No Pain, No Gain

      Чайльд не мог понять, зачем Чжунли продолжает ходить на занятия. В самом начале их знакомства брюнет сказал, что у него очень малоподвижная, сидячая работа, что он давно ничем не занимался и хотел бы вернуться в спортивную рутину. Но Чайльд почти сразу же догадался, что это неправда.       У Чжунли не было никаких проблем с самоконтролем и дисциплиной, он не испытывал никаких сложностей с соблюдением режима сна, режима питания, выполнения любых упражнений и указаний. Он никогда не жаловался, ни одной негативной эмоции не возникало на его лице, когда Чайльд говорил ему что-то сделать.       И когда одной прекрасной пятницей чёрный лонгслив обтянул его стройную талию и крепкие плечи, а также подтянутый явно не силами удачной наследственности торс, Чайльд окончательно понял, что все разговоры про отсутствие привычки тренироваться и малоподвижный образ жизни были просто выдумкой.       В ту самую роковую пятницу Чайльд показывал Чжунли несколько упражнений с приседаниями. Но после первого приседа повисла долгая тишина.       Чжунли обернулся, глядя на Чайльда с явным вопросом во взгляде, но тот только молчал, изо всех сил пытаясь обработать достаточно большой объём информации, поступившей к нему в голову. Большим объёмом информации был зад брюнета, который во всём своём великолепии был выставлен ему на обозрение.       — Ты же вроде говорил у тебя сидячая, малоподвижная работа, — медленно произнёс Чайльд, всё-таки замечая замешательство брюнета.       — Так и есть. Я реставратор при национальном музее. Что-то не так?       Просто сказать «что-то не так» значило бы чудовищно недооценить катастрофичность ситуации. Чайльд не знал, как он оправится от потрясения такого уровня. Его мир раскололся надвое, их отношения с Чжунли разделились на «до» и «после», потому что до этого момента Чайльд, конечно, знал, что брюнет хорош собой, но его прежняя спортивная форма не акцентировала внимание на таких интимных зонах, да и вообще, зелёный его не сильно красил.       В отличие от того, что на нём теперь. Теперь всё по-другому. В голове Чайльда сталкивались звёзды и взрывались планеты. Вся вселенная уменьшилась до двух полушарий задницы Чжунли.       — У тебя слишком подтянутое тело. И твоя... Ну... — Чайльд заморгал, пытаясь отвести глаза, но попытка не увенчалась успехом. — Ягодичная мышца выглядит так, как будто бы ты качаешь её минимум три раза в неделю.       Он не был уверен, что когда-либо делал чьей-либо заднице более анатомически корректный комплимент.       — Вот эта? — Чжунли выпрямился и чуть обернулся через плечо, положив ладонь на бедро, словно пытаясь рассмотреть то, о чём Чайльд пытался ему рассказать.       — Да.       Чайльд сглотнул.       И он всё ещё смотрел на его задницу. Хотя «смотрел», конечно, было преуменьшением. Чайльд не мог оторвать взгляд он его задницы, как будто бы его взгляд был приклеен к пятой точке Чжунли супер-клеем.       — Уверяю тебя, я не предпринимаю никаких попыток её качать кроме тех, за которые ответственен ты.       Он говорит насмешливо, намеренно позволяя всем этим двойным смыслам прокрасться в его речь. Он наслаждается этим, и Чайльд хотя и понимает, что это хороший знак, не уверен, что сможет выдержать ещё целые полчаса с этим демоном-искусителем.       — О, хотел бы я быть ответственен за всё, что привело её к такой форме, — сдавленно произнёс Чайльд и всё-таки поднял глаза на брюнета.       — Что?       — Аха-ха! Так, шутка! — он смеялся, но смех был очень уж напряжённым. Он это чувствовал, но ничего не мог с собой поделать. — Я не то, чтобы не замечал, я и так видел, что она… Ну, твоя…       Его глаза снова упали на главный предмет обсуждения, и Чайльд издал какой-то вымученный вздох.       — Ягодичная мышца, — напомнил Чжунли.       — Да, да, я знал, что твоя ягодичная мышца в отличной форме, но ты её сейчас так напряг, и… — он натянуто закашлялся в ладонь и устремил взгляд в соседнее окно. — Ладно, неважно, давай продолжим. Только я отлучусь на минутку.       Ему нужно было прыгнуть в прорубь, зарыться в снег, простоять минут двадцать под ледяным душем, но, к сожалению, самое большее, что он мог себе позволить — умыться холодной водой в мужском туалете.       