The Crying Game

***

      Остаток вечера Юнги посвятил заботе о Чимине. Он аккуратно смазывал гепариновой мазью его ушиб, легонько дуя и расцеловывая больное плечо, шептал какие-то успокаивающие глупости, кутал в плед и всю ночь обнимал. Видеть боль любимого человека как моральную, так и физическую оказалось для Юнги мучительно. Лучше бы уж ему досталось, вот честное слово. Это желание защищать и оберегать было для Юнги в новинку. Конечно, в махачах они с пацанами постоянно друг друга прикрывали, и брать на себя замах, предназначенный другому, не было чем-то особенным, но тут хотелось не перехватить чужой удар, а просто спрятать за своей спиной, принять всё на себя, лишь бы Чимину не досталось. И вообще плевать, что при этом будет с Юнги. Так и чувствуется любовь?       Почти всю ночь он провёл без сна, постоянно прокручивая в голове события прошедшего дня. Особенно его напрягал вчерашний разговор с Тэхёном. Юнги не знал, как теперь вести себя с ним, что говорить, что делать… Сделать вид, что всё как раньше, уже не получится, ведь Тэхён откровенно угрожал Чимину. Прекратить с Тэхёном общаться тоже не получится: они вместе работают, вместе в Наклзах. Но ведь и доверия такого, какое было между ними прежде, уже нет. Зря он тогда поддался порыву и поцеловал Чимина на улице. Единственный, сука, раз поддался — и вот результат. Так он, может, и смог бы отбрехаться как-нибудь, а теперь — совсем без шансов.       Интересно, что Тэхён больше разбесился не от того, что Юнги гей, а от того, что именно с Чимином. С врагом. И что по этому поводу думать? Неужели его ненависть к Этерналсам настолько сильна? Юнги задумался, а если бы он заранее знал, что Чимин из оппонентов, смог бы он с ним замутить? Разглядеть за маской врага такого чудесного человека? Если быть до конца честным с самим собой, то вряд ли. Всё-таки время, проведённое в Движении, отложило отпечаток на его отношении как в принципе ко всем людям, так и к другим хулсам. Он бы тоже видел в Чимине только Честера. Юнги не нравился такой вывод. Сложись карты иначе, эта из пальца высосанная ненависть могла лишить его Чимина. Чимина, который за такое короткое время сделал его счастливым, таким, каким он не был ни разу в жизни. Чёртов околофутбол… Место отчаявшихся одиночек… Гори он синим пламенем.       В принципе, воскресное утро выдалось для Юнги неплохим. Хотя выспаться не удалось, проснулся он в одной постели с самым, по его скромному мнению, красивым парнем на свете, на завтрак съел с любовью приготовленный Чимином сандвич и выпил наивкуснейший кофе из навороченной кофеварки. Вот только мечущиеся мысли и неясные перспективы портили всё настроение. Прозябая в не самом лучшем расположении духа, Юнги поцеловал собирающегося на сходку Этерналсов Чимина, созвонился с Дудлом на предмет встречи и заказал такси к дому, чтобы забрать машину.       Припарковав машину, Юнги купил в уличной лавке два стаканчика кофе на вынос и отправился в парк, где они с Дудлом договорились встретиться. Воскресная погода подкачала, поэтому праздно шатающихся в парке не было, разве что пара собачников и несколько бегунов, которым ни снег, ни дождь нипочём в своей погоне за инфарктом.       Дудл обнаружился сидящим на скамейке у пруда, откуда он лениво кидал уткам сухарики прямо из кармана.       — Развлекаешься? — Юнги сел рядом и протянул стаканчик.       — Шуга! — Дудл вскочил, быстро обтёр испачканные руки о свои штаны и взял кофе. — Спасибо большое! Да, я тут уток кормлю…       — И как? Едят? — улыбнулся Юнги. Нравился ему этот Дудл. Добрый, хороший парень. Уток вон кормит. Юнги было неприятно понимать, что он своими собственными руками притащил этого славного пацана в основу Наклзов. Сломают они его со временем. Выбьют этот свет из глаз.       — Едят! — вернул улыбку Дудл и высыпал уткам остаток сухарей. — Я чего звонил-то. Вчера у меня батя опять набухался и просил его забрать, помните? — Юнги кивнул, и Дудл продолжил. — Кабак, в котором батя бухал, оказался с торца того же дома, где УЛЬТРАСаунд, а задний двор и вовсе общий. Ну, короче, я приехал на адрес, а батю охрана уже к мусорникам выгрузила, и, пока я его там колупал, разговор подслушал. Сначала случайно, а потом уже специально вслушивался. Двое вышли с чёрного хода этерналовского бара и начали трещать о делах фирмы. Кто это был не видел, за баками шхерился, но они друг друга Гук и Джин называли. Говорили о какой-то политической акции, которую они хотят провернуть и подставить под срок некоего Честера, который пидор.       Юнги, до этого спокойно слушавший Дудла, застыл и крепче сжал стаканчик, чтобы не было заметно трясущиеся руки. Гук и Джин, значит. Юнги достаточно времени провёл в Движении, чтобы знать имена и погоняла верхушек всех более-менее значимых фирм города, поэтому понять, что говорили Красавчик и Сигал, труда не составило. Но вот тема их разговора… Он выдохнул, собрался и внимательно взглянул на Дудла:       — Так. Ты ещё кому-нибудь говорил об этом?       — Нет, я сразу к вам!       — Отлично. Теперь вспомни всё в мельчайших подробностях и расскажи с самого начала.

