусить? Почему же, в конце концов, всё ещё терпит сожительство с таким, казалось бы, непереносимым соседом? Кавех знал на это ответ, но всё никак не мог признаться даже самому себе, не говоря уже о других. Казалось, вот: судьба снова свела их вместе, чтобы они наконец-то решили вопросы прошлого. Но уже шли дни, за ними месяцы, а Кавех не только не разобрался со старыми проблемами, но и обзавёлся новыми. Иногда блондину хотелось пойти ва-банк, напиться до чёртиков, залететь с ноги в комнату Хайтама и высказать ему всё. И пусть после таких выкрутасов он мог лишиться не только жилья, но и дальнейшего общения с секретарём, зато он остался бы при своём единственно правильном мнении. Даже если бы сердце ныло от боли, а душа внутри не находила бы себе место, Кавех…       Кавех сам понимал, как бредовы его мысли: ему просто не хватит решимости для такого. «И когда же всё свернуло не туда?». И в этот момент веки устало начали слипаться. Наверное, лекарство Тигнари начало проявлять свой эффект. Невольно зевнув, больной архитектор уже окончательно закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

***

— Ты в порядке? У тебя синяки под глазами! — Более чем. Я всю ночь читал книгу, которую ты посоветовал, — юноша посмотрел в глаза собеседнику и указал на старую литературу, которую достал из плетённой сумки. — И как тебе? Меня тронула мысль автора, когда он говорил о всемогущей силе любви, — Кавех улыбнулся во весь рот и легко похлопал младшего по спине. — … — аль-Хайтам недолго помолчал, пытаясь скрыть только что испытанное смущение, и дерзко ответил, — мне не понравилось: это всё — бред сумасшедшего человека, который утверждал, что его жена — подосланный двойник… — он скрестил на груди руки, — наводил панику в Академии и верил… в лесных аранар… — Но раз тебе не понравилось… — блондин вопросительно наклонил голову, от чего его чёлка аккуратно легла на нос, и внимательно посмотрел в глубокие голубые глаза, — тогда зачем ты просидел всю ночь за чтением?!       И правда, зачем? Аль-Хайтам быстро убрал книгу обратно и отвёл взгляд в сторону. Студент Кшахревара всегда находил мелкие несостыковки между словами и действиями младшего, от чего тому становилось неловко, будто бы его поймали в ловушку без выхода. Серебровласый только буркнул что-то себе под нос, всё так же не возвращая взгляд, а Кавеху такое поведение казалось до невозможности забавным и даже милым. Несмотря на то, что аль-Хайтам был младше на два года, между ними не ощущался возрастной барьер. Иногда даже другие люди путались, считая, что Кавех младше своего друга: ведёт себя так беззаботно и, порой, слишком эмоционально. Но каждый студент и профессор знал одну вещь об этих двоих: они были не разлей вода. С тех пор, как они сдружились, Кавех заметно стал опускать своих друзей на второй план. Другие студенты Кшахревара особенно отмечали необыкновенную заинтересованность друга в этом мальчишке.       Аль-Хайтам всё это время находился на домашнем обучении и, непонятно почему, решил начать познавать прелести совместного обучения внутри Академии. Мальчишка прекрасно схватывал любую информацию, которую ему доносили учителя, впитывал каждую крупицу знаний из толстенных книг, которые умудрялся прочитать за считанные дни. Библиотека стала его лучшим другом и незаменимым инструментом в жизни. Но одно единственное «но», что было для аль-Хайтама настоящей преградой, — он не умел заводить друзей, точнее, не считал это нужным. Он и сам прекрасно справлялся со всем, а какой-то непонятный человек под рукой только бы мешался и раздражал. Так он думал, и пока думает до сих пор. Однако пришлось сделать одно большое исключение из правил под кодовым названием «Кавех». Они познакомились совсем случайно — аль-Хайтам в одиночестве читал очередную книгу про взаимосвязь языка Дешрета с современным сумерским, так как того, что он искал, попросту не было; а совсем рядом, через несколько книжных шкафов, неуклюжий студент старательно нёс килограммы знаний и, не увидев перед собой препятствия, упал на деревянный пол, выронив все книги так громко, что даже аль-Хайтама передёрнуло. Голубоглазый решил не придавать этому своего внимания, но дотошные стоны и кряхтения вызывали только желание скорее выпроводить этого несчастного студента подальше отсюда. Продолжая сидеть на полу, Кавех судорожно собирал валявшиеся книги, что-то бубня себе под нос. — Вам… помочь? — отстранённо выказал уважение аль-Хайтам, когда понял, что перед ним старшекурсник.       