📛
10 мая 2023 г., 16:34
Длинные пальцы водят ползунок вверх по дорожке, выравнивая громкость двух треков. Регулятор частот зажимается между большим и средним, сводя их вместе, что позволяет битам каждого из треков плавно вплетаться друг в друга, создавая совершенно новое произведение в исполнении диджея. Мужчина поднимает полосы кроссфейдера, подправляя BPM первой дорожки ко второй и крутит пальцем по джогу, чтобы добавить спецэффектов к получившемуся миксу. Тэхён сосредоточенно вслушивается в мелодию, играющую в его беспроводных студийных наушниках, и уже продумывает в голове то, что будет ставить следом за теми треками, что сейчас играют в громких сценических колонках.
Ему не нужен заранее подготовленный плейлист для своих сетов. Он видит в глазах людей, выстроившихся на танцполе, то, что им нужно прямо сейчас. Тэхён всегда знает, что им дать. Какие треки включить, в какой последовательности, с какими эффектами и в какой тональности или скорости. Без этого он не стал бы одним из лучших диджеев своей страны. А без утончённого слуха и многолетнего опыта Тэхён не смог бы так хорошо сливаться со своими слушателями, которые пришли сегодня на его сет. Они для него были открытой книгой, которая раскрывала перед ним свои страницы, желая того, чтобы её прочитали и дали нужный фидбек. У каждого из присутствующих своя история, переживания, чувства разного спектра и тонального лада. Но под дирижированием диджея они без фальши соединяются в одну единую мелодию, отлично сочетая в себе миноры и мажоры, с которыми сюда пришли.
Громкие крики и хлопки в ладони в купе с прыжками в воздух сопровождаются вспышками огня из сценического генератора пламени, всё выше поднимающим своим теплом температуру танцующих тел. Толпа бешено прыгает в хаотичном танце, выкрикивая довольные возгласы наслаждения музыкой, и в такие моменты Тэхён осознаёт, что добился в жизни всего.
— А ну-ка, пошумите для меня! — кричит он в микрофон. Нажав на кнопку «луп», он прыгает на диджейский стол и направляет микрофон в толпу, широко улыбаясь тому, как они скандируют его имя.
Очередная волна огня выплёвывается из генераторов пламени, достигая десяти метров, и люди орут ещё громче, обращая восхищённые взгляды на сцену. Тэхён, не ожидавший внезапного огненного выброса именно в этот момент, с волнением в глазах оглядывает своих слушателей, ощущая себя королём сцены. Они становятся одним целым, полноценным человеком, способным достучаться до самого космоса, ведь ими всеми движет любовь к музыке и танцам. В крови играют треки, которые Тэхён с любовью вводит своим зрителям в вены.
Он прыгает обратно на пол, вставая за контроллер и, прикладывая одну чашку наушника к уху, вслушивается в трек, который хочет поставить следом. В этот момент край глаз цепляется за бэкстейдж, где стоит парень с дистанционным пультом, сосредоточенно уставившись на сцену. Тэхён уже давно отточил навык нажимать нужные кнопки и крутить регулятор, не смотря на контроллер. Всё, что ему нужно, это его уши и хорошее настроение, благодаря которым пальцы уже автоматически сводят нужные ему треки, добавляя к ним дополнительные спецэффекты.
А глаза в это время могут насладиться открывшимся видом на парня, который в заранее согласованные с его музыкальным менеджером моменты нажимает на кнопки на своём пульте, выпуская высокие факелы огня. Чёрная футболка с короткими рукавами плотно прилегает к его накачанному телу. Длинная кучерявая чёлка липнет к вспотевшему лбу, которую он изредка вытирает тыльной стороной правой руки, полностью покрытой татуировками. Тэхён на мгновение забывается, любуясь многочисленными рисунками на влажной коже, и кусает нижнюю губу, пытаясь отвлечь себя от него. У него это получается, и треки плавно сменяют друг друга, идеально вкрапливаясь в нужные для диджея точки.
— Сумасшедшая аудитория, Чимин, — запыхаясь, говорит Тэхён в конце рейва своему менеджеру, забирая у него с рук хлопковое полотенце, которым вытирает влажное от пота лицо.
Чимин что-то рассказывает ему про то, что его сейчас повезут в гостиницу, а на утро его ждёт интервью с прессой в лобби этого отеля. Тэхён особо не прислушивается, ведь все мысли сейчас заняты отголосками играемых треков, беспрерывно крутившихся в его ментальной пластинке, даже когда сет закончился, а слушатели уже покинули танцпол. Однако сейчас эти мелодии в голове превращаются в неинтересный фон рядом с парнем, забирающим со сцены генераторы пламени.
— Я хочу его, — бормочет Тэхён, не убирая с него глаза, чем игнорирует Чимина, который не сразу понимает, о чём ему говорят. — Его и две дорожки кокаина, — дополняет он своё желание, потому что ему определённо нужна будет подзарядка для другого, не менее интересного занятия.
— Тэхён, мы же договорились, — начинает Чимин, устало вздыхая, когда замечает, куда обращён любопытный взгляд его подопечного. — Не клеиться к стаффу. Тем более, не к своему.
Он смотрит на членов охраны, указывая подбородком на диджея, чтобы сопроводили его до парковки, где Тэхёна обязательно будут поджидать поклонники.
— Выбери, как обычно, кого-нибудь из фанатов или фанаток, — произносит Чимин, следуя за артистом, и старается не ощущать себя лишним звеном рядом с двумя амбалами, идущими по бокам от Тэхёна.
Тот никак не реагирует на его слова, уверенным шагом направляясь к нужному минивэну, где его ждёт бутылка рома и может какой-нибудь подготовленный заранее Чимином паренёк, готовый отсосать ему прямо в салоне. После сета идеальный способ разрядиться по дороге в отель, однако Тэхён не желает сейчас никого другого.
— Нет, я хочу именно его, — твёрдо отвечает он менеджеру, уставляя на него настойчивый взгляд, который должен внушить тому, что Тэхёна не переубедить. И если его райдер не будет сегодня удовлетворён, то Чимину придётся искать нового артиста под свою опеку.
— Он же пиротехник, — уже не так уверенно произносит тот, оглядываясь в сторону сцены, которую работники разбирают после рейва. Парень, которого хочет Тэхён, вместе со своей командой собирает генераторы пламени в тележку и, скорее всего, хотел бы уехать к себе домой.
— Да, — мечтательно бормочет Тэхён, следя за тем, как рукава футболки этого парня сильнее обрамляют его мускулистые плечи каждый раз, когда он поднимает генератор, чтобы уложить к остальным. — Он просто обязан зажечь во мне огонь.
Открыв дверь минивэна, Тэхён вглядывается внутрь салона, замечая какого-то парнишку, ожидающего встречи с кумиром, который заинтересован в человеке, что ни разу даже не посмотрел в его сторону.
— Ты свободен, — приказывает ему Чимин, тяжело вздыхая, и, следя за тем, как парнишка послушно выходит из салона, обречённо опускает голову, чтобы подойти к команде, организовавшей шоу с пиротехникой.