***

      В ожидании возвращения Чимина Юнги не находил себе места, мечась по его квартире. Он то садился на диван, то вскакивал, нервно поправляя подушки, то мчался на кухню выпить воды, то выбегал покурить на балкон. Время тянулось бесконечно. Чимин обещал, что после разговора с Красавчиком не станет оставаться бухать с пацанами, а сразу, сославшись на работу, отправится домой. И вот прошло уже чёрт знает сколько времени, а его всё нет. Ну о чём там так долго можно трепаться? У Красавчика что, случился словесный понос? Вообразил себя Фиделем? После разговора с Дудлом Юнги был практически уверен, что физического вреда Чимину не причинят. Раз он нужен, Красавчик удержит брата от необдуманных поступков. Но всё же, почему Чимина до сих пор нет?       В дверном замке со скрежетом повернулся ключ, и Юнги поспешил навстречу.       — Ну наконец-то! — Юнги забрал у Чимина пакет с продуктами и обнял одной рукой. — Я уже весь извёлся! У меня такие новости!       — Да, у меня тоже. — Чимин улыбнулся и чмокнул Юнги куда-то в шею. — Пойдём поедим?       Пока Юнги под чутким руководством готовил ужин, Чимин в лицах рассказывал, как прошло собрание Этерналсов. Он так остроумно и так похоже пародировал речь Красавчика, что Юнги то и дело прерывался, чтобы проржаться. В который раз, глядя на Чимина, Юнги осознавал, насколько этот парень для него идеален. Красивый, сексуальный, умный, с чувством юмора… Юнги чёртов счастливчик, верно?       Шутки шутками, но то, что рассказал Чимин, было не так уж и весело. Мало того, что он объявил Чимина главой раньше, чем оговаривалось, так он ещё и рассказал, что Этерналсы в ближайшем будущем заявят о себе на политической арене, что именно они — молодые, свободные и дерзкие — будущее страны, те, кто не должен оставаться в стороне и позволять вести себя закостенелым стариканам. И что именно под руководством Честера они начнут новую главу фирмы Этерналс и их имена навсегда будут вписаны в историю Движения.       — Звучит, конечно, красиво… — Чимин замялся, переживая. — Но что-то мне не даёт покоя. Почему я? Почему Красавчик не хочет себя вписать в историю?       — Кажется, у меня есть ответ на твой вопрос. — Юнги отложил готовку и присел рядом с Чимином. — Вчера звонил Дудл, мой новичок, помнишь? Сегодня я с ним встретился, и вот, что он мне рассказал.       Юнги пересказывал всё, что узнал от Дудла, уже без всякого юмора. Смеяться как-то больше совсем не хотелось. Чимин слушал внимательно, не перебивал, вот только по мере услышанного всё сильнее грустнел. Когда Юнги закончил свой рассказ, Чимин помолчал, потёр рукой лицо и невесело ухмыльнулся:       — Ясно. Это многое объясняет… Никчёмный бухгалтер, значит… Которого никто не хватится…       — Чимин, ты не никчёмный! — горячо возразил Юнги, хватая его за руку. — Я уверен, что ты отлично справляешься со своей работой! И я уверен, что многие люди дорожат тобой и хватятся тебя! Я уж точно. Чимин, мы обязательно что-нибудь придумаем. Можем сбежать в конце концов!       Юнги гладил руку Чимина, надеясь его успокоить, и смотрел, как на его лице меняются эмоции от обиды до злости. Брови Чимина нахмурились, челюсть крепко сжалась, и под кожей задвигались желваки.       — Я не понимаю, зачем Красавчик в это дело лезет… — Чимин выдернул руку из ладони Юнги и стал нервно теребить сережку в ухе. — Он сегодня затирал на собрании о выходе на новый уровень, о возможном влиянии на судьбу страны, патриотизме и прочем… Мирная политическая акция… И я не могу сбежать, он меня уже объявил главой. Это будет подло по отношению к парням.       — А подставлять тебя не подло? — возмущённо взмахнул руками Юнги. — А бить в спину не подло?       — Так, давай разложим. Красавчик уходит в сторону, я вывожу людей на акцию, меня принимают копы, и, я так понимаю, суд и срок.       — А за что тебя могут принять копы, если акция планируется мирная? — Юнги осторожно отодвинул руку Чимина от уже покрасневшего уха и снова взял в свою ладонь.       — Видимо, предполагается, что кто-то учинит провокацию. Тот же Сигал. Кинет один фаер — и пошло-поехало. Только вот зачем это Красавчику? Ему какой в этом интерес?       — Не знаю… — пожал плечами Юнги. — Возможно, банально деньги.       — Но это бросает тень на всех ультрас! Если сейчас мы просто хулиганы с трибун, то после политических игрищ становимся угрозой. Он подставляет всё Движение! Этого нельзя допустить.       — Возможно, это о-очень большие деньги. Может, к Джекилу обратимся? Он мужик башковитый, может, посоветует чего…       — Обратимся, но не к Джекилу. — Чимин высвободил руку и взял телефон. — Не хотел я этого, конечно, но что делать…       Чимин полистал контакты в телефоне и, сделав вызов, быстро заговорил на незнакомом языке.       — Señor Martínez, este es Jimin. ¿Podemos encontrarnos? Tengo una petición para ti.       Юнги сидел, открыв рот, и вслушивался в незнакомую речь. Что происходит? Пак Чимин, да кто же ты такой?       Чимин завершил звонок и неловко улыбнулся Юнги.       — Это что сейчас было? Итальянский, что ли? — хлопал глазами всё ещё шокированный Юнги. — Я понял только сеньор.       — Почти. Испанский, — Чимин замялся, снова став нервно теребить сережку в ухе. — Я, может, и бухгалтер, но не никчёмный. Я… как бы это сказать…       — Да говори уже как есть, — вздохнул Юнги. — Мне кажется, я уже ничему не удивлюсь.       — Я как бы… ну… Подменяю реальные сделки формальными, понимаешь?       — Нет? — Юнги ошарашенно смотрел на Чимина.       — Я некоторые активы перевожу из теневой части экономики в официальную. Легализую, так сказать.       — Чего?       — Да блин… бабло отмываю. Полученное преступным путём.       Юнги сглотнул, всё ещё пялясь во все глаза на Чимина.       — Ты чего, мафиози?       — Нет конечно! Я бухгалтер. Внештатный сотрудник.       — Понял…       Нихрена Юнги не понял. Чимин связан с какими-то преступниками? Он отмывает деньги? Испанский… Про испанскую мафию Юнги не слышал, а вот про мексиканские картели смотрел не один сериал. В них серьёзные дядьки бегали по пустыне с автоматами и крошили всех направо-налево без разбора и жалости. Это с такими людьми связан Чимин? Вдруг все эти околофутбольные разборки показались Юнги такими незначительными, а собственные достижения в Движении такими смешными, словно они все дети, которые, важно надув щёки, играют в оловянных солдатиков и невероятно гордятся собой. Но Чимин… Зато стало ясно, откуда у него деньги на дорогой мотоцикл и такую квартиру, простому бухгалтеру на подобное не заработать.       — Чувствую себя, как в каком-то долбанном кино, — Юнги ухмыльнулся и, поёжившись, обнял себя руками. — Где вдруг обычный парень с района оказывается этаким Джеймсом Бондом, говорящим на сотне языков, знающим боевые искусства и катающим на своём мотоцикле красивых девчонок.       — Парней. Красивых парней. — Чимин потянулся к Юнги и взял его за руку. — Вернее, всего одного парня. Эй! Ну ты чего? Это всё ещё я. Что ты там себе уже напридумывал? Я не бегаю с автоматом наперевес и не убиваю людей направо и налево. Я пять дней в неделю хожу в офис с десяти до восьми и перебираю бумажки. И языков я знаю всего два — родной и вот испанский.       — А матерный? — Юнги немного расслабился и улыбнулся.       — Значит, три!       — Чимин, а зачем тебе тогда околофутбол? — выдержав паузу, спросил Юнги.       — В смысле, зачем? — Чимин уставился на Юнги. — Зачем и тебе. Адреналин. Сидеть всё время сгорбившись над цифрами невыносимо. Да, у меня это отлично получается, но мне недостаточно. Сначала были танцы, потом байк, но это всё было не то. Вот так и занесло в хулсы. И да, мне приятно получить уважение в Движении. И просрать всё это, потому что Красавчик идиот, вписавшийся сам не понимает куда, я не хочу.       — А этот сеньор, как его…       — Мартинез.       — Да, сеньор Мартинез, он тебе поможет? Безвозмездно?       — Уверен, что да. Мы уже приличное время сотрудничаем. Я просто попрошу решить мою проблему, а уж какими способами он это сделает, я не знаю. Да и не хочу знать.       — И на когда вы с ним договорились?       — В понедельник в офисе встретимся, там и поговорим.       — А он в курсе про все эти твои, — Юнги поводил руками в воздухе, изображая нечто, — околофутбольные дела?       — В курсе, конечно, меня же проверяли, — улыбнулся Чимин и, подперев рукой щёку, влюблённо посмотрел на Юнги. — Уверен, и про тебя в курсе.       — Про меня? — в очередной раз за вечер шокировался Юнги. — Я-ясно…       Юнги заметно нервничал. Не то чтобы он боялся, но да… боялся. За какие-то несчастные недели он залез в такие дебри, в которые лезть никогда не хотел. Политика, тюремный срок, теперь вот мафия какая-то… И пусть непосредственно его это всё не касалось, но это касалось Чимина, а он пообещал и себе, и ему, что всегда будет рядом. Так что боялся он в большей степени именно за Чимина. А ещё ведь была ещё эта ситуация с Тэхёном…       — Чимин, а что нам делать с тем, что и Винсент, и ваши о нас вроде как знают и тебе может грозить опасность? Тоже сеньору Мартинезу скажешь?       — Нет, Юнги, об этом не скажу, это сугубо наши внутренние проблемы. А там политика, чёрт его знает, зачем ультрас решили туда потащить. Ведь не сам же Красавчик это придумал. А с Винсентом… Может, пока оставим всё как есть? Посмотрим, что дальше будет?       — Ладно… — Юнги помолчал, а потом неуверенно добавил. — Можно я пока у тебя поживу? Не хочу с Тэхёном пересекаться.       — Конечно! — легко согласился Чимин. — Слушай, а может к чёрту готовку? Закажем еду и посмотрим сериал?       — Мексиканскую? — Юнги хмыкнул и подмигнул Чимину.       — ¡Sí, señor, si gusta!       Юнги фыркнул и закатил глаза, а Чимин рассмеялся. На душе стало легче. Глядишь, всё и наладится. По крайней мере, есть какой-то план. Юнги достал телефон, увидел несколько пропущенных звонков и сообщений от Тэхёна и, не читая, смахнул уведомления. Не готов он сейчас с ним говорить. Да и о чём? Слушать его очередной бред? Юнги быстро набрал начальнику сервиса сообщение, что заболел и на следующей неделе на работу выходить не сможет. Да, возможно, это бегство и оттягивание неизбежного, но лучше пока затаиться и посмотреть со стороны, что будет дальше. Ведь так?