Глаза блондина оглядели своего спасителя. Сначала Хайтам подумал, что только зря пытается сейчас строить из себя героя, но когда лицо сидящего парня перешло от состояния «мамочка, мне так страшно» до «теперь я благодарен тебе до конца жизни», младший ощутил незнакомые ему чувства, которые он мог знать разве что из книжек про любовь, которые когда-то обожала читать его бабуля. Аль-Хайтам поднял первую попавшуюся книгу и прочитал «Путь к счастью: Философия простых вещей». Парень сразу же прокрутил в голове полный список всей литературы в этой библиотеке, но никак не мог вспомнить, чтобы хоть что-то подобное когда-либо было тут. — Эта книга… она же не отсюда, — уверенность так и пёрла, любопытство зашкаливало, а испуганный блондин нервно попытался выхватить её из рук. — Эй, я вообще-то не собираюсь забирать её! — Отдай, тебе необязательно знать! — уже прозвучало агрессивно и даже в какой-то степени обидно. — Это же не запретные знания? Если это так, мне придётся рассказать об этом профессорам, — пригрозил Хайтам, на самом деле просто пытаясь вытащить как можно больше информации.       Кавех поумерил пыл и стыдливо начал пялиться вниз. Для аль-Хайтама каждая реакция собеседника была чем-то новым и необычным: такой спектр эмоций иногда даже в книгах сложно прочитать. — Нет, это… просто моя любимая книга, — наконец-то поднялся с пола, встав напротив глаз Хайтама, и как можно жалобнее продолжил, — в Академии нет книг этого автора, потому что он не признан учёным. — Тогда какой смысл в этом? — появился логичный вопрос, который заставил парня задуматься. — Хороший вопрос, но разве можно считать знания важными только потому, что кто-то так однажды сказал? — прозвучало достаточно убедительно, от чего даже сам Кавех почувствовал себя чуточку рассудительней. — Тем более Академия запрещает все книги, которые не одобрили мудрецы, разве не странно?       Эта позиция заставила голубоглазого пошевелить мозгами. Действительно, почему? Но ответ не заставил ждать, и аль-Хайтам выдал что-то в вроде «значит так нужно», на что старший осыпал его такой кучей аргументов, что спорить было не просто бесполезно, скорее опасно для психического здоровья. «Вместо тысячи слов — две тысячи слов» — так можно было описать старшего студента, который без умолку продолжал чесать языком. — Хорошо, я тебя понял, — уже почему-то начал обращаться на «ты», осматривая растрёпанного блондина, а чуть позже высказал свои замечания, — у тебя кровь.       Видимо, некоторый гранит науки был настолько тяжек, что без лишних слов пробивал ученикам голову насквозь. Кавех забрал свою книгу из рук младшего и убрал её куда-то подальше в своей сумке, и уже чуть не покинув помещение, обернулся и серьёзно сказал: — Кшахревар, студент Кавеха, — опомнился, — то есть, даршан Кшарвевар, а я — Кавех, не студент Кавеха, а Кшардаршана, — всё перемешалось на языке. — Ну ты понял меня!       Кавех раскраснелся как персик зайтун от такой постыдной ситуации и, закрыв за собой дверь, поспешно ушёл, видимо, направившись уже в медпункт. Аль-Хайтаму казалось глупым это представление, ведь он думал, что больше не встретит этого по-детски мечтательного глупца, который даже не может выговорить название собственного даршана. Но это было только начало. Они виделись вновь и вновь, становились ближе несмотря на то, что в первое время аль-Хайтам даже пытался избегать встречи со старшим, но тот каким-то образом всегда находил его в самых укромных уголках Академии. Потом Кавех всё-таки дал прочесть ту самую книгу, от которой он и не спал всю ночь. Он считал её глупой, но… почему-то было приятно читать, перечитывать её снова и снова с мыслью о том, что эта книга особенна своей доступностью… и своим необычным владельцем. Мальчишки часто проводили всё свободное время в Академии вместе, обсуждая очередную прочитанную запретную книгу, иногда по-дружески ссорились, и это не было удивительно. Аль-Хайтам впервые для себя познавал вкус настоящих взаимоотношений, ведь единственные люди, которые составляли ему компанию раньше, — семья. Он сам невольно заглядывался на друга, подмечая каждую мелочь в его поведении, в эмоциях, которыми тот разбрасывался без всякой на то причины. Стал замечать, как с каждым днём он с нетерпением ждёт встречи с Кавехом, и даже не важно — побыть рядом или просто поговорить, и ему безумно нравилось изучать друга.