: : :
Очередная дорожка порошка звучно втягивается ноздрёй, и Тэхён, зажимая крылья носа, вдыхает в себя кокаин, привычно щекочущий стенки слизистой. Услышав стук в дверь, он, шмыгая носом, подходит к ней и открывает её. На пороге стоит тот самый парень, и на лице Тэхёна автоматически всплывает довольная улыбка. А вот и его заслуженный десерт. Думая о том, чтобы повысить своему менеджеру зарплату, он пошире открывает дверь, приглашая внутрь робко хлопающего на него глазами парня. — Я по поводу… — начинает тот, чтобы начать разговор, однако затыкается, когда Тэхён, грубо сжав его за запястье, тянет в комнату. — Мы обязательно к этому перейдём. А для начала выпей со мной, — произносит он, проходя вглубь обширного номера люкс, и параллельно достаёт из кармана своих широких брюк пачку сигарет. Зажав одну между губ, Тэхён подходит к столику с бутылками алкоголя и на свой вкус наливает гостю виски. — Как зовут? — спрашивает он, протягивая ему стакан, который не торопятся взять с протянутой руки. — Чон Чонгук, — отвечает тот, растерянно смотря на выпивку, и отрицательно качает головой. — Я не пью во время работы, — произносит он и старается слишком сильно не выдавать своего восхищения номером, потому что он огромен. Даже больше, чем его двушка в спальном районе. Его попытки не показывать восторга от чужих материальных достижений терпят крах, как только взгляд Чонгука цепляется за вид из окна. Ночной Сеул с тридцатого этажа прекрасен. То, как мелкие огоньки рябью украшают темноту города, вызывает у него сильное волнение в области груди. Вид из окна напоминает ему фейерверки в небе, которые он и его команда устраивают на многочисленных шоу. И, сколько бы Чонгук не занимался пиротехникой, открывшуюся из окна картину ни с чем не сравнить. Тут каждая огненная точка — это чьё-то окно, какая-нибудь личность. Кто-то, не знающий того, как мелок и незначителен на фоне чёрного небо-города, но в то же время создающий всплеск различных эмоций, когда объединяется с тысячью таких же не осознающих собственной значимости людей, которые, может быть, прямо сейчас, как и Чонгук, с восхищением любуются из своего окна открывшейся перед ними красотой. — Можешь подойти ближе, — усмехается Тэхён, замечая то, как глаза его гостя широко раскрываются, как у ребёнка, который, находясь в тёмной комнате, впервые посмотрел через трубку калейдоскопа со множеством различных ярких стёклышек, украсивших ему дорогу домой. Чонгуку два раза не нужно повторять, и он торопливо приближается к панорамному окну, почти прижимаясь лбом к стеклу. Уголки губ медленно поднимаются к щекам в довольной улыбке, а глаза хаотично бегают из стороны в сторону. Тэхён не может сдержать ухмылки и ловит себя на мысли о том, что когда-то и он был таким. Но жизнь в подобных отелях и апартаментах, соседствующих с облаками, слишком быстро прижилась, что так же быстро надоела, перестав казаться чем-то необычным. Сейчас необычным ему казался лишь этот парень, который умело управлял опасным пламенем, но при этом смотрел на мир глазами, в которых горели мелкие огоньки детского трепета. — Нравится? — спрашивает он у Чонгука, который на мгновение забывает, зачем он в этом номере, и положительно кивает, потому что нравится так, что сложно отвести глаза. Тэхён, всё ещё держа стакан с виски пальцами, в очередной раз затягивается, подходя ближе к парню. Сдержать собственной улыбки с каждым разом становится сложнее, что хочется беспричинно смеяться от того, как глупо и наивно выглядит его гость, неотрывно смотрящий на улицу. Встав вплотную к телу парня, Тэхён прижимается спиной к стеклу и всматривается в красивое лицо, которое украсило своим присутствием сегодняшний вечер. Но Тэхён любит ушами, его легко возбудить звуками. Поэтому ему не нравится тишина, повисшая в комнате, и он знает идеальный способ её нарушить. Зажимая пальцами свободной руки сигарету, он притягивается лицом к Чонгуку и целует его в чуть приоткрытые от восторга губы, громко причмокивая и глухо мыча, чтобы создать нужную ему мелодию. — Ты что делаешь? — отталкивается от него парень с удивлением в расширенных глазах. — Выпей же. Ты уже не на работе, — пожимает плечами Тэхён, вновь протягивая ему стакан виски, и получает очередной отказ в виде нескольких шагов назад. — Нет. Я на работе. Я пришёл обсудить программу на следующий рейв. Твой менеджер сказал, что ты хочешь огнепад и фейерверки в конце выступления, — произносит Чонгук, и сердитый голос всё ещё выдаёт его недовольство. Наверно, стоило догадаться о том, что его неправильно поймут, ведь соглашаться на деловую встречу в час ночи в номере отеля не слишком дипломатично. Однако Чонгук обожает свою работу. Так же горячо, как становится зрителям на устраиваемых им огненных шоу. Поэтому он отрицательно качает головой, ведь видит в глазах Тэхёна всё, кроме желания обсудить работу. — Ну же. Ты разве сам не хочешь этого? — спрашивает диджей, лукаво ухмыляясь, и, затягиваясь в очередной раз, делает глоток из стакана, чтобы вновь протянуть его смирно стоявшему на месте парню. — У меня есть парень, — тихо выходит из приоткрывшихся от недоумения губ. Чонгук не соврал, у него реально есть парень, однако глаза чуть расширяются от удивления, ведь это не тот ответ, который нужно было бы дать на данный вопрос. Он должен был ответить, что не хочет. — Отлично. Значит, ты должен знать, как сосать член, — пьяно смеётся Тэхён, который чуть было не усомнился в ориентации выбранного им на эту ночь парня. Наличие у него партнёра Тэхёна совсем не останавливает. Никогда не останавливало, ведь ему хорошо известно то, что люди по своей натуре полигамны. Он убедился в этом при помощи болезненных шрамов, запечатлевшихся в сердце после измены его бывшего жениха. Ещё когда у него не было ничего, кроме подержанного диджейского пульта и старого ноутбука, где он пытался делать музыку через программы, скачанные пиратскими путями, ведь на покупку лицензии у него не было денег. — Я не буду… сосать тебе член, — сердито отвечает Чонгук, морща лоб от подобной наглости. Он работал со многими звёздами, когда устраивал им незабываемые огненные шоу, и навидался всякого рода к себе отношения. Пренебрежение, отвращение, игнорирование, необоснованную критику и даже требование вернуть деньги за услуги, оказанные в лучшем виде. И с каждым он вёл себя терпеливо, ведь для Чонгука люди — это сгусток энергии, той самой, что вызывает взрывы, извержения и пожары. Он хорошо знает, что огонь нельзя контролировать, его можно только потушить. И то если знаешь, как правильно сделать это, чтобы не пострадать самому. Однако то, как на него сейчас смотрит Тэхён, с наглой лукавой улыбкой, уверенный в том, что у него получится достичь желаемого, заставляло кровь Чонгука кипеть от злости, как если бы кто-то пытался заменить ему вены электродной проволокой. — Если