No Pain, No Gain

      Захлопнув за собой дверь в раздевалку, Чжунли ещё какое-то время не мог отдышаться. Не только потому, что сексуальное напряжение между ним и его тренером вылилось в категорически непристойную сцену перед зеркалом, за которой последовали ещё сорок минут крайне двусмысленных переглядываний и таких же двусмысленных и абсолютно «случайных» прикосновений. Проблема также состояла в том, что Чайльд, будучи очень хорошим тренером, вымотал его настолько, что у Чжунли темнело в глазах с каждым вздохом, и брюнет знал, что его дорогой фитнес-инструктор довёл его до такого состояния на тысячу процентов намеренно.       Чайльд хотел, чтобы он страдал, последние полчаса он смотрел на него так, будто хотел то ли убить самым ожесточённым образом, то ли трахнуть. Чжунли должен признать, что такая комбинация очень возбуждала, но угрожающая аура, исходящая от его тренера, заставляла всё нутро непроизвольно ёжиться в комок, от страха или заинтригованности — он уже не мог разобрать.       Произошедшее перед зеркалом однозначно было переломным моментом. Весь этот спектакль нужно было заканчивать как можно скорее, если это продолжится, то в конце следующего занятия у них будет секс на каком-нибудь римском стуле у всех на глазах. Этого нельзя было допустить, поэтому Чжунли решил, что сейчас он быстренько соберётся, поймает Чайльда где-нибудь на выходе, возьмёт всю волю в кулак и предложит ему перенести их отношения за пределы фитнес-клуба.       Когда Чайльд решил закончить его мучить, задержав при этом почти на сорок минут, Чжунли обнаружил, что до закрытия зала оставалось всего минут двадцать — двадцать пять. Наспех приняв душ, он спешно натянул на себя брюки, свитер, принялся завязывать шнурки на ботинках, как вдруг услышал, как позади открылась дверь.       Затем закрылась.       Он не спешил оглядываться, полагая, что это был просто уборщик, но затем до него раздался звук звона ключей и того, как щёлкнул дверной замок.       Всё-таки повернув голову, он увидел Чайльда, который, кажется, уже успел переодеться, в одной его руке была спортивная сумка, в другой — та самая связка ключей.       Стало быть, Чжунли нужно было тоже поторопиться и покинуть фитнес клуб, наверное, он всех задерживает. Наверное, Чайльд как раз пришёл за ним.       Но тогда зачем он закрыл дверь? Они же не смогут уйти.       Чжунли не оставляет в покое какое-то странное предчувствие, пульсирующее нарастающим жаром в груди. Ему казалось, что после душа ему удалось успокоиться, привести мысли в порядок, остудить голову, но все его приглаженные, укрощённые мысли и чувства вспыхивают вмиг, как только он видит Чайльда.       — Ты закрыл дверь.       — Да, — Чайльд просто пожал плечами, как будто бы Чжунли сказал самую очевидную на свете вещь. Он медленно, невозмутимо подошёл к ближайшей скамейке, поставил на неё сумку.       — На ключ, — брюнет пытался сложить в голове кусочки паззла перед ним, но, как назло, ничего не складывалось.       — Верно, — он не двигался, только стоял и смотрел на Чжунли своим насмешливым взглядом.       — Изнутри.       Чжунли осознавал, что просто констатирует факты, но в этот момент его мозг не мог обработать даже такую, казалось бы, понятную информацию.       — Невероятное наблюдение, господин Чжунли, — снова усмехнулся Чайльд и сделал пару шагов навстречу брюнету.       — Зачем? — тот инстинктивно попытался отойти назад, но его спина упёрлась в открытую дверь его шкафчика, которая с глухим стуком захлопнулась.       Пару секунд Чайльд молчал, но затем его насмешливый взгляд как будто бы накрыла тень.       — Ты знаешь, зачем, — ответил он и снова сделал шаг ближе, очевидно наслаждаясь загнанным положением Чжунли, которому уже было совсем некуда бежать, шкафчики стояли за его спиной плотным рядком. — В конце концов, именно этого ты и добивался.       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду… — попытался оправдаться брюнет, но его слова были тихим шёпотом.       — Неужели? — Чайльд наклонил голову набок, с его губ не сходила насмешка, и, хотя она таила в себе опасность, эта опасность как-то по-особому манила. — Хочешь сказать, что всё это время ты никак не пытался привлечь моё внимание?       — К чему ты клонишь? — Чжунли обдало жаром его пристального, неотрывного взгляда, и он опустил голову, ощущая, как по телу прокатывается волна смущения, смешанного с желанием просто признаться во всём и увидеть его реакцию.       — К тому, что я вижу, как ты на меня смотришь, — его голос вдруг зазвучал ниже, глубже. Чжунли почувствовал, как Чайльд касается его подбородка, заставляя снова посмотреть на него. — Я вижу, как ты выгибаешь спину, как ты дышишь, как ты будто бы случайно касаешься моей руки, и эта форма...       — Это не то, что ты думаешь, — зачем-то ответил Чжунли, хотя знал, что, это было именно то, о чём он думал. Чжунли хотел этого, мечтал об этом, надеялся и ждал. Конечно, он ощущал некий стыд за раскрытие своих манипуляций, но это был стыд, бурлящий внизу живота вместе с удовлетворением от осознания, что он всё-таки добился своего.       — Ты же делаешь это для того, чтобы я тебя выебал?       — Чайльд… — брюнет пытается снова отвести взгляд, но Чайльд вдруг оказывается слишком близко, пытливо заглядывает в его лицо.       — Здесь и сейчас, прямо в раздевалке? — его слова палают жаром на губах Чжунли.       О, да. Здесь и сейчас. Где угодно и когда угодно. Брюнет чувствует, как всё тело, будто обдаёт кипятком. Сердце стучит быстро, но тяжело, пытаясь сдержать своё беспокойное биение.       Их лица совсем рядом, и Чжунли может сосчитать веснушки на его щеках и разглядеть каждый отблеск в его голубых глазах.       — Ты так говоришь, как будто бы не заставил меня приседать сто раз просто для того, чтобы попялиться на мою… Как ты говорил? «Ягодичную мышцу».       Конечно, эта попытка заставить тренера почувствовать хоть каплю того смущения, которое пронизывало Чжунли, не могла сработать. Он только выдыхает смешок, заставивший брюнета приоткрыть губы в попытке поймать его.       Почему они всё ещё разговаривают? Чжунли хочется просто поцеловать его, и он знал, чувствовал, что Чайльду хочется того же. Но вместо этого они всё ещё продолжают этот абсурдный разговор.       — И тебе это понравилось, — он медленно проводит большим пальцем по его нижней губе, и Чжунли приходится постараться сдержать горячую дрожь во всём теле. — Ну же, скажи, что это не то, чего ты хочешь, и я сейчас же оставлю тебя в покое.       — А если нет? — Чжунли прикрывает глаза, пытаясь передать во взгляде всё желание, которое его мучило так долго, ему так отчаянно хочется, чтобы все надежды, догадки и фантазии стали реальностью. — Что, если я скажу, что всё это правда, и я уже три месяца пытаюсь понять, нравлюсь ли я тебе или мне только кажется?       — Я скажу, что для такого образованного человека, как ты, странно не заметить очевидного, — шепчет Чайльд и, наконец, прислоняется к его губам своими.       Чжунли чувствует, как его руки обхватывают его талию, притягивая ближе. Его губы двигаются мягко, но уверенно, как будто бы боясь спугнуть, не спеша, постепенно, с каждым новым касанием двигаясь смелее, распаляясь всё больше.       От него пахнет мятой и свежестью только что принятого душа. Брюнет обвивает руками его шею, снова ощущая ладонь Чайльда на своём лице, то, как его большой палец скользит вниз по щеке, спускаясь к губам, слегка оттягивая вниз нижнюю. Чжунли приоткрывает рот в дрожащем вдохе, надеясь, что он не звучит слишком жалобно. Чайльд углубляет поцелуй, прижимается к его языку своим, касается кончиком зубов, нёба, всего и сразу, пока у Чжунли окончательно не сбивается дыхание.       Руки Чайльда приподнимают его свитер, забираясь под ткань, и брюнету кажется, что он растворяется в воздухе под его ладонями, плавится и тает от удушающего жара внутри и вокруг него. Он чувствует, как чужие пальцы торопливо поднимаются вверх, бегут с талии по рёбрам, ещё выше, и–       — Ах…       Его стон остаётся между их губами, и Чайльд чувствует, как желание пронзает его насквозь. Ещё пару минут назад ему казалось, что он полностью себя контролирует, что держит всё, включая себя, в руках, но вот он слышит этот сладкий, полный воздуха стон, и весь контроль мгновенно ускользает сквозь пальцы.       Ладони Чжунли ложатся ему на грудь, спускаются вниз, очерчивают тугие мышцы пресса, брюнет удовлетворённо мычит, и все мысли Чайльда замирают, не в силах сдвинуться с вспышек восторженных возгласов в голове.       В момент, когда Чжунли касается его тела, он чувствует, что больше не сможет от него оторваться. На ощупь всё оказалось ещё прекраснее, чем он себе представлял. У Чайльда идеальные восемь кубиков пресса, и все они так соблазнительно напряжены под его горячими ладонями, хочется вскинуть его футболку и провести по ним языком. Ещё ниже… О, ниже Чжунли чувствует предел всех своих мечтаний. Ему становится почти стыдно за свою несдержанность и порывистость, но всё, о чём он может думать, сдирая с Чайльда футболку, зациклено на его члене.       Как будто бы услышав его мысли, Чайльд вдруг отстраняется, ловит его суетливые руки, мягко сжимая их в своих ладонях, и Чжунли не может сдержать стона возмущения, сорвавшегося с его губ.       — Стой. Давай сразу проясним. У тебя никого нет? Отношений, я имею в виду, — Чайльд говорит с придыханием, на нём нет футболки, и соблазнительный румянец перетекает с его алых щёк на грудь.       Чжунли с трудом поднимает взгляд на его лицо, обнаруживая вдруг, что ему непомерно сложно воспринимать человеческую речь.       — Нет. Что насчёт тебя?       — Нет, нет… — он смеётся на выдохе, в его голосе — явное облегчение. — Чёрт, слава богу, я почти убедил себя, что ты сто процентов занят.       — Ты мог бы просто спросить, — Чжунли думает, что это хороший момент, чтобы вернуться к ремню на джинсах своего партнёра.       — Ты всё-таки мой клиент, это было бы неэтично.       О, эта ирония в его голосе, когда он с довольной ухмылкой на лице наблюдает, как Чжунли расстёгивает его ширинку. Если бы брюнет так не спешил, он бы начал нервничать под этим неотрывным взглядом.       — Что ж, уже слишком поздно для этого, потому что мы собираемся заняться сексом на скамейке в общей раздевалке.       Чайльд смотрит на него с каким-то сражённым восторгом, как будто бы пытаясь осознать реальность ситуации, и снова тянется к его губам.       Его руки крепко держат талию брюнета, но уже через секунду они спускаются ниже к пояснице, затем ещё, ещё ниже, и когда его ладони ложатся на его зад, Чжунли чувствует какое-то почти тревожное возбуждение, которое растёт и трепещет, рискуя взволнованно перелиться через край. Ему приходится задержать дыхание, чтобы не издать какого-нибудь особо стыдного звука.       Чайльд чувствует, как вздох брюнета резко обрывается, как его тело едва ощутимо вздрагивает и напрягается. То, что он всё ещё пытается сдерживаться, держать фасад, снова пробуждает в нём жгучую злость. Ему хочется содрать с Чжунли эту сдержанность, лишить его всех оков самообладания, раздеть догола и обнажить всю порочность его натуры, которая глубоко спрятана в его душе.       Он знал, что она сидит в нём. Он уже видел эти дьявольские проблески самого что ни на есть плотского, насквозь животного влечения в его взгляде, его голосе, его движениях. Он слышал их в его намеренно тяжёлом дыхании, этих томных вдохах и выдохах, когда Чайльд наблюдал за тем, как он делает упражнения. Он видел их в его глазах, когда он чуть щурился, хищно сдвигая брови, и Чайльду каждый раз казалось будто даже его зрачки сужались, то словно он — коварная рептилия, ядовитая змея в секунде от смертоносного прыжка.       