***

— Знаешь, я раньше ненавидел даже мысль об обучении внутри Академии… — звучал печальный голос парня, который прижимал к себе очередную книгу, — здесь я не могу сосредоточиться на том, что действительно важно. — Но ведь ты сейчас находишься тут, — улыбнулся Кавех и приобнял рукой друга, который не оказал никакого сопротивления. — Я-то думал, почему раньше тебя не видел здесь! — Аль-Хайтам замирал каждый раз, когда Кавех касался его: будь то случайное простое соприкосновение или необычно нежные объятья. В такие моменты он старался ничего не делать, чтобы не пробудить в блондине желание поиздеваться над ним, потому что просто не знал, как правильно реагировать на это. А тот, кажется, даже не замечал того, что вечно распускает руки куда не попадя. — Я принёс сегодня кое-что интересное!       Кавех протянул Хайтаму небольшой, явно потрёпанный жизнью альбом. На нём гордо красовался стикер с каким-то детским маскотом, и младший сразу понял, что это ничто иное как наработки Кавеха. Он стал трепетно рассказывать, как часами старался над эскизом, как из-за этого подолгу не спал; водил пальцем от одной части бумаги к другой, комментируя каждую мелочь, которую без объяснений даже начитанному аль-Хайтаму было сложно понять. Но тогда серовласый осознал кое-что важное: Кавех был готов посвятить всего себя архитектуре, он горел этой идеей… и в этом он узнавал самого себя, узнавал такую же страсть к знаниям. Неосознанно Хайтам стал считать это чем-то вроде их общего секрета, который только им двоим дослужено знать. Губы сжались, и в груди что-то подозрительно кольнуло. Парень тяжело выдохнул и, извинившись, вышел отдышаться, оставив блондина одного. «Может, я ему докучаю?», — единственный итог всех размышлений, к которым мог прийти Кавех. Он часто замечал, как аль-Хайтам преданно ждёт его в одиночестве, только его. Старший чувствовал своим долгом обеспечить юноше прекрасные академические воспоминания, пока он ещё учится здесь. Он и сам долгое время думал, что это просто мимолётная дружба, которая, возможно, оборвётся так же быстро, как и началась, но ошибался. Каждый момент, проведённый вместе, отзывался в сердце Кавеха приятной теплотой. За то время, что эти двое провели вместе, будущий архитектор наконец-то смог отпустить все жизненные неудачи, которые начали окружать того после смерти отца. «Не это ли счастье, когда тебя окружает забота ближнего?», — вспомнилась цитата из запретной книги. Кавех состряпал недовольную моську, закрыл глаза, мило нахмурился, удобно пристроив руку на щеке, и задумался. В это время серьёзными думами был озадачен и аль-Хайтам, стоявший за дверью: «Что это такое?». Розоватые щёки выдавали в нём всё как в открытой книге. Он впервые оказался в такой ситуации, и незнание причины этого состояния жутко пугало Хайтама: один неверный шаг в сторону, и он упадёт настолько глубоко в пропасть, что уже не сможет увидеть солнечный свет.       «Нужно больше прочитать о человеческом организме».       Время всё неумолимо шло вперёд, а юный аль-Хайтам с каждым днём понимал, что сходит с ума. Какая бы литература не попадалась ему под руку, каждая талдычила только один ответ: «сильная эмоциональная привязанность». И он долго пытался сопоставить имеющиеся факты с происходящим в его жизни сумбуром. «Ответьте для себя на следующие вопросы и поймите, так ли это», — заметил парень небольшой тест в конце текста, и судорожно начал вдумываться в значение каждого слова.       «Когда вы находитесь рядом с этим человеком, вам становиться спокойнее?» — Да, думаю…       «Вам сложно попросить о помощи или поддержке?» — Что за глупый вопрос…       «Вы предпочитаете скрывать свои чувства даже от близких людей?» — Это тут при чём?       «Посещают ли вас навязчивые мысли о…», — Аль-Хайтам нервно захлопнул глупую книгу и убрал её куда подальше. Он продолжил сидеть на мягкой кровати, прижимая колени к груди так, словно пытался выдавить из себя всю злость, что накопилась внутри. — Посещают…

***

— Аль-Хайтам, сегодня будет фейерверк, давай сходим вместе посмотреть? — непринуждённо улыбнулся студент Кшахревара и внимательно ожидал ответа, убирая по очереди книги внутрь тайника в неприметной дырке в полу библиотеки, о котором знали только они двое. Из-за того, что Кавех жил в общежитии Академии, он не мог хранить каждую книгу у себя, тем более часто досмотрщики любили наведываться с очередной проверкой, не давая и дня покоя. А попросить Хайтама забрать их к себе домой совесть не позволяла. — Или ты будешь занят? — Нет, не занят, — младший спокойно поправил форму и посмотрел своим обычным выражением лица. — Когда встретимся? — …да у тебя на лице написано, что ты не хочешь никуда идти! — Кавех надулся, как Анемо слайм, и стал хмуриться. — Почему? Я правда хочу пойти, — аль-Хайтам вопросительно наклонил голову.       