С того момента жизнь бедного Чайльда стала только сложнее. И после этого потрясающего открытия стало ещё непонятнее, зачем Чжунли всё продлевает абонемент и покупает занятия с тренером, игнорируя приличный ценник за эти услуги. Если только…       Нет. Он не позволял себе этих мыслей. Чайльд не обладал большими обьёмами излишней скромности, в его работу входило выглядеть как модель нижнего белья, следить за своим телом с предельным вниманием. Он также знал, что был достаточно харизматичным, обаятельным, мог хорошо поддержать любой разговор, вообще, у него было много качеств, за которые его можно было полюбить. Но Чжунли…       О, Чжунли.       Чжунли был явно не в его лиге. И все в тренерской поспешили сразу же оповестить его об этом. О том, что они вообще не подходят друг другу, что Чжунли весь такой сдержанный, галантный, интеллигентный, работает в музее, имеет два высших образования. А Чайльд? О чём они будут разговаривать? Куда он поведёт его на первое свидание? На спортплощадку?       Чайльд прекрасно осознавал это. Но не мог перестать надеяться, потому что всё в Чжунли казалось ему интересным, его реставрационные проекты, его коллекция минералов, его любимые сорта чая. Каждый поворот его головы казался ему очаровательным, и каждый его взгляд завораживал.       И с ним было так легко и просто. Да, сначала Чайльд тоже думал, что Чжунли окажется снобом и надменным интеллектуалом, с которым будет не о чём поговорить. Но всё было не так, они разговаривали о самых разных вещах, брюнет с неприкрытым интересом ловил каждое его слово, даже когда он рассказывал про новый сингл Тейлор Свифт, выпущенный на неделе. Чжунли был любопытным, его интересовало всё на свете, и Чайльду иногда казалось, что… Может быть, и он интересен Чжунли тоже? Совсем чуть-чуть?       События следующих двух недель помогли Чайльду найти ответ на этот вопрос, который, к слову, никогда не пытался скрываться и был на поверхности.       Сейчас он стоит и ждёт, пока Чжунли закончит свои четыре подхода на тренажёре, наблюдая за тем, как одна милая девушка отчаянно пытается подойти к брюнету. Она постоянно оборачивается, кидает в его сторону то сладкие взгляды, то лучезарные улыбки, и это не первый случай за сегодня. Или вообще за последние пару недель, и…       Ох, Чайльд уже не понимает, делает ли Чжунли это намеренно или просто не хочет никого расстраивать, проявляет ли он свои прекрасные манеры или пытается заставить своего тренера от ревности рычать и лаять на каждого, кто к нему подходит, но каждый раз, когда кто-то пытается с ним заигрывать, Чжунли вежливо улыбается, поддерживает разговор. Чайльд хотел бы думать, что он просто в блаженном неведении реальных намерений его собеседников, но у него уже не хватает терпения и нервных клеток.       Он встречается взглядом с девушкой, которая, кажется, всё это время собиралась духом подойти к Чжунли, и, поймав взгляд Чайльда, она вдруг испуганно отводит глаза, забирает свой смартфон, бутылку воды и спешно уходит в другой конец зала.       — Всё в порядке? Ты какой-то совсем понурый сегодня.       Да он издевается. Он смотрит на него этим внимательным мягким взглядом, как будто бы не понимает, что происходит. Чайльд вертится вокруг него, как собачка, отпугивая каждого, кто осмелится к нему приблизиться, а Чжунли просто хлопает глазами и спрашивает, всё ли в порядке.       — Да просто плохо спал сегодня.       — Если хочешь, можем сегодня закончить пораньше.       И после всего этого он ещё имеет совесть предлагать такие вещи. Какой жестокий человек.       — Всё нормально, полчаса ничего не изменят, не парься.       Ему кажется, или через этот проклятый лонгслив действительно видны очертания его сосков?       Блять. Не кажется.       Ко всем его страданиям и новая спортивная форма его дорогого клиента доставляла одни только проблемы, потому что теперь на Чжунли обращали существенно больше внимания. И если в тренерской Чайльд с самого первого визита брюнета дал всем понять, что, если кто-то хотя бы попытается подкатить к нему, он переломает этому счастливчику ноги, то, конечно, подходить и запугивать каждого клиента или сотрудника, взглянувшего на Чжунли, было просто невозможно.       