Чайльду нестерпимо хочется, чтобы Чжунли сдался, подчинился своим желаниям без остатка. Ему хочется видеть, как он теряет контроль, сходит с ума.       Он снимает с брюнета свитер, помогает ему спустить свои брюки, и то, как взгляд Чжунли моментально падает к его паху, не ускользает от его внимания.       — Я оправдал твои ожидания?       Чжунли молчит, кажется, чрезмерно осознавая сложившуюся ситуацию. Нервозность всё-таки настигает его, и, вкупе с возбуждением, не поддающимся описаниям и измерениям, он чувствует себя на грани потери сознания во всех прямых и переносных смыслах.       Чайльд вдруг берёт его руку и ведёт её вниз. Когда пальцы брюнета через ткань касаются его члена, Чжунли раскрывает губы в смущении, смешанного с абсолютной растерянностью. Жар сдавливает его со всех сторон и разрывает изнутри. Он чувствует, как тёплый орган под его прикосновением чуть вздрагивает, и едва ли не одёргивает руку прочь. Ему в то же мгновение становится стыдно за свою реакцию, но, чёрт, он так давно не оказывался в подобных обстоятельствах, что всё ощущается, как давно забытое воспоминание.       — Не бойся, он не укусит, — Чайльд смеётся, но, конечно, не может делать вид, что ладонь Чжунли прямо на его пенисе никак его не волнует. Одно это лёгкое касание пробирает его настолько, что ему кажется, он на грани того, чтобы кончить себе прямо в трусы.       Он прижимает его руку чуть сильнее к своей возбуждённой плоти. Чжунли чувствует, как она пульсирует под его ладонью. Он молчит, только мягко выдыхает, его взгляд внимательный и увлечённый. Чайльд снова видит эти дьявольские огоньки в его взгляде, который уже через секунду обретает ту самую крадущуюся хищность.       Чжунли поднимает на него глаза, и по всему телу Чайльда волной прокатывается обжигающая дрожь. Он начинает поглаживать, сжимать своей рукой его член через ткань его боксеров, очерчивать пальцами головку, двигаться вверх и вниз по стволу. Сначала несколько робко, но с каждой секундой набирая уверенность. Чайльд не сдерживает стона, он прикрывает глаза и надеется, что Чжунли наслаждается видом, он чувствует его взгляд на своём лице, брюнет наблюдает за каждым взмахом его ресниц, каждым подрагиванием губ.       О, Чжунли нравится то, что он видит, то, что он слышит, то, что он чувствует. Член Чайльда твёрдый и горячий под его пальцами, ровный, крепкий, размера, который бы заставил его задыхаться при попытке взять его в рот до самого основания, и Чжунли разрывает желание проверить свои домыслы прямо сейчас. Чайльд издаёт такие сладкие и абсолютно непристойные звуки на каждое движение его руки, его брови нахмурены, будто он пытается сосредоточиться, а рот приоткрыт, как будто бы он умоляет Чжунли поцеловать его, и тот, конечно, поддаётся этому импульсу.       Чайльд ощущает, как руки брюнета спускают с него боксеры, снова тянутся к его члену. Он ловит его за запястье, останавливая.       — Иди сюда, — он делает шаг назад, увлекая Чжунли за собой, пытаясь одновременно расстегнуть и снять с брюнета брюки сразу вместе с нижним бельём.       Он садится на рядом стоящую скамью, брюнет опирается руками о его плечи и, переступая с ноги на ногу, стряхивает висящие в районе щиколоток брюки и бельё. Эта сцена не предназначена была стать эротичной или вызывающей, но в глазах Чайльда произошло именно это. Он получает шанс, наконец-то, рассмотреть каждую деталь этой влажной мечты, ставшей явью.       Чайльд пытается вобрать и закрепить эту картину в своей памяти, перед его лицом плавный манящий изгиб шеи брюнета, острая линия ключиц, его ладони крепко сжимают его плечо и под ярким прямым светом люминесцентных ламп кажется, что его влажная от пота кожа мерцает и светится изнутри.       Скользя взглядом по его торсу с не слишком выдающимся, но всё же заметным рельефом, по стройной талии, спускаясь к упругим гладким бёдрам, Чайльд довольно думает, что, если Чжунли, имея такое тело, несколько месяцев терпел интенсивные круговые тренировки два раза в неделю, стало быть, его чувства действительно взаимны.       Он также думает, что даже его член выглядит по-особому изящным. Вряд ли Чайльд мог представить, что подобное слово всплывёт у него в голове при описании мужского полового органа, но всё когда-нибудь бывает в первый раз.       — Чайльд...       Тот поднимает голову, возвращая своё внимание и взгляд на лицо брюнета, которое в своём смущённом волнении выглядит очаровательно. Чайльд действительно пялился чересчур долго, поэтому, намереваясь наверстать эту затянувшуюся паузу, он притягивает Чжунли к себе за талию, тот забирается сверху, устраиваясь у него на коленях.       — Аякс.       Чжунли смотрит на него слегка растерянно, но через мгновение сквозь душный туман в голове до него доходит воспоминание о том, что это настоящее имя Чайльда. Он пытается не показывать, что знает, только ждёт.       — Моё настоящее имя.       Взгляд Аякса вдруг становится кротким и почти нерешительным, и Чжунли полон исступлённого восторга от осознания особенности этого момента. Он кивает, возможно, слишком активно и радостно, потому что вся нерешительность и робость моментально исчезает с лица Чайльда, сменяясь улыбкой.       В следующем поцелуе Чжунли чувствует, что они, будто перешли какую-то черту, касания стали смелее, честнее, грубее. Момент открытости и доверия словно раздул костёр, до этого пылавший стойко и размеренно, но всё же осторожно.       