Кавех моментально вернул прежнее состояние лица и сделал шаг навстречу. Голубоглазый остерегался каждого непонятного движения, каждой неизвестной ему реакции, чтобы не показать своего удивления. Блондин одарил того самым странным взглядом, который только мог представить аль-Хайтам, после чего резко схватился руками за его щёки, пытаясь слепить на лице хоть какую-то эмоцию. — Сделай физиономию попроще! — наставил старший, продолжая тянуть кожу. — Где твоя милая улыбка? А то совсем ничего не понять по твоему лицу: недоволен ты или просто рожа кирпичом с рождения!       Он наконец отпустил друга, оставив у того красные следы на щеках, которые начали перебивать смущающий румянец. Аль-Хайтаму ничего не оставалось, кроме как согласиться со старшим. Они договорились встретиться вечером у базара, и Хайтам, как приверженец пунктуальности, оказался на месте раньше. Но если бы он знал, что Кавех будет где-то шляться и опоздает на полчаса, не стал бы торопиться. И всё же, он был рад его ждать. Эта незамысловатая прогулка казалась аль-Хайтаму настоящим экзаменом, на котором он должен показать своему учителю всё то, чему смог научиться за это время. Ведь именно благодаря знакомству с Кавехом он стал узнавать тонкости взаимоотношений людей и то, зачем они вообще нужны в жизни. И всё это не прошло даром: аль-Хайтам стал более разговорчивым, от чего его одногруппники начали лучше отзываться о нём и даже пытаться сдружиться. Однако он прекрасно понимал, что не может одарить своим вниманием каждого, ведь не все способны заслужить этого, особенно те люди, которые просто пытались через дружбу с ним сблизиться с Кавехом. Таких людей он ненавидел всем сердцем и даже не желал подпускать их близко к блондину. — Сегодня столько звёзд на небе, — подмечал Кавех, не отрывая взгляд от небесных светил, — красивые… — Звёзды, как звёзды, — флегматичность аль-Хайтама так и вырывалась наружу. — Но сегодня их так много, что не сосчитать, — блондин поправил чёлку и указал на точку в небе, — смотри, как ярко светит та! — Могу тебя удивить, — Голубоглазый оглядел звезду и сразу же вернул свой взор на старшего, — ты каждый день видишь самую яркую звезду в небе: солнце тебе не знакомо?       Кавех сделал странную моську и начал быстро хлопать светлыми ресницами. А через секунду уже растёкся в широкой улыбке, которую только смог себе позволить, он засмеялся так, что заставил Хайтама усомниться в своём ответе. Сердце в этот момент билось, как бешеное, иногда словно пропускало удары — всё это заставляло младшего волноваться и лишний раз переживать. Они сидели на какой-то отдалённой скамье, с которой открывался вид на половину Сумеру. Было заметно, что она уже давно никому не нужна: доски отсырели и крошились от любого прикосновения. Прохладный ветер легко дотрагивался до волос, заставляя их колыхаться от каждого дуновения. — Аль-Хайтам, ты такой забавный, — Кавех вытирал выступившие слёзы, продолжая ярко улыбаться, — это прозвучало так… по-хайтамовски. Я совсем не удивлён твоим ответом.       Серебровласый выдохнул с облегчением: волнение было напрасно. Дыхание вновь вернулось в норму, а сердце послушно продолжило ритм. «Правильно ли я всё делаю?». Они так же продолжали непринуждённо общаться, словно уже были сто лет знакомы: их дружба не ощущалась лживой или наигранной. Даже несмотря на то, что аль-Хайтам явно не любитель составлять кому-то компанию, проще говоря — заядлый интроверт, ищущий комфорт, он всё так же вливался в разговор. Но это только малая часть, которой мог похвалиться младший.       «Ещё столько нужно узнать». — Ты не замёрз? — Кавех осторожно притронулся к руке и в ужасе схватился за вторую. — Холоднющие! Почему ничего не сказал?! — А нужно было?.. — аль-Хайтам попытался не подавать виду, что был рад таким неожиданным прикосновениям. — Мне совсем не холодно. — Что за глупые вопросы? Конечно, нужно! — блондин максимально приблизился к Хайтаму, недовольно скорчился, всё так же продолжая держать того за руки. — Сляжешь потом с простудой, и мы как минимум неделю точно не увидимся!       Не хватало слов, чтобы хоть что-то выдавить из себя. Странное поведение организма пугало, будто бы жар обдал его и увеличился вдвое. Лицо, шея и даже уши предательски залились краской, открывая аль-Хайтама как книгу. Но Кавех то ли старательно не замечал и игнорировал смущение младшего, то ли просто-напросто сам ничего не понимал. Но к счастью, их до жути неловкий момент прервал взрыв фейерверка, который заставил обоих повернуться в сторону звука. Пронесло…

***

      Кавех проснулся поздно ночью, заглатывая каждую крупицу кислорода, вскочил с места как ужаленный и вышел отдышаться. Ни в каком из домиком уже не горел свет, и только Луна очерчивала силуэты палаток и дорог. Тело ломило от ужасной, но всё же терпимой боли, сердце давно превысило свою скорость, пальцы рук судорожно сжимались в кулак и обратно. Архитектор осмотрелся по сторонам и зачем-то отправился к выходу из перевала. Страх, сковавший Кавеха, словно не давал тому здраво мыслить: он хотел убежать как можно дальше, чтобы спрятаться ото всех. И с каждым шагом дышать становилось всё сложнее и сложнее. — Куда это ты направился? — тихий, но достаточно властный голос остановил блондина, а путь преградило широкое копьё, — Разве Тигнари не говорил тебе отдыхать? — С-сайно? — речь архитектора задрожала не понятно от чего. — Что ты… делаешь здесь?       