вам нечего сказать по работе, — произносит он, делая сильный акцент на формальном обращении, чтобы вернуть внезапно стёртые границы в виде вкуса виски с никотином, всё ещё ощущаемые у него на губах, — я пойду. Тэхён продолжает улыбаться, лениво покачивая головой в укоре. Заставлять кого-то спать с ним не входит в его моральные устои, да и он сильно отвык от флирта. Слава навалилась на него хоть и не сразу, но слишком резко, чуть не повалив его на землю и не задавив своим внушительным весом и до сих пор ощутимых размеров. Тэхён подзабыл о том, что ради желаемого стоит постараться. Для того чтобы получить тех, кого хочешь, недостаточно щелчка пальцев. Само собой, Чонгук не первый, кто ему отказывает, и Тэхён уверен, что не последний. Однако он единственный, кто смотрит на него не с отвращением, а с жалостью. Жалеть себя Тэхён не позволял даже, когда узнал об измене человека, которого любил как никого другого. И его гордость должна бы сейчас рвать и метать, выгнать этого парня из комнаты, приказав Чимину больше не вести с ним никаких дел. Чонгук же стоит у журнального столика, на котором неаккуратно разложены пакетик с белым порошком, снуфер и лезвие, лежавшее на ещё не использованной дорожке кокаина. Судя по следам в виде двух белых полосок на небольшом зеркальце, Тэхён был застигнут в процессе. Чонгук неосознанно глотает слюну от открывшейся перед ним отвратительной картины. И поднимает взгляд на Тэхёна, улыбающиеся губы которого крепко сжимаются друг в друга, чтобы не приказать Чонгуку убираться, раз сосать он ему сегодня не будет. — Раз уж я тут не по работе, предложение насчёт выпивки всё ещё в силе? — едва слышно спрашивает Чонгук, что хрипит голос от осознания того, что он только что произнёс. В очередной раз удивляет себя собственными словами, хотя раньше никогда не грешил проблемой не думать перед тем, как говорить. Просто он только что увидел в Тэхёне то, чего ни один человек, любящий пиротехнику, не мог позволить. В этом мужчине угасал огонь. — Да, конечно, — коротко кивает ему Тэхён и, подойдя к столу, тушит сигарету в пепельнице, заполненной до краёв. — Виски или… что-нибудь ещё? — интересуется он и ощущает странное непривычное волнение от того, что Чонгук не ушёл. Это волнение и вынудило его поинтересоваться всё-таки у парня, что он предпочитает пить. Да и виски, который Тэхён ему до этого предлагал, он успел уже осушить в один глоток. — Можно и виски, — отвечает Чонгук, засовывая пальцы в карманы обтягивающих крепкие бёдра джинсов. Плечи приподнимаются от сильного чувства неловкости, а язык не перестаёт облизывать пересохшие губы. Он не понимает, зачем остался и что может последовать следом. Ему вполне хватит сил ударить этого мужчину, если он опять подумает лезть к нему с поцелуем, однако в том, хватит ли Чонгуку желания это сделать, он начинает сомневаться. Потому что ему безумно захотелось включить в этом мужчине свет. Зажечь очередное окно в бездонной темноте ночного города. — Что заставило тебя передумать? — спрашивает Тэхён, когда подойдя протягивает ему стакан с напитком и показывает взглядом на диван, на который Чонгук может сесть. Предлагать ему устроиться поудобнее на кровати в соседней комнате, да ещё в горизонтальном положении, почему-то желания уже нет. Тэхёну искренне хотелось узнать словесный ответ на свой вопрос. — Мне показалось, что тебе не стоит быть сейчас в одиночестве. — Ответ выходит из Чонгука так же неожиданно, как и все его предыдущие слова, но он не будет забирать их назад, потому что в мыслях соглашается с собственным замечанием. Тэхён лишь высокомерно фыркает, садясь на кресло напротив, и кладёт ногу на ногу. Не отрывая от Чонгука глаз, он делает несколько глотков горького виски, от которого уже тошнит так, что хочется забить на просьбу Чимина не нюхать кокс при своих посетителях и просто зарыться лицом в белый порошок, что флешбэками уносит его обратно на сцену — в единственное место, где он не чувствует себя преданным и одиноким. — Тебе показалось, Чонгук, — произносит Тэхён, следя за тем, как Чонгук неуверенно отпивает из стакана, словно боится слишком быстро осушить дорогой напиток. Тэхён обязательно нальёт ему ещё и, если надо, закажет не одну бутылку лучшего качества. Только если Чонгук перестанет его жалеть и пытаться это скрыть под нотками заботы. — А это… — он кидает короткий взгляд на журнальный столик, — просто расслабляюсь после сетов. Ничего серьёзного. — Я так и понял, — говорит Чонгук, выдавая своим голосом то, что это не так. Он мало знает о диджее Ви, но читал статьи о том, как того не раз подозревали в употреблении запрещённых веществ. И хоть никаких на то доказательств или даже задержаний по этому поводу не было, общество продолжает кидаться негативными отзывами в адрес Тэхёна. Чонгук, всегда стоявший за кулисами лишь с одной целью — увидеть отражение зажигаемого пламени в глазах фанатов, пришедших на концерт, впервые понимает, что быть на самой сцене может быть взрывоопасно. — Если ты продолжишь молчать всё время, пока пьёшь, то мне придётся найти другое применению твоему ротику, — произносит Тэхён после слишком долгой паузы, во время которой Чонгук заинтересованно смотрит на него, явно изучая его не с целью снять с него рубашку и брюки. — Вау, — с наигранным восторгом выдаёт Чонгук в ответ, безразлично закатывая глаза, и отпивает виски, который ему несильно нравится своей крепостью, однако он остался не ради напитка, — а ты реально умеешь заставлять трепетать сердца молодых парней, не так ли? — Я делаю это с помощью своей музыки, — пожимает плечами Тэхён в своё оправдание и меняет местами положение ног. — Зачем тогда тебе наркотики и секс на одну ночь? — интересуется Чонгук, пряча взгляд в сторону, потому что смущается собственного вопроса сильнее, чем должен бы. Тэхён замечает это, ведь парня выдают его порозовевшие щёки. Он видит, что Чонгук знает о том, что переходит дозволенную границу, ведь желание заняться сексом не подразумевает разрешение лезть в душу и уж тем более попытки достать оттуда захламившиеся обиды и незаживающие раны, которые Тэхён пытается спрятать как можно глубоко в кладовку, запихивая их туда алкоголем и наркотиками. — Ну… — задумчиво тянет Тэхён и ощущает очередной позыв закурить, однако слишком лень встать на ноги за сигаретами. Да и ему сильно нравится то, как они с Чонгуком сидят друг напротив друга в безопасном для пиротехника расстоянии, и смотрят так, как если бы были на свидании, а не в отельной комнате, пахнущей несостоявшимся сексом, усталостью и отчаянием. — Тебе же для огня нужно топливо, да? — объясняет он и видит еле заметное понимание на красивом лице, которое поворачивается к нему после слова «огонь». — Это не одно и то же, — с серьёзным выражением лица говорит Чонгук. — Для топлива генераторов достаточно баллончика с бутаном или