***

      Сидя в темноте своей квартиры, Тэхён одну за одной курил дешёвые сигареты, вдавливая хабарики в уже переполненную пепельницу, и пил водку прямо из горла литровой бутылки. Опять один. В очередной раз один.       Он взял телефон и снова набрал Юнги, чтобы в очередной раз услышать длинные гудки. Юнги пропал. Просто исчез. Телефон не брал, на работу не выходил, дома не появлялся.       Тэхён злился. Он снова и снова ругал себя за то, что тогда на эмоциях не сдержался и вывалил Юнги всё, что знал. Идиот, какой идиот. Ну что ему стоило промолчать? Сам себя накрутил, сам стал подначивать Юнги, своими собственными руками подтолкнул его в объятья грёбанного Чимина. А мог бы сейчас спокойно поддерживать лучшего друга в его страданиях от неудачной влюблённости.       Неудачная влюблённость. Она была бы неудачной, если бы этот идиот Сигал вынес Чимина. Почему Сигал не убрал его на махаче? Не смог? Не захотел? Тупой малолетка, не смог провернуть одно единственное простое дело. А теперь Честер стал во главе Этерналсов и всё стало на порядок сложнее. Одно дело — пустить слухи и убрать с дороги рядового бойца, и совсем другое — главу. И почему Красавчик уступил ему своё место? Что такого в этом Чимине? Тэхён спрашивал у Джекила, но тот лишь отмахнулся и сказал, что внутренние пертурбации Этерналсов их не касаются, что те как были ниже на голову Наклзов, такими и останутся, и смена лидера ничем им не поможет.       Вот говорят, если у тебя проблема, нужно найти первоисточник и избавиться от него. Первоисточником всех своих проблем Тэхён считал именно Чимина. Ну почему, почему из всех долбаных пидоров этого города Юнги выбрал именно его? И ладно бы красавец был, а ведь Чимин же ничего из себя не представляет. Ни кожи ни рожи. Юнги мог выбрать кого угодно, а выбрал… это! Ещё и из Этерналсов. Просто в одночасье отобрал у Тэхёна самое ценное, забрал себе. А ведь именно Тэхён был с Юнги все эти годы, поддерживал, помогал, подставлялся под удары, носил передачки в больничку, да блять, даже готовил. И что теперь? Всё это нахрен пошло, потому что Чимин нарисовался и раздвинул свои булки?       Тэхён продолжал заливать в себя алкоголь, уже не чувствуя его вкуса. Сигареты кончились, идти на улицу было лень, и Тэхён стал выискивать в пепельнице окурки, которые можно добить. Он снова набрал Юнги. Бесполезно. Тэхён накручивал себя всё больше и больше. Мысли роились в алкогольном тумане и сжигали остатки здравомыслия.       Юнги. Почему Юнги за все эти годы не рассказал Тэхёну ничего? Неужели не доверял? Получается, все эти братания для него пустой звук? Просто брошенные слова? Ведь они же всегда плечом к плечу… Это всё нужно было только Тэхёну? Все бросают, все… Никому нельзя верить. Все предают. И Юнги предал. А что делают с предателями?       Он опять остался один. Никому не нужный Ким Тэхён.

***

      Больше всего на свете Сокджин не любил перемены. Стабильность, предсказуемость будущего — вот, что он считал главным в своей жизни. Поэтому всё, происходящее сейчас в его жизни, так выбивало из колеи. Слишком много переменных, слишком шаткое равновесие. Это изматывало.       Сокджин ехал из УЛЬТРАСаунд домой с одной единственной мыслью — как бы хотелось сегодня напиться. Ужраться. Нарезаться в такую хламину, чтобы следующие два дня было смертельно плохо. Чтобы жёсткое похмелье заставило забыть перманентно зудящее под кожей чувство собственной беспомощности.       Но Сокджину нельзя. Нельзя позволить себе выключить телефон и впасть в алкогольное забытьё. Чонгук третий день где-то гасился, и Сокджин со страхом дёргался от каждого звонка. Кто звонит? Копы, что Чонгук за решеткой? Врачи, что Чонгук избитый в больнице? Или того хуже — политик, которому нужно ещё больше мяса и крови?       Сокджин заебался. Он стискивал руль и сжимал зубы всё крепче и крепче, только чтобы не сорваться и не начать громить всё кругом. Ему просто нужен отдых. Передышка. Просто не думать, не жевать эту бесконечную мысленную жвачку об одном и том же. Может, скинуть всё на Хосока хотя бы на вечер? Ведь за вечер ничего не случится?       