Матра промолчал, но так и не позволил тому сдвинуться и на метр. Эти двое стояли так довольно долго, пока Кавех не сделал резкий, но неуверенный шаг в сторону, чтобы наконец-то уйти отсюда. А Сайно был на шаг, нет, на два шага впереди — ему ничего не оставалось, кроме как насильно остановить больного. Махаматра ловким движением сбил архитектора с ног и, как только тот оказался животом на земле, уселся сверху, заломив обе руки. — Даже не вздумай, — Кавех перестал узнавать в нём друга, словно тот был другим человеком, — своим побегом ты только прибавишь хлопот Тигнари.       Матра терпеть не мог всех тех, кто намеренно или нет мешал спокойной жизни фенека, а потому старался «устранять» любые такие моменты, пресекая либо слишком высокомерных, либо слишком несчастных людей. Кавех — их общий друг, вряд ли желавший насолить кому-то из них, а заботливому Тигнари — тем более. Во всяком случае, сейчас этот, судя по его поведению, до крайней степени отчаявшийся человек не находится в нормальном состоянии — его выдаёт неравномерное дыхание, доказывающее, что сильное волнение охватило его; дрожащий голос — хотя Сайно не мог утверждать, что тремор в голосе друга слышится не из-за сидевшего на нём матры — и странная попытка побега. Если бы не он, сумбурный план неплохо соображающего даже в таком состоянии архитектора наверняка удался бы, поскольку никто не следил за находящимися в хижинах людьми за ненадобностью. Сайно не хотел вредить другу, а потому только терпеливо ждал, пока тот успокоится. — Грх, Сайно, отпусти, — блондин стал с удвоенной силой ощущать неприятную боль, — Ну сбегу я, и что дальше? Оставьте меня…       Именно сейчас Кавех не мог описать собственные желания и чувства. Он совсем не понимал, что творит. Сайно ослабил хватку, но вставать ещё не спешил, словно ожидал продолжение истории. Может, такой акт жестокости был излишним, но матра прекрасно осознавал, что сейчас это был единственный выход из ситуации и единственно верный поступок с его стороны. Его внутреннее «я» сходило с ума, он знал: нельзя отпускать блондина одного да ещё и в таком состоянии. Он чувствовал себя обязанным остановить друга, и плевать ему хотелось на бредовые идеи этого безумца, по крайней мере, сейчас. — Я столько всего ужасного сделал в жизни… — Архитектор перестал оказывать какое-либо сопротивление и продолжил дрожащим и притихшим голосом: — Мой отец умер из-за меня… Моя мать страдала из-за меня… Люди вокруг ощущали боль из-за меня — всё из-за меня! — Кавех начал дотошно рыдать и урываться лицом во влажную землю, издавая невнятные звуки, выдавая в нём самое настоящее отчаяние. Он показался Сайно настолько несчастным, что решение отпустить его руки и осторожно прислушаться, чтобы позволить Кавеху выговориться, само нашло матру. — Успокойся, Кавех. Ты не сделал ничего плохого, — Сайно неловко попытался вернуть друга в чувства, перевернул того на спину. — Сделай вдох и медленно выдохни.       Архитектор неподвижно лежал, закрывая собственное лицо от стыда. Он стыдился, что позволил себе разрыдаться перед кем-то ещё, ощущал себя жалким. Голова кружилась, а перед глазами всплывал только один навязчивый образ. Вскоре Кавех нащупал руку Сайно и продолжил горько рыдать, крепко схватившись за неё. — Аль-Хайтам… прости меня… — после этих слов блондин окончательно отрубился, уронив голову на влажную и без его слёз землю.       Матра хмурился, думая над тем, что довело Кавеха до такого отчаянного состояния. Что же произошло между теми двумя, что Кавех даже в бреду думает о нём? Просто ли ссора или, может, что-то ещё, что-то гораздо болезненней? На это Сайно не мог дать окончательный ответ, ему оставалось лишь гадать о произошедшем — видимо, историю он так и не послушает. Матра без проблем поднял спящего и, неторопливо ступая по мягкой тропе, бесшумно вернул того обратно в домик, уложив на кровать. «Нужно будет рассказать об этом Нари, когда он проснётся», — думал он. Оставшаяся часть ночи прошла, ко всеобщему счастью, без каких-либо происшествий, и Сайно всё же смог позволить себе задремать на пару часов. Сегодня он остался на страже по собственному желанию, ибо Тигнари отговаривал того как только мог: фенек не хотел загружать и так вечно вселенски уставшего друга. Но матра не мог успокоить то будоражащее чувство внутри; каждая клеточка его тела осознавала что-то надвигающееся. Обычно не сильно бушевавшее так называемое «шестое чувство» вдруг всполошилось и вцепилось крепко без намерений его освобождать. Спозаранку Сайно услышал знакомые шаги и сразу же приоткрыл глаз, оценив обстановку. — Сайно, я же просил тебя не оставаться, — Тигнари виновато сложил ушки и протянул руку, чтобы помочь матре встать с холодной земли. — Если бы меня тут не было, вероятно, один из твоих пациентов сбежал бы в отвратном состоянии, — Сайно старался говорить как можно аккуратнее, продолжая держать руку Нари, а потом сделал серьёзное лицо, чтобы его слова не расценили как очередную шутку. — Что-то случилось ночью? — ушки