Ощущение чужих рук на обнажённой коже будоражит до колких мурашек, пронзающих всё тело. Когда Чайльд снова сжимает его зад в своей ладони, Чжунли не может сдержать дрожащего стона, спина выгибается дугой, и перед глазами он видит только белый потолок и яркий свет люминесцентных ламп.       Чжунли не придерживался осознанного воздержания, не носил обет безбрачия, но обстоятельства сложились так, что его последняя интимная близость состоялась пару лет назад. Может быть, даже больше, чем пару. И его никогда это не беспокоило, он не считал это проблемой, но сейчас… Боже, это проклятое сейчас скользило горячими губами по его шее, заставляя её покрываться жаркой пронзительной дрожью, прокатывающейся волнами по всему телу.       Сквозь стучащий в ушах пульс он слышит звонкий хлопок крышки и через пару мгновений чувствует, как Чайльд касается влажным пальцем его прохода. Смазка, хм? Он только мысленно отмечает тот факт, что его чуткий и внимательный тренер готовился к этому моменту заранее, но, хотя ему и хотелось отпустить какой-нибудь саркастичный комментарий по этому поводу, он просто не в силах.       Тело не слушается. Чайльд медленно и аккуратно, но без колебаний, вводит средний палец, и Чжунли вскидывает голову в протяжном стоне. Он задыхается от удушающего жара, зреющего внутри, и отчаянно пытается глотнуть воздуха, не опалённого этим сдавливающим огнём, но Чайльд двигает своим проклятым пальцем внутри, и жар пульсирует на каждый его толчок, каждый поцелуй, который он оставляет на шее брюнета.       — В тебе так узко… — Чайльд прислоняется влажными губами к его уху. — Сколько у тебя не было?       Он целует кожу за его ухом, скользя губами по шее, поднимаясь обратно вверх, затем прибавляет второй палец, проникая глубже, наращивая темп. Слыша только гул этого горячего шёпота, Чжунли даже не распознаёт вопрос, он ощущает, как пальцы в его проходе раздвигаются ножницами, а затем толкаются под каким-то особенным углом, и его глаза вдруг закатываются за веки.       Но Чайльд ждёт ответа. Почему-то в этот момент ему кажется, что ему жизненно необходимо это знать.       — Ну же, сколько?       — Это неважно… — сдавленно шепчет Чжунли и низко стонет, когда Чайльд снова касается его простаты.       Ему кажется, что он впал в состояние, близкое к какому-то самозабвенному трансу, его тело двигается, будто само по себе, оно не отвечает на призывы разума, оно откликается только на прикосновения Чайльда. Его бёдра сами покачиваются, встречая каждое движение его руки, ладони сжимают его плечи до алых следов, всё тело дрожит под мучительно сладостными спазмами.       — В тебе уже три пальца, но ты всё ещё узкий, как девственница, — замечает Аякс, но в его голосе какое-то упоённое восхищение.       — Аякс! — сквозь зубы шипит Чжунли, пытаясь изобразить выражение возмущения на своём лице, но у него едва ли выходит. Не в тот момент, когда он в секунде от оргазма.       — Ты в курсе, что тебе не нужно было оплачивать несколько месяцев занятий, чтобы переспать со мной?       Чайльд вдруг замедляется, и брюнет сходит с ума от того, что его партнёра вдруг пробивает на разговор, когда он настолько близко к разрядке.       — Если бы ты только попросил, я бы трахнул тебя в первую же встречу… — продолжает Аякс. Видя раздражение и нетерпение на лице Чжунли, он внезапно ощущает в себе какой-то садистский импульс. Брюнет пытается толкнуться бёдрами назад, насаживаясь на его пальцы самостоятельно, но этого явно недостаточно, и он только измученно стонет в потолок.       Чжунли пробуждает в нём самые разнообразные желания. Ему хочется дать ему всё, что у него есть, принести на золотом блюдечке своё сердце вместе с обещаниями любить, ценить, окружать вниманием и заботой, хочется видеть его тёплую улыбку и слышать его бархатистый смех каждый день своей жизни.       Но с другой стороны, ему хочется сломать его, утопить в удовольствии, хочется видеть на его лице отчаяние и мучение от одной только надежды на разрядку, которой Чайльд может его наградить, если того захочет.       — Воздержись от пошлостей и сделай уже то, о чём столько рассказываешь... – сдавленно отзывается Чжунли.       Его член истекает вязкой мутной смазкой Чайльду на живот. Брюнет ищет хоть какого-нибудь контакта, двигает бёдрами вперёд, трясь о мышцы его пресса, лишь слегка дотрагиваясь до налитого кровью органа своего партнёра, и тот отвечает ему глубоким стоном. Чжунли ведёт руку вниз, но Чайльд ловит его за запястье, возвращая его ладонь себе на плечо.       — Если бы ты не сжимал свой зад на каждую мою пошлость, я бы, может, и подумал над этим, — он снова возобновляет движения пальцами в проходе брюнета, нарочито медленно, томно, глубоко и, в целом, невыносимо, Чжунли практически скулит от недостатка воздуха и переизбытка возбуждения в теле.       — Скажи, в какой позе мне тебя трахнуть? — Чайльд легко целует его в губы, но брюнет гневно отворачивается. Тогда Аякс хватает его подбородок пальцами и заставляет его снова повернуть лицо к нему.       — Тебе обязательно даже сейчас меня дразнить? — он хмурит брови, и Аякс борется с желанием сожрать его, поглотить полностью, потому что это умилительно сердитое выражение лица с дымкой румянца на влажных щеках грозит его сердцу неминуемым разрывом.       — Я не дразню, я правда спрашиваю твоё мнение, — Чайльд снова прижимается к его губам своими, и на этот раз Чжунли отвечает ему, хотя в том, как он легонько прикусывает его нижнюю губу, сквозит недовольство.       — Тогда–       — Как насчёт позы наездника?       Глаза Чжунли раскрываются в негодовании от такой наглости и смотрят почти оскорблённо. Пользуясь этой заминкой, Чайльд аккуратно убирает руки брюнета со своих плеч, откидывается на скамью и кладёт ладони на его бёдра. Чжунли выпрямляется, смотря на него сверху вниз, и понимает, что это всё был отвлекающий манёвр. Который, конечно, сработал.       