Чайльд думает, что Чжунли в какой-то момент решил сделать своей жизненной миссией действовать ему на нервы, он решил довести его до потери рассудка, потому что он ведёт себя… Чайльд даже не может толком объяснить. Он всё ещё, по большей части, сдержанный и вежливый, сосредоточенный и, но иногда он сбрасывает с себя всё это равнодушие и делает что-то такое, от чего у Чайльда просто срывает крышу.       Например, на прошлой тренировке, чтобы поднять штангу он нагнулся и как-то по-особому выгнул спину так, что Чайльд поперхнулся водой. Чжунли вообще часто в последнее время прибегает к этим и другим запретным приёмам. Чайльд, однако, должен признаться, что его ментальное состояние уже находится в той фазе, в которой абсолютно всё, что Чжунли делает, кажется ему запретным приёмом и верхом эротики.       Само его существование должно быть запрещено на законодательном уровне, потому что нет абсолютно никаких причин быть безупречным настолько, что один только взгляд на него причиняет боль от того, что Чайльд не может стать асфальтом, по которому Он ходит, что Чайльд не может стать этой дурацкой пластиковой бутылкой в Его руках, чтобы хотя бы так иметь возможность прикоснуться к Его губам. Да, по слащавости и отчаянности бедный Чайльд приблизился к уровню песни «I Wanna Be Yours», и это точно был не предел.       Вот Чайльд поправляет положение его рук на перекладине, и Чжунли как бы случайно касается его руки. Касание длится несколько секунд, его пальцы аккуратно, почти невесомо касаются тыльной стороны его ладони и замирают всего на мгновение, но это касание сознательное, намеренное, зовущее и шепчущее о большем.       Чжунли тяжело дышит после очередного подхода выпадов, и Чайльду кажется, что даже его дыхание призвано заставить его голову идти кругом. Эти томные глубокие вдохи, выдохи, влажные щёки с утомлённым румянцем, приоткрытые губы.       Чжунли совершает кое-что, сравнимое с выдачей государственной тайны. Он «случайно» роняет бутылку и нагибается за ней. Прямо перед Чайльдом. И у него в голове только две мысли — о том, что, его талия создана для того, чтобы его руки обхватывали её, и о том, что он специально носит этот низкий хвост, чтобы каждый раз Чайльду хотелось потянуть за него, намотать его волосы на кулак, пока он будет входить в него сзади.       Интересно, как громко бы он стонал? Вёл бы себя нагло и властно? Не показывал бы эмоций? Может, он бы краснел и смущался, закрывая лицо руками? Или за завесой сдержанности прячется развратная блядь? Просил бы он быть грубым или нежным? Чайльду почему-то кажется, что грубым, что Чжунли в тайне мечтает, чтобы его оттрахали так, чтобы эта его очаровательная красная подводка струилась по его щекам вместе со слезами, чтобы язык вываливался изо рта, чтобы ноги не держали, и мозги плавились от удовольствия.       — С тобой точно всё в порядке? Ты, как будто немного подвисаешь.       Чайльду приходится встретиться взглядом с объектом своих грязных фантазий. Что, к сожалению или к счастью, только подогревает их. Он чувствует, что его член полностью готов порвать брюки сразу вместе с трусами, и, конечно, надеется, что эта деталь ускользнёт от глаз Чжунли.       Но, с другой стороны, у него в голове всё крутится мысль: «А что, если нет?». Что, если он заметит? Что он сделает? Может быть, это, наконец, развеет нависшее между ними облако сексуального напряжения? Может, перед таким очевидным проявлением влечения Чжунли не выдержит и сделает первый шаг? Потому что Чайльд пытался, правда, пытался. Да, иногда он странным образом робел и терялся в словах, но он не раз предлагал своему дорогому клиенту прогулки, неформальные встречи, и он уже не понимал, почему Чжунли остаётся глух и нём к его намёкам, которые кажутся Чайльду очевидными.       Возможно, ему просто нравится играть с ним. Держать его на расстоянии вытянутой руки, изредка приближаясь, только чтобы снова отдалиться. Возможно, ему нравится смотреть, как Чайльд сходит с ума, теряет остатки рассудка. Может, он ждёт, когда он окончательно сдастся, только чтобы посмеяться над его чувствами, бросить и забыть?       Чайльд готов рвать и метать. Его ведь много раз предупреждали, что так и будет, что, в конце концов, он просто чокнется. И он был на грани, на грани впадения в абсолютное помешательство.       