destinация

Блок №1

Начнем с фактов: в нашем городе туризм не развит. От слова совсем.

У нас есть несколько клубов для азартных игр, парки предназначены для детворы, а из гастрономических изысков вы найдете кучу забегаловок разных национальностей с полным отсутствием изюминки. Ну, знаете, без чисто американского колорита. Фаст-фудные не в счет — они слишком… Ожиряют местное население и убивают своими излишками сахара. Куда ни плюнь — он везде. Даже в наггетсах.

Бессмысленно осуждать настоящее, но, премерзкое дополнение: у нас в городе нечем гордиться. Ничего стоящего для показа, кроме локальных фестов сбора ягоды — вау, вот это гордость городская! Давайте еще памятник ягодам поставим, кукурузному сиропу, японцам и первому купившему идиоту эти земли — «Старому Хрыщу Рози», как и первому поселенцу, вау, какое достижение. Нерекомендосьон. Полное отсутствие перспектив и возможностей для развития, как и личностного роста.

Вы здесь себя закопаете. Валите в ЛА — там хоть стабильно-высокий заработок и налоги, но не полная стагнация, как у нас.

      Элена трет переносицу, сбрасывая вызов матери — очередное предупреждение о смене имиджа и «ты же работаешь с клиентами, милая, тебе надо учиться терпению». Если ее заметки в худо-бедно-нормально оформленный сайт «влога» вылетят из-за потугов старшего поколения «исправить» ее, она взорвется.       И взрослый тон голоса разума не разубедит ее проявлять агрессию к каждому встречному.       Проверяет заметки, облегченно выдыхает и вскидывает голову к небу, жалобно прося тучи суровой. Сидеть под деревом неудобно, — телефон на солнце превращается в жареную картошку наперекор тени, — но и прикрывать, сидя на лавочке в местном условном парке удобств не доставляет.       Небо ее мольбы твердо игнорирует. Молча посылает красноречивым знаком и слегка вздрагивает.       Микаэль, он же сокурсник, прямой конкурент в будущем и смотритель парка, конкретнее — ворот, с ее нахмуренности посмеивается. Он вечно на позитиве и вежлив.       Элена на полном серьезе считает: он колет себе витамины или выпивает в баре отца Рокси, пока жена не видит. Девушка, правит мудрая непрошенная наставница, они не обручились еще.       Спасибо, Сибилла, что бы я без тебя делала, саркастично бросает, смотрит на весельчака-добрячка.       — Чего такая злая с утра? Опять приложение вылетает?       — Удручает работа в офисе и в редакции, — приглаживает волосы, крутит кончики на пальцах, протирает очки об майку. — Пахать, чтобы платить вечный налог в ассоциацию, которой нет дела до нашего захолустья, и терпеть глупые наставления от босса-матери… Не так представляла себе взрослую жизнь.       — А как? — ей кажется, на долю секунды, в его речи сквозит издевательство. Цепляет очки обратно, промаргиваясь — ее сила в даре гребанного предвидения диалога по мимике собеседника, да усиления маны при тревожности. От волн янтарных обычно крутит пол и ноги. А еще дичайшая мигрень преследует.       Не телепат, не эмпат, а хрен-пойми-кто с максимально низкой активностью и вечной прокрастинацией. Иногда ее еще одолевает скептицизм и цинизм, но любые проекты по продвижению туров в городе оканчиваются обзорками и на пол часа переспрашиваниями от глухих бабуль.       — С амбициями и быстротечными поссибилитиз, не с выгоранием и второсортным черным юмором, знаешь.       — Мда. Звучит грустно, — присаживается рядом с пакетиком семечек. Элена одаривает усталым «аллергия у меня». — Ты, кстати, делала проект по агломерации уже?       А, точно, девушка чешет нос, обращая недовольство в сторону забывчивой рыжей леди с прозрачно-янтарными крыльями. И как же я умудрилась забыть.       Ты меня обычно не слушаешь, по-простецки отвечает женщина, с досадой нанося удары по самооценке и невнимательности Элены. Тебе хоть раз, хоть сто напоминаешь, и тут же вылетает из головы важное. Остается неважное и труднодостижимое, с твоей неуступчивостью…       Элена сдерживается от колких мыслей, полностью отдается диалогу с Микаэлю.       — Давай рассмотрим вместе прямо сейчас?       Достают конспекты и схемы частей города, распечатанные листки с информацией о памятниках и мелких достопримечательностях. Подсчитывают с невоодушевлением.       — Итого: у нас куча мелких парков, забегаловок, церквей-       — Даже буддистский храм есть, смотри-ка, — Микаэль указывает с энтузиазмом. — Никогда туда не заходил.       — -Есть учреждения для развития, автотранспортные услуги и аренды чего-либо и несколько мелких памятников у входа в парки, — поворачивается, с усмешкой отмечая. — Великолепное начало развития, конечно. Не считая еще в пригороде ферм сухих, Проклятого Леса и Торговых Центров.       — Еще пляж есть, — после фразы тушуется и бубнит. — Правда, странно, что побережье не указано на картах. Только река, и все. Ни пляжа, ни бара.       — Ну-ка дай-ка.       Смотрят с лупой, переглядываются, снова внимают на карту.       — Это не река, это… Это часть от трассы так показана. Море и в помине нет на карте.       Мир не может перевернуться от твоих выводов и открытий, говорит Сибилла и вытягивает необъятные цепи из запястий девушки, набрасывая на сокурсника и отбирая часть увиденного. Как и ты не можешь навязать кому-то свою точку зрения.       Ты обещала не вмешиваться! Элена сжимает цепи в шар, разрушая остатки пыльцы в кулаках, обращает гнев на наблюдающую. Зачем давать волю, если нельзя людям открыть глаза на гребанный мираж вокруг?!       А зачем ты выбрала именно туризм, среди всех сфер деятельности? Зачем пошла по стопам матери? Зачем жаждешь перемен и так бережно относишься к куску земли, тебе неподвластному?       Элена не решается вступить в дискуссию, закрываясь руками.       — Я не выбирала силу. Я не просила наделять меня даром.       Верно, Сибилла обводит ее костлявые плечи, приглушает волнение ровным тоном. Никто не просит. Оно само находит нас.       Жует губу, бессильно падает в фантомные касания, кладет голову к чужим коленям в защите.       Ты помнишь, зачем мы здесь? Элена кивает. Славно. Узнай, что нужно, помоги и уходи. Отдых тебе понадобится. Помни: мы узнаем, но не вторгаемся в события. Все должно идти-       — Своим чередом, — девушка садится, разматывая сеть янтаря с Микаэля.       В щелчке она трогает чужое лицо, впивается в щеки кончиками ногтей, просит поведать ей о странных случаях в парке.       — Года три назад были вспышки, — рассказывает монотонно, — чуть дальше, ближе к лесной тропе. Еще приходили парни, расспрашивали о каком-то тролле желтом и красных демонах. На следующий год приходили девушки, шестеро, и разговаривали сами с собой. В воздухе сребрилось. А месяц назад, когда резко выпал снег, словно… Дракон золотой парил в воздухе над небом.       — Что ты говорил тем парням, Мик? Это важно.       — Та что я им мог, — кривит в усмешке губы, не различая транс от реалии, — выдавал багаж экскурсий и планы по выигрыше тендера на разработку ботанического сада внутри парка с ассоциацией садоводов местных. Все равно сколько лет-то прошло, а так и не реализовано администрацией.       Элена мычит в нервном смешке и сжимает губы в тонкую полосу. Убирает ладони от лица мужского.       — Не говори так. Вдруг получится в этом году, выпускной же колледжа, как-никак.       Продолжает разыгрывать даму сосредоточенную, записывая в тетрадь план проекта. Условились потом списаться. Машет рукой по привычке на прощание, не оборачиваясь.       Скоро нагрянет беда в их лице, Сибилла с сочувствием потягивает маттю из трубочки чужими действиями.       И поделом всем нам, говорит Элена, закрывая голову подушкой и проваливаясь в пустоты грез без взгляда на спутницу по жизни лет с пяти. Дверь мягко прикрывают, значит, мама пришла. Потом поговорят. Успеем.       Единственная отрада сна, считает она, в полном отсутствии снов.