фенека навострились, хвост замер от ожидания, а зрачки немного сузились — Сайно подметил каждое изменение. — Кавех случился, — он тяжело вздохнул. — Он вышел поздно ночью из палатки и попытался сбежать, — начал матра, взглядом показав на домик, в котором лежал архитектор, — ты не давал ему вчера странных снадобий? — Вчера… — Тигнари задумался и активно зашевелил хвостом. — Точно! Я выписал ему новое лекарство из лотоса нилотпала и ягоды красноплодника, Коллеи должна была дать ему выпить это вчера. С ним что-то не так? — недоумённо спросил он, правда не понимая, почему лекарство оказало на друга такой эффект. — Теперь понятно, почему он нёс бред. Он явно был не в себе от твоих новинок, — фенек немного напрягся от полученной информации и ещё сильнее погрузился в раздумья. — Я сам принимал это лекарство, и несколько пациентов тоже, но никаких побочных эффектов не наблюдалось… Спасибо, что сказал мне, я спрошу об этом у Кавеха, когда закончу утренний обход, — Тигнари дёрнул ушками, от чего серёжка на правой стороне звонко привлекла внимание матры.       Лесной дозорный ещё раз поблагодарил Сайно за помощь и поспешно вернулся к своим делам, а матре осталось только проводить того взглядом. Сейчас все переживания как рукой сняло: Тигнари всегда успокаивал его уже только своим присутствием. А сегодня ещё и удалось ненавязчиво подержать того за руку и почувствовать её приятное тепло. Утро удалось. К огромному сожалению, Сайно не мог остаться и дальше в лесном перевале из-за накопившейся работы и, крепко сжав своё оружие и скрипя зубами, отправился восвояси. В это время фенек уже вовсю расхаживал по больным, делая перевязки и пичкая пациентов растворами и настойками, разбудил ещё сладко спящую Коллеи, которая сразу же поспешила на помощь своему учителю. Потихоньку вставали и другие ребята из дозора, начиная свой день с очередного обхода по округам леса. Небо всё ещё было затянуто тугими тучами, которые могли в любой момент обрушить свои слёзы. Такая погода не радовала ни Тигнари, ни кого-либо ещё в Сумеру. И вот, утренняя беготня по палатам и больным наконец-то окончилась, и осталось только одно незавершенное дело. Ушастик аккуратно приоткрыл дверь, в помещении которого лежал архитектор. Тот спал без задних мыслей, словно ничего и не случилось ночью. Тогда Тигнари оставалось только разбудить друга, чтобы наконец-то расспросить о произошедшем. Кавех еле-еле раскачался, помыкал в знак возмущения, но в итоге удосужился открыть слипавшиеся глаза. — Тигнари? — тихо промямлил блондин, пытаясь понять где он и кто он. — Уже утро? — Сейчас почти полдень, — констатировал фенек, убирая что-то с небольшой деревянной тумбочки. — Как ты себя чувствуешь? — Я так прекрасно не спал со младенчества! И тело практически перестало ломить от боли, — архитектор заулыбался как маленький мальчик, которому впервые принесли гору сладостей, и потянулся: — Спасибо, Тигнари. — Ты не просыпался ночью? — максимально серьёзно спросил фенек и навострил оба пушистых ушка. — Нет. А что? — Кавех вопросительно взглянул в уставшие глаза друга, которые так и кричали о тяжёлых рабочих буднях. — Всё в порядке, — фенек нервно завилял хвостом, облизнул высохшие губы и взял небольшую коробочку, видимо, с какими-то лекарственными травами, — это моя работа — интересоваться здоровьем своих пациентов.       Кавех тоже хотел поинтересоваться состоянием друга, как голодное урчание живота предательски испортило момент. Тигнари только хмыкнул, посмеявшись, и попросил немного подождать обеда. Архитектор засмущался и не стал оправдываться: он действительно был голоден как волк. Ведь уже второй день никакая пища не посещала его, кроме до ужаса странного лекарства. Блондин нашёл свою постиранную и аккуратно сложенную одежду около окна, он только сейчас заметил, что всё это время был в больничной белой форме. Его заинтересовали подозрительные пятна грязи, однако уже через мгновение его внимание украла вошедшая девушка. Коллеи и сегодня пришла навестить больного, в руках она крепко держала резной поднос с тарелкой какой-то непонятной похлёбки и кружкой горячего чая. — Добрый день, господин Кавех! — девушка мило улыбнулась и оставила нелёгкий поднос на столике у кровати. — Вы же голодны? Приятного аппетита. — Спасибо, Коллеи, — архитектор стал изучать пришедшее к нему на пробу блюдо. Это был какой-то супчик, в котором была намешана куча лекарственных трав, по словам местных докторов, и совсем не внушал к себе доверия. Делать было нечего — уж лучше это, чем умирать с голодухи. Кавех положил первую ложку в рот и с трудом проглотил её. Потом ещё одну и ещё, пока миска полностью не опустела. Несмотря на странный вид, это было слишком вкусно, хотя, может, просто это связано с тем, что он давно ничего не ел — кто знает. Залпом опустошив кружку с горячим напитком, Кавех чуть ли не разрыдался от счастья, именно от счастья, а не боли и страданий. — Это… это так вкусно. — Вот, ещё лекарство, — Коллеи протянула другую чашку с раствором, на этот раз уже с зеленоватым оттенком, — мастер Тигнари поменял ваше снадобье.