Он потянулся было уже к телефону, чтобы позвонить, когда тот завибрировал в руке входящим вызовом. Лёгок на помине.       — Хосок?       — Джин, это пиздец. Ты сейчас где?       — Домой еду. Что стряслось?       Сокджин нахмурился. Слышать голос всегда жизнерадостного Хоупа таким напряжённым было непривычно и пугающе.       — Не по телефону. Я буду у тебя через двадцать минут.       Хосок сбросил вызов, и Сокджин вдавил педаль в пол, торопясь домой. Что, блять, на этот раз? Какой очередной пиздец случился?       Хмурый Хосок молча ворвался в квартиру Сокджина и первым делом схватил пульт, включая на телевизоре новостной канал.       «А теперь к главным новостям. Сегодня в семь тридцать утра во дворе своего дома выстрелом в голову был убит видный столичный политик К***. На месте работает следственная бригада. Что послужило причиной такому чудовищному преступлению ещё предстоит выяснить. К*** являлся депутатом партии…»       Журналист продолжал свой репортаж, а остолбеневший Сокджин не мог отвести взгляд от экрана. Убит? В каком смысле убит? То есть как убит?       — Джин, ну что ты молчишь? — Хосок выключил звук телевизора и отбросил пульт на диван.       — Подожди, я охуеваю.       — Джин! Ну это же хорошо, да? Это же решение проблемы! Вряд ли он кому-то что-то рассказал о нас.       — Я не знаю, Хосок.       Действительно… Это же хорошо, да? Не нужно будет выходить на митинг, не будет всех этих судов и приговоров. Всё будет как раньше? Просто хулсы, просто УЛЬТРАСаунд, просто условный срок, просто Этерналсы. Это же хорошо? Сокджин же именно этого и хотел?       Где-то на периферии сознания маячило сожаление по тропическим островам и тёлкам с голой грудью. Сожаление по несбывшейся новой жизни. Чёрт. Он уже привык к этой мысли. Но ведь так лучше? Будет всё как прежде. Движение, Этернался, уважение. Чёрт… Честер.       — Мне надо выпить. — Сокджин, не шевелясь, продолжал пялиться в экран.       Хосок метнулся на кухню и вернулся уже с бутылкой скотча и двумя стаканами. Он быстро свинтил крышку, разлил содержимое и сунул стакан в руки Сокджина:       — Пей.       Сокджин, не глядя, сделал несколько глотков и, поперхнувшись от крепости алкоголя, закашлялся, а потом внезапно начал ржать. Хосок с опаской смотрел на него.       — Ты чего?       — Блять… Вот умора! Я же передал управление Честеру! — Сокджин всё смеялся. — Честеру! Теперь во главе Этерналсов чувак с грязными слухами в репутации!       — Угомонись, блять! Что за слухи?       — Прикинь, а ставка-то не сыграла! — не унимался Сокджин. — И что у меня теперь осталось на руках? Бар? Это пиздец, Хосок…       — Да успокойся уже! Говори нормально!       Сокджин резко прекратил свой неуместный смех и залпом допил скотч.       — Я теперь никто, Хосок, понимаешь? Просто бывший хулиган с отбитым на всю голову братцем. У меня теперь нет Этерналсов, я вышел из Движения, я поднял всю эту волну с политикой. Они же должны были пойти на митинг уже в эти выходные… блять… Я всё это сделал так громко!       — Спокойно, не кипишуй! — Хосок ободряюще хлопнул по плечу Сокджина. — Как вышел, так и войдёшь. Просто надо убрать Честера.       — Убрать? Убить, в смысле?       — Почему сразу убить? — удивился Хосок. — Дискредитировать. Зелёный, мол, не справился с управлением, разочаровал, пришлось вернуться.       — Ну теоретически можно конечно… А может, просто попросить? У меня вроде как есть даже рычаги давления на него. Гук говорит, что Честер пидор, прикинь?       — А Гук-то откуда об этом знает? Свечку держал?       — Говорит, Винсент сказал, — пожал плечами Сокджин. — Да и какая разница, правда это или нет, главное, что слух есть. А это конец репутации.       Хосок кивнул, и они продолжили пить. Сокджин, снова уставившись в молчаливую картинку телевизора, думал о том, насколько же он не любит перемены.

***