Аякс лежит под ним, и его горячее влажное тело мерцает колеблющимся каплями пота на его коже. Его волосы растрёпаны, на губах – ухмылка, проникнутая хищным лукавством. Его член стоит колом на позиции полной боевой готовности, он так аппетитно напряжён, по стволу из головки спускается полупрозрачная струйка смазки, и, конечно, это выглядит в крайней степени соблазнительно.       — Аякс, я не уверен, что я в состоянии для такого… — отвечает Чжунли. Его мышцы всё ещё ноют после сегодняшней каторги, на которую Чайльд его обрёк. По правде говоря, даже просто сидя у него на коленях, брюнет время от времени чувствует, как стонут от боли его бёдра на малейшее движение.       Но в его голосе нет решимости, и Чайльд видит по его глазам, что ему нравится эта идея.       — Можешь воспринимать это как продолжение тренировки. Давай, ещё четыре подхода по двадцать на моём члене.       Несколько секунд Чжунли не отвечает, очевидно, обдумывая это фривольное предложение.       — Я надеюсь, мне не придётся доплачивать за дополнительное время вне абонемента, — наконец, произносит брюнет, придвигаясь ближе к тазу партнёра.       — Я готов поработать за бесплатно.       Чжунли усмехается и бросает на него взгляд, полный дерзкой снисходительности. Он опирается одной рукой о его живот, другой обхватывает его член, равняя его со своим входом, и Чайльд вдруг сам чувствует себя, как юная девственница во время первой брачной ночи.       — Как великодушно с вашей стороны, господин тренер, — произносит брюнет. Только он приподнимается над тазом партнёра, Чайльд вдруг останавливает его с обречённо жалобным стоном. Он закрывает лицо руками.       — Блять, презервативы… — он шумно выдыхает и измученно поднимает глаза в потолок. — Я забыл их в машине.       Чжунли молчит и задумчиво смотрит на партнёра. Конечно, в любой другой ситуации это был бы серьёзный повод отказаться от секса с проникновением, и это ровно то, что он должен сделать. Но.       — Если это имеет какое-то значение, я чист. Но я ни в коем случае не ожидаю, что ты поверишь мне на слово, — говорит Чайльд с нескрываемым разочарованием.       Он уже начинает подниматься, но вдруг рука Чжунли откидывает его обратно на скамейку.       Настроение Чайльда меняется мгновенно, его глаза воодушевлённо вспыхивают, но он стойко сдерживает свои порывы ради проявления заботы.       — Ты уверен? Мы можем переместиться ко мне домой или в отель, или в машину, или оставить на другой раз, а пока–       — Нет, — отрезает Чжунли. — Сейчас.       Видя, с какой чуткостью и серьёзностью Чайльд пытается удостовериться в окончательности его решения, предлагает другие варианты, несмотря на то, что он очевидно настроен на секс, убеждает брюнета в том, что он всё делает правильно.       Чайльд же пытается не лишиться остатков разума от вида, как Чжунли властно, не допуская возражений, опускается на его член.       Как только головка упирается в его растянутый проход, Аякс ощущает, что готов разорваться. Он напрягает каждую мышцу в своём теле, чтобы сдержать этот бурлящий в животе восторг предвкушения, кусает губы и жмурит глаза.       Брюнет чувствует накатывающую боль в ногах, и ему хочется просто вобрать Аякса в себя одним движением, но Чжунли заставляет себя медленно и аккуратно опускаться вниз. Он видел этот член своими глазами, он прикасался к нему, сесть на него сразу было бы просто самоубийством.       К тому же, то, как Чайльд сосредоточенно пытается не шевелить тазом, как напряжённо сдвинуты его брови, как отчаянно вздымается его грудь и как его губы приоткрываются в прерывистом вдохе, заставляет Чжунли ощущать превосходство, сравнимое с магией величия.       Когда брюнет, наконец, садится на бёдра партнёра, все шутки про нефритовые жезлы и лазерные мечи вдруг заново обретают смысл, потому что Чжунли действительно ощущает, будто его пронзили насквозь. Всё тело дрожит в попытке смириться с инородным объектом внутри себя, но вместе с малоприятным ощущением того, как достаточно массивный орган растягивает его до предела, брюнет также испытывает какое-то трепетно бьющееся в груди чувство. Оно бурлит и клубится, поднимается к горлу, и Чжунли на секунду кажется, что он не может дышать.       Шепча ругательства и сжимая бёдра брюнета до жалящих покалываний на коже, Чайльд пытается успокоиться и отчаянно жмурится. Его не оставляет ощущение, что всё может закончиться, только-только начавшись, потому что он не знает, как он будет смотреть в лицо Чжунли, если вдруг действительно кончит прямо сейчас. Поэтому он размыкает глаза, чтобы, на всякий случай, последний раз увидеть объект всех своих мечтаний.       Его взгляд встречается со жжёной карамелью в глазах Чжунли, с растекающимся по радужке золотом, с цветом дорогого виски, шоколада, перетекающего в спускающееся за горизонт солнце.       — Это по-настоящему? — Чайльд чувствует себя пьяным, заколдованным, пленённым какими-то непреодолимыми чарами. — Выглядит как сон…       Чжунли только посмеивается, он слегка привстаёт и резко опускается на таз партнёра, игнорируя пронизывающие спазмы удовольствия, смешанного с болью от ноющих в напряжении мышц, и Аякс откидывает голову в гортанном стоне.       — А так? — брюнет снова встаёт, пока внутри него не остаётся только головка, и снова садится.       Он делает это снова, но жёстче, резче, без лишних пауз и промедлений. Чайльд видит звёзды перед глазами.       Это должно было быть наказание. Возмездие за всё то время, что Чжунли дразнил его и играл с ним. За всё то время, которое Чайльд провел, томясь, гадая и мечтая, хотя мог получить желаемое с лёгкостью. Намерение о мести остаётся только в мыслях, потому что Чжунли слишком сильно наслаждается процессом.       