пропаном. Или специальная жидкость на основе пропилена гликоля для большей безопасности на сцене. Но даже так, это всё не отменяет опасности, которую несёт огонь. — Может, мне нравится эта опасность, — улыбается Тэхён, ощущая непривычную расслабленность, которая не уносит в сон, но убаюкивает его где-то на границе с ним. Алкоголь, оказывается, хорошего качества, а дилеру надо будет сказать впредь поставлять ему именно этот сорт кокаина. — А тебе? — Нравится, — коротко отвечает Чонгук, допивая свой виски, который распутывает ему мысли. Он понимает, что не должен бы так отвечать человеку, который всем соблазнительным взглядом пытается вывести его на честность, чтобы самому не казаться плохим и слабым. — Но это не одно и то же, Тэхён. Тэхёну нравится, как звучит его имя голосом Чонгука. Хочется попросить его повторить, чтобы он смог записать его хотя бы на диктофон телефона, и замиксовать с одной из мелодий собственного сочинения, в которой не будет ничего, кроме настороженно произнесённого «Тэхён». Словно они давно знакомые друзья с близкими отношениями, взаимной заботой и общей историей, которую не сотрут никакие измены и предательства. Тэхёну не хватает такого к себе обращения. Когда он заранее не знает того, что им пользуются и, может даже, никогда и не любили. Когда в нём видят не диджея Ви, а просто паренька Ким Тэхёна, что приехал покорять столицу, не имея за спиной ничего, кроме амбиций и, по его тогда мнению, безграничных сил работать до капель пота аж меж ягодиц. — Да, огонь опасен, однако он является основной поддержкой нашей жизни. Он сильный и часто злой, но такой же слабый, как и мы, перекрой ты ему кислород. Люди… на самом деле, я считаю, мы, люди, очень с ним похожи. Мы можем уничтожить других одной только случайно отскоченной от нашего пламени искрой, и в то же время согреть и защитить, сами того не осознавая. Просто, как и во всём остальном, нужно знать себе меру. Чонгук говорит размеренно, не торопясь произнося слова, так легко выходящие из него уже без обдумывания того, что и как говорить этому мужчине, внимательно вслушивающемуся в то, что раньше не хотелось озвучиваться вслух. На своём пути Чонгук делал много ошибок, и именно работа пиротехником помогала ему сжигать мосты и следы своих промахов, которые хранились в голове лишь незначительным пеплом. Он не рассеивал его лишь для того, чтобы напоминать себе о том, что эти события имели место в его жизни, а также, чтобы не забывать о том, каким мощным может быть тот самый огонь, который горит в каждом человеке. Чтобы превращать чувства в непонятную пыль, что может исчезнуть лёгким дуновением ветра. — Знаешь, — тихо вздыхает Тэхён с еле заметной улыбкой уголком губ, — то, как ты говоришь про огонь, очень напоминает мне моё отношение к музыке. Сейчас она, конечно, больше вызывает во мне пожар ярости, — грустно смеётся он, притупив взгляд к полу от осознания того, что признался в этом какому-то незнакомому пиротехнику, который, скорее всего, его и не поймёт. — Что именно вызвало этот пожар? — спрашивает всё-таки Чонгук, заинтересованный в том, что говорит Тэхён. Он видел то, как этот мужчина наслаждался тем, чем занимается на сцене. Точно таким же представляет себя Чонгук, когда перед ним в очередной раз вспыхивает в небо факел пламени или взрывается яркий фейерверк, ослепляющий уставленные вверх завороженные глаза. Каждый раз такой, будто ему опять шесть лет и он впервые увидел салют, крепко сжимая от восторга и испуга огромную отцовскую ладонь. — Неважно, — отмахивается тот, но Чонгуку этого недостаточно. Он видит, что Тэхён смотрит на журнальный столик, на ту самую одинокую дорожку, скорее всего, зазывающую диджея занюхать её, а то разложить и раскрошить лезвием очередную, потому что Чонгук, кажется, пытается зажечь спичку, которая может слишком быстро догореть, так и не осветив собою путь вперёд. — Костёр не возгорается от лёгкого чирканья зажигалкой, — усмехается Чонгук, не зная даже, поймут ли его аналогию, но Тэхён устало смеётся в опустевший стакан. Ему не совсем понятны фразочки этого парня, но ему понятно одно — разговаривать с Чонгуком сейчас ему приятнее, чем если бы тот сидел у него между ног на коленях и молча ему отсасывал. — Только если выпьешь ещё, — отвечает он и, не дожидаясь хотя бы кивка согласия, встаёт на ноги, чтобы подойти к столику с выпивкой. — Это всё молодые артисты. Клоуны, называющие себя диджеями и музыкантами, — начинает Тэхён и, не поднимая на Чонгука глаза, наливает из бутылки виски поверх брошенных в стакан трёх кубиков льда. — Приходят детишки, ещё не отучившиеся сосать мамину сиську. Занимают твоё место за пультом, не имея ни слуха, ни опыта за ним. Кладут свой дорогущий контроллер, который делает за них всю работу: вычисляет тональность и считывает им трек. И затем просто нажимают своими нежными пальчиками на кнопочку, — говорит он, ощущая, как расслабленность плавно заменяется злостью, как только он вспоминает то, с кем ему приходится сталкиваться на рейвах. — Ну что за диджей без мозолей на пальцах от сведения треков? Как этим мелким ублюдкам прочувствовать свою аудиторию, если они приходят на сет с готовым сет-листом и просто меняют треки, не улавливая настроение зала? — практически рычит он в конце и подходит к Чонгуку с двумя стаканами, передавая один из них ему. Тэхён не знает, специально ли или совершенно случайно без намёков, но тёплые пальцы Чонгука на долю секунды касаются его собственных, заставляя всё тело покрываться приятными мурашками, что даже корни волос встают дыбом словно от сильной электризации их тел. Он считывает это как знак, поэтому садится рядом, оставляя кресло напротив пустым. Чонгук никак не показывает своего недовольства и просто молча делает первый глоток из стакана, кладя предыдущий на тумбочку возле дивана. Виски становится уже не таким горьким и неприятным для них обоих, а разговор приобретает более душевный оттенок, когда хочется пожаловаться совершенно незнакомому человеку на жизнь, зная, что об этом никто никогда не узнает. — У всех есть своя аудитория. И каждый артист заслуживает шанса показать себя, разве нет? Главное, что твои фанаты с тобой, — говорит Чонгук, пригубляя стеклянный край, пока глаза непрерывно смотрят на задумчиво смотрящего вглубь своего стакана Тэхёна, который следит за тем, как кубики льда очень медленно тают в его напитке. Они напоминают ему его самого. Тэхён боится, что пропустит момент, когда от него не остаётся ничего и он просто сольётся с окружающими, полностью потеряв свою изначальную форму. — Это не одно и то же, Чонгук, — усмехается Тэхён, повторяя слова Чонгука, отчего тот тихо смеётся под нос, устраиваясь удобнее на диване. Он подпирает одну ногу под себя, забыв о том, что он в гостях, да ещё и в отельном номере мужчины, который прямым текстом сказал, что хочет с ним