***

      Каким бы день не был хорошим, но для кое-кого это было настоящее испытание. Аль-Хайтам весь прошлый день не мог найти себе место, а если быть точнее: не мог себе позволить. Ещё с того злополучного вечера секретаря не покидало волнение за своего пропавшего соседа. И что самое смешное: аль-Хайтам был без понятия, где тот находился и жив ли вообще. Может, его уже похитили жадные до денег пустынники, и продали кому-то в рабство или того хуже. Такие мысли сводили с ума и порой не позволяли даже на мгновение закрыть глаза, чтобы набраться сил на долгие поиски. Да, он искал Кавеха, за весь день аль-Хайтам поговорил со столькими людьми, со сколькими не наговорил за всю свою жизнь. Он хватался за каждую зацепку, любую важную информацию, которая бы смогла приблизить его к пропаже. Чувство вины обострилось, а совесть жалобно скреблась. Аль-Хайтам и так наказал самого себя, ещё очень давно, во времена Академии. Он всё гадал, помнит ли Кавех о той ужасной ситуации, которая на корню разрубила их связь, как оказалось позже — тот даже не упоминал об этом. Он неосознанно вспомнил, как одним вечером спустя долгие годы разлуки встретил архитектора около таверны, уже давно напившегося в стельку. И казалось: проигнорируй его, уйди, не пытайся вернуть прошлое, ты жалкий. Но старые чувства тогда накрыли приятной волной воспоминаний, которые отдавались теплом в самом сердце. Аль-Хайтам просто не мог смотреть на явно страдающего блондина, который жалобно прижимался к столику и, судя по звукам, плакал. Он медленно подошёл и начал незатейливый диалог. И тогда Хайтам окончательно потерялся: он увидел то самое, то до мурашек знакомое лицо Кавеха, которое всё так же ярко светилось. Но он улыбался через силу, натягивал эту улыбку, чтобы не казаться слабым и жалким. Кавех рассказал всё, что произошло с ним за это время: как он вложил все деньги с родительского дома в постройку Алькасар-сарая, как оказался в неоплатных долгах. В тот момент аль-Хайтам понял для себя, что это шанс искупить старые грехи, которые терзали его душу всё это время, и наконец-то без сожалений отпустить архитектора из своего сердца. Именно тогда секретарь без сомнений пригласил Кавеха в свой дом, однако со стороны Хайтама была одна очень странная просьба: «Пожалуйста, не сближайся со мной, мы с тобой не друзья».       Секретарь осознавал, что просьба эта была слишком сложной для исполнения, ведь каждый день под одной крышей, каждый их разговор, каждый совместный обед и ужин — всё это наоборот делало их ближе друг к другу. Но аль-Хайтам просто не мог себе позволить это: он всё ещё запрещал самому себе отпускать те тяжёлые времена, которые сковывали его по отношению к Кавеху. В его плане было лишь дать тому место для ночлега, а как архитектор наконец накопит денег на свой дом — Кавех сможет безболезненно и даже с какой-то радостью съехать от него. Не хотелось аль-Хайтаму снова привязываться и делать больно тому человеку, который многое для него значил. «Это моё наказание», — так своё поведение оправдывал секретарь после каждой их ссоры, «он должен обижаться на меня, а не прощать». Однако опасения, сидевшие в мыслях уже так давно, стали реализовываться, когда в последний месяц Кавех начал напористей приставать с расспросами. Архитектор каждый раз медленно, но верно пытался разузнать о Хайтаме побольше: о его любимых блюдах, о том, какие ему нравится книги и многое, что начинало пугать. Ему не нравилось то, к чему может привести всё это, потому в такие моменты он старался быть незаинтересованным, пользовался своим природным даром — бесить людей одним безразличным взглядом. А Кавех всегда за это цеплялся и злился ещё сильнее. Да, было больно так поступать, но другого выхода для себя аль-Хайтам просто не знал.       «Я предал тебя, забудь уже обо мне, возненавидь».       Но даже в такие, казалось, отчаянные времена голубоглазый заботился о блондине, хоть и незаметно для самого Кавеха. Это были такие незначительные мелочи, способные удивить разве что не знающего ребёнка, но никак не взрослого лба, но и этого было вполне достаточно аль-Хайтаму. Так он думал до того, пока Кавех не пропал.       