Чжунли опускается и поднимается, прыгает на его члене, ведёт бёдрами по кругу, пытаясь задеть тот самый волшебный комочек нервов, и, когда у него, наконец, получается, он запрокидывает голову назад и исступлённо стонет в потолок.       Чайльд тем временем ощущает, что распад близок. Он следит за лицом брюнета, за тем, как с каждым толчком подрагивают его ресницы, за тем, как он отчаянно закусывает губу, постанывая на каждое движение. Щёки Чжунли алые, на лбу — влажная испарина, его тело источает безумный жар, натягивается, как струна, трепещет и расслабляется, снова натягивается... Чайльд смотрит на него, как будто бы сквозь туман, в котором всё кажется нереальным, сказочным. Он хочет сглотнуть, но чувствует нестерпимую сухость.       Он ощущает кончиками пальцев, как бёдра брюнета дрожат под его руками, чувствует, что его мышцы напряжены до предела, но Чжунли стискивает зубы и продолжает двигаться. Его дыхание неровное и тяжёлое, в уголках глаз собираются слёзы от его надрывных попыток держать ритм. Но в этой высшей точке преодоления и наслаждения он выглядит богоподобно.       — Чёрт, Чжунли… — скулит Чайльд и выгибает спину, когда брюнет особенно сильно сжимает его член внутри себя.       О. Чжунли нравится этот звук. Ему хочется услышать его снова. Снова и снова. Ему бы хотелось слышать его каждый день своей жизни. В потоке нескончаемого пьянящего наслаждения ему кажется, что он не будет заниматься больше ничем и никогда, что он хочет всегда испытывать это чувство полноты и цельности и слышать голос Аякса, шепчущий его имя с нуждой на грани гибельной. Он не помнит последний раз, когда кто-то произносил его имя подобным образом. Как будто бы это произошло впервые.       Ноги не слушаются. Сквозь спазмы в мышцах Чжунли продолжает поднимать и опускать таз, переходя на быстрые неглубокие толчки. Этого недостаточно. Его стоны на грани всхлипов. Он готов расплакаться от мысли о том, что всё это закончится в любую секунду, но вместе с тем он мучительно жаждет разрядки.       — Я больше не могу, — Чжунли прекращает двигаться, но беспокойно ёрзает на месте, всё тело почти болезненно дрожит.       — Ну же, Чжунли, ещё пять раз, и я помогу тебе, — Чайльд ласково, утешающе водит ладонями по его бёдрам. Он опирается одной рукой о скамейку и чуть привстаёт, чтобы погладить брюнета по щеке.       — Не могу… — во взгляде Чжунли читается долгожданная мольба, его губы сжаты в тонкую дрожащую линию, и Аяксу одновременно хочется заставить его рыдать и хныкать на своём члене и укутать в какое-нибудь мягкое пушистое одеяло и расцеловать.       Он выбирает первое, решив, что чуть позже приступит и ко второму.       — Давай, детка, ещё чуть-чуть… — шепчет он, убирая большим пальцем слёзы в уголках его глаз. — Считай вслух. Это один.       Чайльд снова ложится на скамью и, придерживая Чжунли за бёдра, помогает ему поднять таз, затем опустить вниз. Губы брюнета раскрываются в шумном выдохе. Он жмурится, сдвигая брови, и на его лице гримаса боли смешивается с наслаждением.       — Д-два… — он накрывает своей ладонью ладонь партнёра, сжимающую его бедро, и этот жест пробуждает в Аяксе приступ какой-то неистовой чувствительности. Ему кажется, что он безрассудно влюблён. Бесповоротно. Раз и навсегда.       Это слишком рано? Плевать. Чжунли выглядит как мечта, пылающая жаром и совершенством. Он встаёт и резко роняет свой зад вниз, вбирая его член до основания, сжимает его руку в своей, и Чайльд не понимает, почему именно это простое действие отзывается в его теле и разуме таким всеобъемлющим восторгом.       — М-м… — его пульсирующий орган сдавливает жаркая теснота, а его сердце сдавливает тревожный трепет всех ощущений, которые он испытывает. — Ты просто золото, теперь три…       — Т… А-ах… — Чжунли пытается, но его бёдра, как будто бы пробирает судорогой, и он обессиленно вздыхает.       — Ещё раз… Чайльд помогает ему толкнуться вверх. — Три.       Он должен признать, что уже сам еле держится. Каждая часть его тела горит в невыносимом стремлении просто начать двигаться, просто перехватить контроль и выебать брюнета, без лишних схем и садистских манипуляций.       — Чёрт, ты так хорошо справляешься… — голова идёт кругом, перед глазами —мутные отблески от дурацких ламп и Чжунли с его потрясающими тёмными волосами, струящимися по плечам, его стройным крепким телом, напряжённым в предельном старании оседлать его. — Давай, ещё четыре.       — М-м-м… — брюнет собирает все оставшиеся силы и рывком приподнимается. Он прижимает руку к губам в попытке заглушить свои стоны, но, когда его зад со смачным шлепком падает на бёдра партнёра, вскрик всё равно прорывается сквозь пальцы.       — Последний, Чжунли, ну же…       Чжунли снова чувствует его ладони на своих ягодицах, Чайльд говорит ласково, вкрадчиво и смотрит на него взглядом, в котором мерцает восхищение, игривое и коварное, подпитываемое каждым надрывным вдохом и каждым непроизвольным стоном брюнета.       Он смотрит на Аякса и понимает, что ему нравится наблюдать, как он мучается, ему нравится слой за слоем снимать с него покровы сдержанности, самообладания, немногословности, рассудительности, всего того, что защищало Чжунли все эти годы. Без них брюнет чувствует, будто Чайльд залез ему под кожу, будто он смотрит куда-то глубже, чем его и так обнажённое тело. Ему хочется сохранить лицо, удержать достоинство, потому что он не представляет, на что он способен в таком состоянии.       Брюнет выдыхает весь воздух из своих лёгких, снова упирается руками о живот партнёра и, напрягая каждую клеточку своего тела с глубоким вдохом, привстаёт.       — Пя– А-а!       