переспать. Об этом Чонгук подумает утром, потому что хочется послушать ещё о том, что тревожит Тэхёна. Чонгуку хочется побыть пламенем, в котором тот смог бы сжечь свои переживания, снять маску и бросить её в огонь, что оголит перед всеми настоящее лицо ранимого парня, кажется, прошедшего через немало трудностей, чтобы быть там, где они сейчас с ним сидят. — Ты просто тщеславен. Я это уже понял. Хочешь быть всегда в центре внимания, которое по кусочкам забирают себе молодые артисты. — А кто не хочет? — Я не хочу, — пожимает плечами Чонгук, получая в ответ надменную усмешку, от которой хмурит брови и уставляется недовольным взглядом на развеселившееся лицо Тэхёна. — Солнышко, ты буквально создаёшь из ничего огненные вспышки, — говорит сквозь смех тот и перекидывает одну руку на спинку дивана за затылком Чонгука. Движение вполне банальное, имеющее одну конкретную цель, от которой Тэхён хоть и отказался, не увидев нужной ему взаимности, но всё равно хотел достичь её, зная, что может обжечься грубым отказом и потерей приятного собеседника на ночь. Чонгук кажется ему яркой звездой, не дотронувшись до которой, Тэхён может сильно пожалеть в будущем. — Чем тебе не привлечение всеобщего внимания? Чонгук хорошо видит, где находится рука Тэхёна, ведь ощущает чувствительными корнями волос на затылке тепло его тела. И тут он должен был бы попросить его не называть такими уменьшительно-ласкательными эпитетами, которые позволительны лишь его парню. Но он не предпринимает ничего, что показало бы Тэхёну, что задуманного этой ночью не случится. И не только этой. — Если ты опять скажешь, что это совсем другое, то я поцелую тебя, — шепчет Тэхён, когда Чонгук вбирает через рот воздух, чтобы ответить на его слова. Дыхание замирает на вдохе, так как лёгкие от низкого соблазнительного баса на мгновение забывают, как функционировать дальше. Чонгук ловит себя на желании сказать эти слова, которые, на самом деле, совсем не планировал произносить, но успевает вовремя остановить свой язык, занимая рот слишком быстро исчезающим виски, что даже стыдно уже просить третий. После третьего Чонгук знает, что слабая искра возбуждения, разгорающаяся сейчас перед ними, может слишком стремительно разрастись в целый пожар. Чонгук — пиротехник: он лишь создаёт взрывы пламени, он совсем не умеет его тушить. — Думаю, мне уже пора, — произносит Чонгук совсем не то, чего сейчас хотелось бы. И судя по резко погрустневшему лицу Тэхёну, не хотелось и ему. — Но мы не обсудили программу на следующий рейв, — разочарованно отвечает Тэхён, чуть отсаживаясь назад и убирая руку. Он испортил всё, поторопив события, которые могут и не произойти. Нетерпеливость в своё время заставила его хорошенько пострадать перед тем, как добиться успехов в музыкальной сфере. И она до сих пор преследовала его тёмным шлейфом, даже после полученного опыта и знаний о том, что некоторые вещи случаются лучше всего, когда их не пинать сзади торопящим их ботинком. — Мы… мы обсудим это с твоим менеджером, — растерянно отвечает Чонгук и неуклюже встаёт. Но нога, на которой он до этого сидел, немеет, и алкоголь, резко ударивший в голову, сплочённой командой лишают его равновесия, что он падает обратно, вовремя уперевшись ладонью за мягкую спинку дивана. Чонгук успевает уткнуться коленом затёкшей ноги в обивку, чтобы не навалиться на удивлённо расширившего на него глаза Тэхёна, и, опустив голову, замечает, что коленная чашечка впивается ему между ног, задевая пах. Подняв глаза, он видит то, как двигается кадык мужчины, молча хлопающего ресницами, и хитрая улыбка медленно появляется на его лице, не предвещая ничего хорошего. — Какая идиотская ситуация, не так ли? — тихо произносит Тэхён, приближая к нему своё лицо, и решает забить на все принципы не заниматься сексом с теми, кто ему отказал. Потому что глаза этого парня говорят, что отказали ему лишь из вежливости. Он делает контрольный выдох в лицо парню, ещё сильнее пьянеющего от запаха никотина из чужих губ. Чонгук не прекращает попытки стоять смирно над диваном, продолжая сильнее упираться коленом Тэхёну между ног, и понимает, что с каждой секундой теряет равновесие. И не только физическое. — Это… не… — Заплетающийся язык пытается что-то сказать, ведь глаза ясно видят намерения Тэхёна, опустившего взгляд к его губам. Чонгук знает, что нужно отойти, уйти, выбежать из номера комнаты, а то перестать вести дела с этим артистом. Ведь он привык к этому. Избегать эмоциональных пожаров, которые не может контролировать. Именно это он сделал, когда убегал из Пусана, оставляя за собой огненные следы в виде брошенной семьи и любящих его людей, которые просто не смогли подпитать его внутреннее пламя достаточным количеством топлива и заряда. Длинные изящные пальцы, украшенные многочисленными кольцами, нежно проводят по гладко выбритой щеке Чонгука, губы которого дрожат, так и не произнеся нужных слов, что остановили бы Тэхёна от дальнейших действий. Они и не смогут. У мелодии его мягкого голоса не получится потушить желание внутри диджея, который приближает лицо к безмолвно моргающему Чонгуку. — Нет, — шепчет тот, не отстраняясь от губ ни на миллиметр. — Да, — настойчиво кивает Тэхён в ответ, читая в полуиспуганных глазах тревогу из-за того, что его засекли. Раскрыли плохо скрываемое влечение попробовать остроту вкуса чужих губ. Они одним резким движением накрывают губы Чонгука, когда ладонь Тэхёна сжимается вокруг вспыхивающей теплом щеки. Тот целует, жадно глотая воздух и оставшееся самообладание отвечающего на поцелуй Чонгука, которое он, закрыв глаза, отдаёт без остатка. Не дожидаясь нужных сигналов, в которых Тэхён никогда и не нуждался, он тянет Чонгука за плечи и усаживает на свои колени, чтобы углубить поцелуй, что ни в коем случае нельзя прерывать. Нельзя останавливать горение огня, разрастающийся между двух тел, которые превращаются в языки пламени, сплетающиеся друг с другом в пассивной борьбе. Огонь беспощаден. Он не жалеет никого и ничего вокруг себя. Ему плевать на то, кто ты, какой ты или с кем ты. Вспыхнув раз, сильно, громко, масштабно, он распространяется на всю отельную комнату. Ноги ударяются о тумбочку, роняя слабо освещающую гостиную лампу, которая моментально гаснет. Это не мешает им непрерывно целоваться, параллельно стягивая друг с друга одежду по пути в спальню, которая под яркими огоньками ночного города, вкрадывающимися в номер через окно, приглашает двух людей в свои объятия. Чонгук не думает о том, что будет жалеть о произошедшем. Он знает идеальный способ сжигать воспоминания о своих ошибках. Тэхён же желает свести глухие мычания в свои губы со своими собственными протяжными стонами в один единый трек, который он будет переслушивать, не жалея кнопки repeat. Горячие тела валятся на мягкую двухместную кровать, прогибающуюся под весом сильного возбуждения