Ноги сами волочились по склизкой земле, глаза судорожно выискивали пропавшую цель. Аль-Хайтам и сам не понял, как прочесал всю округу Сумеру, и даже посетил Алькасар-сарай, построенный его соседом. Он не понимал, как можно потратить все свои сбережения на постройку чего-то, что мало того, что не окупиться, так ещё и прибавит долгов сверху. Но, только взглянув на прекрасное сооружение, всё как будто бы встало на свои места. Каждая ступенька, цветочная клумба, узор на величественном здании — всё напоминало Кавеха, это был его неповторимый почерк. Невольно засмотревшись на возведённый объект, аль-Хайтам отрезвляюще сжал кулаки до покраснения, жадно впиваясь в ладони, — он боялся потерять свои силы и уснуть на ровном месте. Его долгая дорога вела прямиком в небольшую деревушку Вимара на реке, которая простиралась в сторону Порт-Ормоса. Так далеко Кавех просто не мог уйти, но аль-Хайтам не позволял себе упустить даже маленькую информацию от какой-то молодой девушки, которая говорила о высоком блондине, так сильно напоминавшем по описанию Кавеха. Но чем дальше Хайтам заходил, тем меньше надеялся найти его. Его не было нигде, и никто не мог дать наводку на пропавшего архитектора. Усталость стала отчётливей преследовать секретаря, что даже на обратном пути тот свалился в какую-то небольшую ловушку для живности, сильно растянув ногу. Близился вечер, а Хайтам еле-еле перебирал ногами, шатаясь из стороны в сторону, так и не сумев найти Кавеха. И, уже окончательно отчаявшись, он замечает небольшие огоньки света вдалеке — это были домики Лесного дозора. Силы как будто вернулись в организм и наделили слепой надеждой. Аль-Хайтам неспешно направился к палаткам, чтобы поговорить с Тигнари, может тот знает что-то или хотя бы сможет чем-нибудь помочь. Уже на входе его ожидает парочка собак, которая не очень то и приветливо встретила незваного гостя. Но только Хайтам нахмурил и без того страшное лицо, как те, жалобно поскуливая, разбежались в стороны. — Господин… Хайтам? — из-за спины раздался испуганный женский голос, который явно был знаком секретарю.       Аль-Хайтам медленно повернулся и увидел перед собой Коллеи, которая держала что-то в руках. Она взволнованно оценивала весь внешний вид пришедшего. Волосы сильно растрёпаны, и в них даже можно было найти пару лепестков, с ног до головы измазан грязью, которая часто тут кишела в последнее время, а на открытых частях тела виднелись ссадины и царапины. И только по одному её взгляду Хайтам понял всё. — Кавех в порядке? — единственный вопрос, который сейчас волновал секретаря.       Девушка опустила взгляд и промолчала, она не знала, что должна сказать сейчас. Ей очень не хотелось подводить Кавеха, который с таким отчаянием прошлым вечером доверил свои секреты, но и скрывать правду от секретаря она тоже не желала. Видя, в каком тот был состоянии, она сразу же представила, как он мотался, возможно, уже вторые сутки по всей округе, лишь бы отыскать архитектора. И сейчас единственное, что Хайтам хотел знать — в порядке ли Кавех, и ничего более. Он не пришёл ругаться или выяснять отношения, Хайтам просто волновался до чёртиков. Это и заставило Коллеи колебаться. Но, не получив никакого ответа, аль-Хайтам только еле улыбнулся и уже собрался повернуть обратно в сторону города Сумеру. — Подождите! — однако Коллеи всё же остановила мужчину, аккуратно схватив того за подол плаща. — Возьмите эту мазь, — она протянула баночку в руки. Девушка ещё недолго постояла так, после чего собралась с духом и наконец-то что-то выдавила из себя: — Кавех здесь, с ним всё хорошо… Но, пожалуйста, — Коллеи ещё никогда не было так страшно говорить, — дайте ему немного времени!       Аль-Хайтам только кивнул головой и, забрав скляночку мази, неспешно отправился домой уже с совсем иными мыслями. Он вдруг смог вдохнуть полной грудью от осознания того, что Кавех жив и здоров, а значит, ему больше не о чем беспокоиться.