Чайльд резко двигает тазом вверх, и по телу Чжунли, как будто бы проходит электрический импульс, его глаза ошеломлённо распахиваются, а зрачки закатываются куда-то ко лбу. Его дыхание сбилось и застряло где-то в лёгких, и брюнет просто открывает и закрывает рот в попытке сделать вдох.       Не давая партнёру даже секунды на передышку, Чайльд упирается ногами в пол и продолжает двигаться быстрыми мощными толчками, продолжает усаживать Чжунли на свой член, сжимая его зад в своих ладонях, приподнимая и опуская его навстречу своим движениям. Он чувствует, что не продержится долго, поэтому старается в эти последние секунды выложиться по полной.       — А-Аякс, подожди! — имя вырывается из Чжунли криком, когда Чайльд очередным резким карающим толчком вонзается в его тело.       Что-то вспыхивает внутри, и брюнет ощущает, как эта растущая волна напряжения и наслаждения обрушивается на него, от чего тело задыхается в стоне, его сотрясает неконтролируемыми спазмами, пальцы на ногах сжимаются, зрение затуманивается. Мутные белые брызги остаются у Чайльда на животе и груди, и, если бы Чжунли мог уделять внимание тому, что происходит вокруг, это зрелище не оставило бы его равнодушным.       Брюнет обессиленно падает вперёд, утыкаясь лбом в плечо партнёра.       — Блять, ты так сексуально выглядишь, когда кончаешь… — жарко шепчет Чайльд ему на ухо, он чуть сбавляет темп, давая Чжунли ложную надежду на передышку. — Сможешь ещё раз?       В его голосе вместе с ехидным кокетством как будто бы проскальзывает угроза. Чжунли хочет ему ответить, хочет сказать, что, нет, он не сможет, что он выжат до последней капли, он пытается, но не в состоянии произнесли ни слова, вся способность к связной речи пропала, поэтому он просто отрицательно машет головой.       Убедившись, что Чжунли находится далеко за чертой, Чайльд снова возобновляет толчки, и брюнет стонет томно и жалобно. Он чувствует, как тело всё ещё чуть подрагивает после головокружительного оргазма, слышит свой голос, но тот сквозь всхлипы и стоны шепчет какую-то невнятную чушь, обрывки слов, неразборчивый бред. Всё это звучит так жалко и так сломлено, что он просто не признаёт мысль о том, что это может быть его собственным голосом.       Чайльд раз за разом задевает его простату, и с особенно жёстким толчком из груди Чжунли вырывается прерывистый стон. Брюнет смутно осознает, что по его лицу текут слёзы, он чувствует себя сломанным, уничтоженным морально и физически.       Его снова накрывает это ощущение, как будто бы его тело ему не принадлежит, как будто бы всё это происходит не с ним. Он не может остановить слёзы, он не может перестать издавать эти унизительные звуки. Его тело не слушается его, оно слушается только Чайльда, который использует его как вещь, как средство для утоления своего голода, нещадно вдалбливаясь в его тело, будто оно — его собственность.       — Сука, я должен был трахнуть тебя ещё тогда… — он чуть раздвигает пальцами ягодицы партнёра, ведёт пальцы к его входу и с наслаждением чувствует, как его член двигается внутри брюнета, как проход партнёра растягивается вокруг него. — Мы могли бы… Ха-а… Могли бы делать это каждый день.       Чжунли только беспомощно стонет, придавленный всем весом наслаждения, дошедшего до нестерпимого.       — Аякс, я н-не могу, это слишком… Слишком… — причитает он, вцепляясь руками в плечи Чайлда.       Ему требуется всё, что у него есть, для этих пары фраз, и всё равно они представляют собой только жалкое подражание речи. — Пожалуйста, Аякс, прошу!       Чжунли не знает, чего он просит. Его разрывает желание закончить эту пытку побыстрее и не заканчивать её никогда. Он бы убил Чайльда, если бы он решил остановиться, но из глаз уже во всю льются слёзы, потому что он просто не может выдержать больше.       Чайльд слышит каждый звук, срывающийся с его губ. Он слышит его тяжёлое прерывистое дыхание и уже ничем несдерживаемые стоны. Он чувствует запах его волос, его влажной от пота кожи, чувствует, как его мокрые трепещущие ресницы чуть щекочут его плечо и шею, чувствует палящий жар от его тела, изнутри и снаружи. Брюнет прячется, уткнувшись в его шею, и Чайльду вдруг нестерпимо хочется увидеть его лицо.       — Чжунли… Посмотри на меня.       Отзываясь на своё имя, Чжунли с трудом поднимает голову. И Аякс абсолютно сражён. Глаза брюнета, обычно такие спокойные и внимательные, сейчас мерцают слезами и смотрят блаженно отсутствующе, не видят ничего перед собой. Его брови жалобно сомкнуты на переносице, губы раскрыты, его дыхание частое и порывистое. Всё это так не похоже на Чжунли, к которому он привык, что у Аякса кружится голова от того, насколько тщеславным это зрелище заставляет его себя чувствовать.       Чайльд тянется лицом к Чжунли и накрывает его дрожащие губы своими. Возможно, слишком мягко для того, как грубо он вонзается в его тело.       — Аякс…       Теперь Чайльд ясно читает в его взгляде мольбу, пальцы брюнета вцепляются в его плечи, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь, удержаться хоть за что-то реальное в этом круговороте чувств и ощущений.       — Я сейчас… Уже… — сквозь стиснутые зубы выдавливает Чайльд, предпринимая попытку вынуть свой член из брюнета, чувствуя, что он в шаге от долгожданной разрядки. Он приподнимает его бёдра, но тот, вдруг, собирая все силы, плотно садится на его таз, придавливая вниз.       — Чжунли, нет, нет, нет, слезай… — путано бормочет Аякс, но ничего не делает, чтобы заставить брюнета встать. Поток уже несёт его в пропасть. Он настолько мощный, что, кажется, уносит с собой всё сознательное, что ещё осталось в его голове. Его кровь будто заменили на горячую лаву, а сердце — на беспрестанно взрывающееся в космосе солнце, и на несколько секунд всё на свете перестало существовать кроме него и Чжунли.       