между ними. Языки борются друг с другом, по-хозяйски проникая в чужие рты, и смачно сплетаются в одно целое, танцуя под неслышимый бит, который, несмотря на похожий ритм, у каждого из них свой. Футболка и рубашка неаккуратно бросаются по сторонам, оголяя напряжение тел во всей красе. Поцелуи, прикосновение рук, трение кожи друг об друга становятся легковоспламеняющимися, пугают своим высоким напряжением, манят неизведанностью и опасностью, которая, не предупреждая, врывается в комнату. Когда губы Тэхёна опускаются по напряжённому торсу и зубы болезненно задевают твёрдые соски, Чонгук томно стонет, сжимая пальцами его волосы у корней. Тэхён готов сойти с ума от того, как голос этого парня идеально садится ему на слух, словно все эти годы творчества были прожиты зря, ведь в них не было именно уютного блюза в исполнении Чонгука. Но диджей Ви любит громкость и оглушающий шум. Он всегда выбирает мощные звуки и энергичные ритмы для своих выступлений, где каждый звук и нота проникают под кожу, электризуя кровь. Ему нужны были крики Чонгука. Поэтому он сильно кусает один из его сосков и следом смачно облизывает его горячим языком, что совсем не облегчает полученную боль, которая вырывается из губ Чонгука раскрепощённым криком. Самое то для придирчивого слуха Тэхёна, который довольно ухмыляется, вновь чуть задевая измученную бусинку, пульсирующую от его зубов. Мышцы пресса напрягаются под дорожкой поцелуев, продолжающих изучать красивое тело пиротехника, который заражает высокой температурой и делится с Тэхёном теплом, не согревая, а уничтожая и испепеляя своей мощью. Чонгук полностью отдаётся во власть артиста, оправдывая себя крепостью выпитого виски и харизмой мужчины, опускающего поцелуи к его пупку. Он не назвал бы себя фанатом творчества диджея, но шоу, зрителем которого ему пришлось стать во время работы, заставило в нём зажечься что-то совершенно новое. Ранее невидимые им виды сверкающего пламени, забирающего силы и в то же время каким-то образом задающего жар по всему телу от того, сколько темперамента может храниться в одном хрупком теле, которое горит порывом им поделиться. Видеть Тэхёна в полном одиночестве, гармонирующим обманчивым расслаблением в виде алкоголя и наркотиков, стало для Чонгука неприятным сюрпризом. Человеку нужно делиться внутренним огнём, иначе он разъест изнутри и погаснет вместе с самим сосудом. Не совладав с большим количеством мощности, мы можем уничтожить самих себя, так и не поняв причину этому. И кажется, именно этим занимается Тэхён, нависая над трепещущим телом Чонгука, который с ожиданием в блестящих глазах следит за тем, как тот снимает с его крепких бёдер джинсы и нижнее бельё. Концентрация желания прочувствовать в себе обжигающие угли энергии Тэхёна накопилась в одной точке в виде твёрдого члена, головка которого уже блестела от естественной смазки. Не такой должна была быть ночь Чонгука. Но именно такой ждал её Тэхён. Чужое возбуждение, интерес к себе, волнение перед его величием. Чонгук совсем не ошибся, называя Тэхёна тщеславным. Тэхён жаждет внимания больше, чем воздуха, и сейчас ему жизненно важно внимание этого парня, который тягуче стекает перед ним, словно раскалённая лава. Ладонь аккуратно обхватывает член Чонгука, выдавливая из опухших от поцелуев губ протяжный вздох. Следя за тем, как макушка зажмурившего глаза парня вминается в мягкую постель, Тэхён надавливает большим пальцем по липкой головке, размазывая предэякулят по уздечке, и ловит каждую ноту, каждый бит его отрывистого голоса. Мало, слишком мало музыки. Тэхёну всегда было её недостаточно в своей жизни, поэтому он начал создавать свою собственную. Он слышал её везде: от многолюдных общественных мест, где голоса людей смешивались в какофонию до одиноких отельных номеров со звуконепроницаемыми стенами, которые не позволяли лишнему шуму вмешаться в его личное уединение. — Громче, — просит он, практически умоляет и водит ладонью вдоль горячего члена, не боясь обжечься от накалённого до предела напряжения. Чонгук послушно увеличивает громкость своих стонов, сжимая пальцами гладкие простыни, что никак не помогает ему держать себя под контролем. А Тэхёну и не нужен контроль чувств, он хочет ощутить их во весь спектр. На полную громкость возможностей чужого голоса, поэтому раздвигает накаченные ноги по сторонам и вводит смоченный слюной палец сразу на две фаланги. Нужная мелодия не заставляет себя ждать и вылетает из губ Чонгука громким вскриком. Он мог бы попросить Тэхёна быть нежнее, аккуратнее, медленнее, но это не та стихия, к которой тянется Чонгук. Огонь не щадит, и именно это он желает сейчас ощутить. Быть пронзёнными жгучими языками пламени, оставляющими глубокие незаживляющиеся ожоги, как напоминание о том, что его нельзя жалеть. То, чем сейчас занимается Чонгук, не должно превратиться в прах. И второй палец, без промедления скользящий в него, стремительно ускоряется в скорости и говорит, что ничто уже не спасёт его из пожара, в который он попал совершенно случайно и совершенно неслучайно отказался из него выходить в сохранности. Тэхён с наслаждением вслушивается в прерывистые полукрики Чонгука, то и дело меняющие свою громкость, как если бы диджей, управляющий ползунком его голосовых связок, экспериментировал со спецэффектами, не давая толпе расслабляться. Третий палец аккуратно присоединяется к первым двум, входя в палящее нутро, что манит гипнотизирующими танцами света и тьмы. И Тэхён с лёгкостью ведётся на это приглашение. Пальцы со звучным хлюпом выходят из напрягшегося натянутой струной тела. Опуская нижнее бельё и неаккуратно натягивая на член презерватив, Тэхён даёт себе две секунды на то, чтобы полюбоваться в этот раз лишь глазами на чужую красоту. Вьющиеся чёрные волосы, прилипшие ко влажному лицу затейливыми узорами, приоткрытые глаза с ожиданием уставившиеся на него с искрами страсти. Розоватый язык, облизывающий губы, которым всё не хватает слюны на то, чтобы смочить их до нужного уровня. Участившееся дыхание в виде быстро поднимающейся и опускающейся грудной клетки, что Тэхёну начинается казаться: вот-вот и он увидит то, как ярко горит сердце парня от того, как громко оно бьётся в волнении. Если музыку можно увидеть, то именно такой он хотел бы её лицезреть. Безудержный хрип громко заполняет комнату, когда Тэхён резким движением входит в Чонгука, который раскрывает глаза и чуть приподнимается на локтях, чтобы вглядеться в нагло ухмыляющееся лицо артиста, никак не замедляющего фрикции своего тела даже при виде того, что можно было быть и поделикатнее. И Чонгук не просит. Его голова падает назад, рот широко открывается, жадно глотая воздух, которого осталось чересчур мало, что потолок плывёт перед глазами. Глаза жгуче слезятся, словно он слишком долго смотрел на горение огня. Тэхён не жалеет сил, врываясь в него мощным