С такими мыслями он сидит на сидушке какого-то тренажёра, напротив — зеркало, прямо перед ним — Чжунли. Он должен был внимательно следить за техникой выполнения выпадов и других упражнений, но после первого приседания он мог смотреть только в одну точку. Пятую.       Вид великолепный. Его зад плавно опускается, затем поднимается, мышцы напрягаются и натягиваются, и соблазнительная округлость сводит с ума. Хорошо, что зал уже практически пустой.       — Я закончил, — говорит Чжунли и выпрямляется. С чувством выполненного долга кладёт руки на поясницу и слегка прогибается, лишний раз напоминая Чайльду, как прекрасно его руки смотрелись бы вокруг неё.       — Я так не думаю.       О, нет, ты закончишь, только когда я скажу. Ты закончишь тогда, когда больше не сможешь устоять на ногах. Я решаю, закончил ты или нет.       — Я же уже сделал четыре раза по двадцать.       Чайльд хочет видеть раскаяние в его глазах, видеть, как трясутся его колени, как его не держат ноги, хочет услышать мольбу в его голосе.       — Я так смотрю, ты ещё не особо устал, давай ещё два по пятнадцать.       Чжунли хмурится, пристально глядя на Чайльда. Он словно что-то обдумывает. Через мгновение выражение его лица лишается этой недоверчивой серьёзности.       — Хорошо. Но мне нужна твоя помощь… — он слегка притупляет взгляд, с почти наигранной застенчивостью смотря на тренера из-под ресниц, — Чувствую, что теряю равновесие, сгибая колени.       Чайльд прекрасно знает, что это неправда. Намерения Чжунли яснее летнего неба над Лиюэ. Хорошо. Для танго нужны два человека.       — Я не заметил такого. Но давай проверим. Пока без бодибара.       Чжунли прислоняет бодибар к стене, подходит к зеркалу, плавно приседает и, конечно, делает это неправильно. Нарочно. Смотрит на него в зеркало с выражением высшей непосредственности, святой простоты.       Чайльд встаёт и подходит ближе, замечает, как брюнет еле ощутимо вздрагивает, когда его рука касается плеча Чжунли.       — Голова продолжает линию позвоночника… — он медленно ведёт пальцами вдоль его спины, и Чайльд чувствует, что это лёгкое касание пробирает Чжунли до костей, как мелкие мурашки бегут по его коже. Он останавливается где-то в районе копчика, слова нисходят в шёпот. — Выгибаем спину, но пятки не отрываем от пола. Так…. Немножко выше. Хорошо. Здесь немножко назад…       Он кладёт руки на его таз, придерживая, помогает вывести его в правильное положение.       — Ещё чуть-чуть, — его руки спускаются чуть ниже, и он легонько похлопывает брюнета по бедру. — Раздвинь немножко ноги.       О, как бы ему хотелось сказать эти слова в другом контексте.       — Ещё шире? — выдыхает брюнет.       Он точно не против поиграть с двусмысленностью этой фразы. Чайльд надеется, что это действительно зелёный свет, а не его изнурённое сексуальным напряжением воображение.       — Да, Чжунли, раздвинь ноги шире, — Чайльд говорит твёрдо, но в уголке губ — едва заметная ухмылка.       Он аккуратно поглаживает внешнюю поверхность бёдер брюнета. Не встречая сопротивления, он двигается чуть выше, пока его ладони не касаются его ягодиц, с удовлетворением замечая, как они напрягаются под его руками. Медленно, растягивая каждое движение, он чуть сжимает их в своих ладонях, и Чжунли судорожно вдыхает, и Чайльд в экстазе от этого долгожданного проявления влечения.       Мышцы брюнета так соблазнительно напряжены под его руками, и тренер еле сдерживается, чтобы не поднять ладонь и не шлёпнуть его, хотя это было бы логичным продолжением для жанровой принадлежности этой истории. Но, к сожалению для самого себя, Чайльд очень дорожит своей работой и не может позволить себе такого распутства под камерами. По крайней мере, не сейчас.       — Умница. Взгляд перед собой. Теперь вот так два подхода по пятнадцать раз, — он отстраняется и возвращается обратно к своему зрительскому месту.       Ребята в тренерской говорили ему, что до Чжунли не дотянуться, что он даже взгляда на Чайльда не кинул бы, не будь он его тренером. И, в общем-то, они были правы, брюнет действительно редко удостаивал его взглядом, иногда он вёл себя с ним достаточно прохладно, как Чайльду самому казалось, но теперь он точно знал, Чжунли жаждал, чтобы глаза Чайльда смотрели только на него, чтобы его мысли были сконцентрированы только на нём. Он хотел его внимания, и он его получит. О, Чайльд даст ему столько внимания, что Чжунли захлебнётся в нём.