Брюнет чувствует, как внутри разливается тепло, и он едва может пошевелиться от ощущения тяжести, чувствуя себя почти парализованным, переполненным от веса и размера его члена внутри, втрахивающего сперму всё глубже и глубже.       Новый оргазм ударяет его резко и безжалостно, и он теряет любой контроль над своим телом, оно вдруг напрягается, трепещет и стонет под весом вновь свалившейся на него эйфории, и Чжунли так и лежит, не осознавая тех криков, которые он издаёт в этот момент.       Чувства возвращаются к нему только через несколько минут, когда голос Чайльда вытаскивает его из блаженного небытия.       — Чжунли, ты в порядке? Чжунли?       Связно мыслить по-прежнему трудно, и, слыша голос Аякса, он не может разобрать, что конкретно он говорит. Его мысли всё ещё плавают в каком-то тяжёлом тумане, и разум откликается слишком медленно, отягощённый чувством удовлетворения от того, что всего пять минут назад из него вытрахали всю мыслительную деятельность.       — Чёрт, я переборщил, да? Ответь, пожалуйста. — озабоченно причитает Чайльд, слегка тряся его за плечо. — Чжунли, всё в порядке?       Чжунли устало прижимает ладонь к его губам, явно намекая на то, что Чайльду пора замолчать, и, к счастью, тот больше не предпринимает попыток заговорить.       Брюнет чувствует, как по внутренней стороне его бёдер стекает сперма, и он уже почти готов пожалеть об этом своём крайне импульсивном решении и не делает этого только потому, что пожалеть о том, что он не просто позволил Чайльду кончить внутри без презерватива, а буквально заставил его это сделать, значит, признать и принять это как факт.       Чжунли через весь дискомфорт и боль в каждой конечности, стараясь при этом особо не двигаться, поднимает таз, позволяя члену своего партнёра выскользнуть из его тела.       Ещё несколько мгновений проходят в полнейшей тишине, пока, у Чайльда, видимо, не остаётся терпения выдерживать столь длительное молчание. Он аккуратно поднимается, садясь на скамье, и Чжунли недовольно мычит, отвергая любые действия. Но Аякс упорно хочет добиться от него ответа, он отодвигает его за плечи, пытливо всматриваясь в лицо брюнета.       — Ты злишься не меня?       Лицо Чайльда обеспокоенное и расстерянное, глаза смотрят так напряжённо, он выглядит и чувствует себя абсолютно обречённо, и Чжунли кажется это одновременно почти комичным и очаровательным.       — Прости, я буду нежнее в следующий раз, ну, если у нас будет следующий раз, я не настаиваю, просто, если ты захочешь–       Чайльд замолкает, когда Чжунли кладёт голову на его плечо, надеясь, что он ответит этим жестом на все его вопросы. Брюнет чувствует, как Аякс замирает и на секунду задерживает дыхание, но, выдохнув, он всё-таки обнимает его.       Его руки держат его слишком робко, слишком бережно и ласково для того, чем они занимались несколько минут назад, и Чжунли вдруг хочется рассмеяться от этого контраста, но он слишком устал, поэтому с утомлённой улыбкой только выдыхает какое-то подобие смешка.       — Эм… Кхм, — Чайльд опять скрывает смущение за притворными покашливаниями. — Ты должен знать, я не делаю этого со всеми. Честно говоря, это впервые. Потому что ты, ну… Ты мне очень нравишься.       Чжунли ощущает, как его щёки теплеют от этих слов, а ещё он ощущает, как часто бьётся сердце Чайльда.       — Я тоже не имею привычки к соитию с фитнес-инструкторами в общественных местах, — произносит Чжунли и выпрямляется, чтобы взглянуть на Аякса. — И это взаимно.       Чайльд выглядит так, будто не ожидал такого ответа. Его рот раскрывается в удивлении, всё лицо заливает румянцем, и он словно хочет что-то сказать, но в итоге он просто смотрит на Чжунли с каким-то щенячьим восторгом.       — Наверное, нам лучше прекратить наше партнёрство в рамках клуба, — говорит брюнет, видя, что Аякс, не в силах что-либо говорить.       Тот, приходя в себя, активно кивает, но, очевидно, что эти детали его уже совершенно не интересуют, он обвивает руками талию Чжунли, прижимая ближе в избытке какой-то упоённой сентиментальной нежности.       — Я знаю, что уже поздно, но… — он снова спускается на этот свой вкрадчивый, слащавый тон, призванный угождать и убеждать. — Как насчёт того, чтобы поехать ко мне? У меня как раз завалялась бутылка Мерло, мы можем заказать на дом что-нибудь неприлично дорогое, типа устриц, а завтра утром я отвезу тебя на работу…       Чжунли только посмеивается от попытки заманить его элитными деликатесами и вином, когда, в действительности, в этом нет абсолютно никакого смысла, ведь Чжунли и так готов согласиться.       — Звучит соблазнительно, но, во-первых, сначала душ, а, во-вторых… — Чжунли приближается к нему лицом так, что его дыхание чуть щекочет губы Аякса. Он понижает голос и говорит почти шёпотом. — …Мне кажется, на этот вечер мы можем обойтись чем-нибудь типа Макавто по пути.       Чайльд восхищён, околдован и всецело покорён. Он чувствует, как по спине проходит горячая волна мурашкек, приятно покалывающих кожу. Они бисером пускаются от шеи, бегут по позвоночнику вниз, пронизывая всё тело знакомым теплом. И, если это не любовь, то её просто не существует в этом мире. Если этот мужчина не идеален, то в этом мире нет совершенства вовсе.       — Ты ещё лучше, чем я себе представлял.       Чжунли больше нравились белые вина, типа Шардоне или Марсан, ну, а чаще всего он отдавал предпочтение чаю. Конечно, не в пакетиках или пирамидках, а какому-нибудь Шэн пуэру или улуну Лао Ча Ван. Устрицы он тоже не особо любил, а вот какие-нибудь морские ушки… Возможно.       Но Чайльду об этом пока знать не обязательно. Чайльд узнает о дорогостоящих пристрастиях своего избранника на первом свидании, когда официант принесёт ему чек почти на двести тысяч моры за один только ужин. На втором свидании Чайльд настоит на более домашнем вечере.