порывом, и с рыком выдыхает в унисон с пропеваемыми Чонгуком стонами. Он крепко придерживает пальцами стальные бёдра, надавливая пальцами так, чтобы специально оставить на них след. Зная, что парень Чонгука может узнать об этой ночи. Тэхёну хочется сохранить отметку своего присутствия в нём, запомниться хотя бы неяркими синяками, а может и разрушить чужие отношения, чтобы отомстить в лице Чонгука всем изменщикам. Это навряд ли являлось его целью, ведь Тэхён перестал ненавидеть бывшего ещё несколько лет назад. И он тем более не чувствует неприязнь к этому парню, так податливо отдающемуся его быстрым толчкам, что дополняют играющую в комнату песню звучными шлепками потных тел друг об друга. Просто такова сущность тщеславного Ким Тэхёна. Быть на первом месте. И если оно ему не принадлежит, забирать его насильно. Иногда даже незаслуженно. Голова опускается к искажённому в наслаждении и дискомфорте лицу и губы примыкают к знойной коже, опаляясь от критической температуры, которой достиг Чонгук, предаваясь сладкому чувству наполненности. Момента полноценности, когда пламя, которое когда-то пришлось усмирить, чтобы спасти окружающих от самого себя, вновь разожгли, но не пострадали, а стали его частью. Крепко обняли и позволили расправить крылья восстанавливающегося из пепла неудач феникса. В Чонгуке плескается выпитый алкоголь и агония желания к неизведанному, что залучило в кроваво-красный шар, который в итоге может лопнуть сильным сожалением о совершённой очередной бездумности. — Остановись, — шепчет Чонгук, когда осознание резкой огнистой стрелой пронзает пьяный разум, и с широко раскрытыми глазами смотрит вперёд в смуглое лицо качающего головой Тэхёна, который ни на удар в минуту не понижает частоту своих движений. — Ни за что, — рычит он в губы, что хотят возразить, укусить и потребовать дать ему уйти. Слишком поздно, солнышко. Ты пойман словно светлячок, который теперь будет освещать Тэхёну путь, пока он не выберется из этого тёмного леса. Да, эгоистично и жестоко, но разве мы, люди, не огонь, что согревает и разрушает, привлекает и пугает, вдохновляет и убивает? Тэхён целует раззадорено, обжигая губы так, что забирает последние капли кислорода лишь ради того, чтобы не погасло его собственное пламя. Вдыхает чужие выдохи, безмолвно молящие о пощаде. Но у Чонгука не хватает смелости оттолкнуться от опасности, нависшей сейчас над ним. Он пироманьяк, что может броситься в огонь, саботировать всё то, к чему стремился и пытался воссоздать из горстки золы, которая не сумела подарить ему фейерверков эмоций, отсутствующих в его нынешних отношениях. Град наслаждения охватывает каждую точку его содрогающегося в оргазме тела, и он выгибается в спине, накрывая мозолистой ладонью член, извергающийся семенем на живот. — Громче! — хрипло приказывает Тэхён, требуя услышать каждый децибел чонгукова голоса, дрожащего в обволакивающей эйфории. Чонгуку не хочется так легко выполнять чужие прихоти, однако голос предательски выдаёт и сдаёт позиции, выливаясь в мелодичный крик, растекающийся по стенам комнаты. Вскрики теряются в мокром поцелуе, когда Тэхён накрывает его губы своими, желая глотнуть как можно больше красивой песни. Ему хочется вкусить эту музыку так, чтобы попробовать на язык, узнать, горькая ли она или приторная как мёд. Музыка Чонгука кисло-сладкая, словно жгучий соус чили, что вызывает хаос вкусовых рецепторов, заставляет досыта насыщаться и одновременно требовать добавки. Тэхён мычит во вкусные губы, проталкиваясь в Чонгука, и крадёт стоны, всасывая его всего, потому что жаден до последнего. Он обладает этим парнем так, словно является королём его сцены жизни, и кончает с истеричным возгласом, нагло отбирая остатки чужого дыхания. Тэхён чувствует, как пульсируют истерзанные в кусачем поцелуе губы и, упираясь ладонью об зыбучую постель, взрывается в вязком оргазме. Тело, обнятое чувствами, трепещет в приятном экстазе, которую никогда не заменит дорожка даже самого качественного кокса, и устало падает спиной на кровать. Грудь вздымается к потолку, пытаясь привести дыхание в порядок, но кислорода всё мало. Его в лёгких заменяет обжигающее топливо, которое одним только чирканьем спички способно сжечь внутренности дотла, не оставив за собой ничего, кроме памяти о полученном наслаждении. Тэхён рад, что Чонгук остался. Чонгук так же не жалеет об этом, но не знает, надолго ли его хватит. Пока не угаснет огонь желания и послевкусия оргазма или пока он не дойдёт до своей квартиры и не включит телефон, в котором будут сухие вопросы о том, как прошла рабочая ночь. Работа пиротехника воссоздавать огонь, иллюзию яркости и вспышек, но в безопасном для зрителей виде. В работу Чонгука никак не входит взрывание сердец близких ему людей. — Не стóит, — слышит он низкий шёпот слева и поворачивает голову к громко дышащему Тэхёну, который отдал бы всё за способность к телекинезу, что притянул бы к нему пачку сигарет. Что-то ему подсказывает, что будь в их вселенной суперспособности, с парнем, который лежит рядом, зажигалка ему не понадобилась бы. — Что не стóит? — интересуется Чонгук, чуть приподнимаясь на одном локте, чтобы всмотреться в ухмыляющееся лицо. — Не стóит жалеть о произошедшем, — отвечает Тэхён, хорошо понимая, о чём может думать этот парень. О чём, скорее всего, думал его бывший жених, когда признавался ему в измене. Тэхён тогда этого не понимал. Но годы творят своё дело, они учат ставить себя на места других. Он осознал, что его не любили достаточно сильно, чтобы не изменять. Как и Чонгук, не любящий своего парня, чтобы минутами ранее не вибрировать в буре блаженства под ним. — Я не… я не жалею, — произносит тот, не зная, соврал ли или просто притворился невозмутимым. С его темпераментом это никогда не было понятно, но лишь для него самого. Остальные редко были ему важны. — Я надеюсь, — улыбается Тэхён, смотря на Чонгука по-доброму так, словно знает, что там творится в чужих глазах. Что вызывает пожар, что его тушит, что его поддерживает, а что заставляет разрастаться со скоростью света, сокрушающей всё живое внутри. — Я бы хотел, чтобы ты остался на всю ночь, — говорит он, еле различая собственный голос, потому что эти слова не должны были быть озвучены. Эти слова, так часто звучавшие в его собственной голове после секса с очередным парнем или девушкой, которые исчезали за дверью уже через пять минут после полученного удовлетворения. И обычно Тэхён был тем самым, кто просил их уходить, даже когда внутренний голос умоляюще кричал не оставлять его в одинокой тишине, в которой он так и не научился плавать, не захлёбываясь в ней. — Я… я не могу, Тэхён, — устало бормочет в ответ Чонгук, а глаза предательски закрываются в приятном ощущении расслабленности и спокойствия. Лицо послушно подставляется под грубоватую ладонь мужчины, который ласково гладит его щёку, словно боясь случайно поцарапать произведение искусство аксессуарами на своих пальцах. Тэхён вновь вызывает в Чонгуке приглушенное мычание, которое кажется, в этом мире способен слышать только он. Такое искреннее, простодушное, не отяжелённое жизненными испытаниями постанывание, растекающееся по его телу тёплым шёлковым одеялом. Однако Чонгук не позволяет ему насладиться этим моментом вдоволь, насытиться до полного, наверно, догадываясь о том, что Тэхён не знает, что такое мера. Парень встаёт на ноги и, взяв с прикроватной тумбочки бумажные салфетки, вытирает свой живот. Он стоит к Тэхёну спиной, ощущая ею его пристальный жгучий взгляд, и не решается сказать ничего лишнего. Да и какие слова в такой ситуации могут оказаться не таковыми? Чонгук никогда не был силён в искусстве говорить, он предпочитает действия. Резкие, пронзающие душу, частенько приносящие моральную боль. Он обязательно признается об этой ночи своему возлюбленному, зная, что после этого он навряд ли им останется. И Чонгука вновь настигнет леденящее раскалённые внутренности одиночество. Вполне заслуженное наказание за сделанное, он считает. — Останься, — слышит он низкий шёпот в ухо, мочку которого смачно обсасывают, лишая всех шансов на то, чтобы вновь отказать. Чонгук поворачивает голову в бок и не успевает что-либо произнести. Губы атакуют с новой силой, а член обхватывают горячей ладонью. Пожар не был потушен и тела воспламеняются с новой силой, вызывая ещё большие разрушения. А может оно и к лучшему. Ведь разрушение — это обычно начало создания чего-нибудь нового.: : :
Пальцы бешено кликают по кнопке мышки, глаза хаотично бегают по дорожкам записанного трека, а уши внимательно вслушивается в то, что сейчас играет в проигрывателе. За спиной на кровати тихо спит полуголое тело, еле остывшее после длинной ночи, которое плавно перетекло в прохладное утро. Тэхён обычно не пишет новую музыку в такое время, предпочитая заниматься этим на трезвую и выспавшуюся голову. Но смесь алкоголя и оргазма, приправленная эйфорией после мощного сета, не позволяют ему присоединиться к парню, звучно посапывающего во сне. Не то. Совсем не та мелодия, что играет несколько дней в черепной коробке, в которой устроили незапланированный концерт, не желающий сворачивать этот балаган и дать ему спокойствия. Потому что Тэхён не любит спокойствие. Он любит шум. Он полюбил пожар. Пожар, который смыло утром после той ночи с Чонгуком, когда за окном отельного номера вышло солнце и отогнало огоньки тёмного Сеула, привлёкшие этого парня в сети Тэхёна. Когда Чонгук незамысловато стонал всю ночь песню, назойливой мелодией вклинившуюся в голову так, что Тэхён может свихнуться, если не избавится от неё, не выложив в цифровой формат. Песня, ненамеренно исполненная Чонгуком, который лишь был собой и управлял языками пламени, как смычком на скрипке. Песня, что оборвалась так резко, не дав слуху насытиться до одурения, до приятной тошноты, когда Чонгук молча вышел из номера отеля, пока Тэхён спал, легкомысленно надеясь, что тот всё-таки задержится хотя бы на целый альбом. Что эта ночь не мимолётный сингл, который чужие уши никогда не смогут услышать. — Да, Чимин, — безразлично отвечает Тэхён, принимая звонок от менеджера. — Нет, не нужно, — коротко произносит он, косясь на нетронутый пакетик кокаина, что всю ночь пролежал на журнальном столике в ненадобности. Это топливо больше не разжигало в Тэхёне запал нужной степени. Казалось, что сейчас уже ничто не вызывает в нём даже маленькой искорки кроме той самой мелодии, которая сейчас беспрерывно играет в проигрывателе, чуть ли не каждую минуту деформируясь под критическим недовольством диджея. Тэхён знает, что вот она та песня Чонгука, однако ноты и тональности то и дело не доставали до желаемого слухового оргазма, застревая где-то на полпути к нему и вновь падая в апатию и недовольство своими способностями. — А ты… ты смог найти его? — спрашивает Тэхён, понимая, что Чимин не интересовался бы у него о том, нужна ли ему доза, если смог бы найти Чонгука. Он хороший менеджер. Он знает, в чём нуждается его артист. Тот, кто был нужен Тэхёну, вместе со своей командой отказался работать для их шоу. Трусливо сбежал, исчез, будто ослепляющей вспышкой умирающая звезда, после которой не осталось даже еле заметного фантома. Тэхён хорошо осознаёт, что спасались не от него лично. Что Чонгук пожелал спрятаться от ошибки, соврав ему в ту ночь о том, что не пожалел о ней. А может, и не жалел. Может, его мучил сам факт того, что он не пожалел о том, чего не должно было произойти. Тэхён был на той стороне. Там больно. Там ты ненавидишь всех тех, кто как-либо причастен к твоей боли. Презираешь самых любимых, иногда самого себя. И тогда Тэхён хотел, чтобы его бывшего жениха терзали муки совести за то, что он сделал. Сделал и не пожелал скрыть этого, обрушив на Тэхёна непосильную его возможностям ношу. Воздвигнул на него ответственность за определение статуса их дальнейших отношений. Это было слишком нечестно по отношению к человеку, который просто хотел слушать пение жизни. Слышать любовь, исполнять её. Тэхён не спрашивал, с кем ему изменили. Было ли это что-то глубокое или просто на один раз. Он не хотел подробностей и спустя столько лет понял, что, наверно, должен был узнать о них. Ведь сейчас он находится на другой стороне. На той, что злобно скалится старому ему, жадно облизывается и тянет грязные лапы к тому, кто ему не принадлежит. — Да, смог, — неожиданный ответ менеджера заставляет Тэхёна вскочить на ноги, что стул звучно скрипит по полу, нарушая сон по голову укутывающегося в одеяло парня за его спиной. — Почему ты сразу мне не сказал? — возмущается Тэхён, ещё не придумав того, что он сделает, отыскав Чонгука. — Ты же знаешь, я не люблю тебе врать. Но всегда могу отмолчаться и не выдавать правду, — виновато выдыхает тот на другом конце линии, что Тэхён отчётливо представляет себе лицо своего менеджера, который любит брать на себя чуть больше дозволенного. — Да и что ты с ним будешь делать? Заведёшь отношения? Будете играть в любовь? Если он тебе нужен для вдохновения, то… — Да, может, и буду. Может, и нужен, — недовольно перебивает его Тэхён, хмурясь в белую стену перед собой, и тяжело вздыхает, сразу же опуская взгляд, потому что, может, и не будет, а может, и не нужен. Но самостоятельно он этого не поймёт, ведь пластинка в его голове застряла, отказываясь проигрываться дальше, и лишь болезненно царапается изношенной иглой патефона. — Он всё равно вернулся в родной город. — Адрес, Чимин. Просто пришли мне адрес, — устало шепчет Тэхён, закрывая крышку ноутбука, который возьмёт с собой. А ещё и наушники и воображаемые нотные листы в чертогах его вдохновения. Листы, которые, Тэхён уверен, Чонгук уничтожит собственноручно созданным огнём, как только он к нему приедет.
