Фаршмак

Синяя спортивная сумка, выпотрошенная на общак в СИЗО еще за месяцы до того, окончательно сгинула на этапе. В карантинку Матвей заехал совершенно лишенный собственности и с десятка килограмм веса. В пересылке кормили скудно. Его слегка шатало при каждом шаге, в ногах не было ни силы, ни прыти. К тому времени на улице уже начинало ощутимо холодать, карантинный барак у них не отапливался. Следующие две недели Матвей провел по горло зарытый в анализы, тасовки новоприбывших и вертухайские проверки на прочность — по истечению этого срока ему выдали набор тонкого заскорузлого зэковского тряпья, оловянную кружку с погнутой ручкой и постельную вату, завернутую в желтоватую простыню. Уже на входе его разули и всучили стандартную обувь — кроссовки с тонкой подошвой оказались велики на пару размеров. Заходя в жилой корпус, Матвей на мгновение прикрыл глаза. Всего на секунду ему почудилось, будто он смертельно устал. Шагнув в камеру быстрее, чем вертухай успеет толкнуть в спину, Матвей услышал, как захлопнулась за ним дверь, и это вдруг вывело из безмыслия. Вот он и здесь. Почему-то только теперь подумалось, что это место должно было стать каким-то особенным. Свой срок он откукует здесь, среди этих самых стен, а он, хоть убейся — не почувствовал ничего. В комнате сидело четверо — на одного меньше, чем полагалось. С непривычки, после давки в предварительной камере от широты простора зазудели бока. Матвей быстро смазал по лицам присутствующих и чутьём определил главного. За столом у окна между двух кроватей сидел Гад. — Здрасьте, — кратко поздоровался Матвей, без нажима вглядываясь в глаза. Блатарь был одет как все, но выделяла его какая-то особая мразотная стать. Чернявый пацан расплылся в нехорошей улыбке и неуловимо изменился в позе. — Здарова, кем будешь? — хищный разум на его лице торжествующе заострился. Таким подозрительным уродиться могло только повезти. — Наумов Матвей Михайлович, восемест девятого года рождения, — присобравшись, но не повысив голоса, отчеканил Матвей. Ему не был приятен тон разговора, но прописку дóлжно было перетерпеть. — Погремуха есть? В голове от чего-то вдруг возник Мелкий. Вертлявый бойкий мальчуган, спина к спине деливший с ним шконку в СИЗО. Едва шагнув за тринадцать лет, он бесконечно травил похабные анекдоты и имел вредную привычку подпёздывать из-за плеча — по его словам, потому что счел его достаточно крепким. При первой встрече, прознав о его статье, он со смехом окрестил его Молотком. Матвей ни к месту задумался о его судьбе. — Нету, — без раздумия соврал он. — Ну, ща организуем тогда, — с хитрым прищуром Гад поднялся из-за стола и, будто прицениваясь, как ворона, подошел ближе. Он был ниже на полголовы, но отприродно правильно сложен, и держался с грацией человека, привычного к грязной драке. Окидывая беглым взглядом, Гад заинтересованно остановился на нагрудной нашивке. Его лицо в миг восторженно вытянулось, и он выпалил: — Пацаны, у нас мокруха! — Чё, пятера? — с пальмы заинтригованно ссунулся рыжий. Прыщавый угловатый чёрт с резко выдающейся вперед челюстью. Этот, очевидно, голову не мыл, даже когда у него была такая возможность. Уродец, если честно, но судить его явно не Матвею. — Да не, семёрик. — Афик, что-ли? — Ну. Соображай! Койкой ниже, упираясь башкой в верхнюю вату, сидел большерукий кавказ, с широкой сросшейся на лбу бровью. Он лыбился молча — у этого была феноменально тупая рожа. В углу незаметно притулился белобрысый дрищёк в очках. Этот общей радости не разделял, поглядывал скорее испуганно. Местный шнырь. Глаза Гада недобро сузились и зажглись плотоядным блеском. Оторвав взгляд от нашивки, он заговорил нарочито дружелюбно: — А ты кого мочканул-то, ес не секрет? Только по-чесноку давай, без этих. Все свои. Гад застыл с голодным предвкушением на лице, Рыжий нетерпеливо свесился с шконки, Кавказ сурово пялил из-под брови, Шнырь сжался в своем углу. В комнате воцарилось жадное ожидание. Матвей заговорил ровно. — Я убил мужа своей матери. Он её избил. В блоке повисло молчание. Лицо Гада вдруг как-то по-юношески разгладилось, и Матвей лишь сейчас заметил, что тот, возможно, даже младше него самого. Он не смог наверняка определить возраст. — Ха, — звучно очертил Гад, с дурацкой неверящей полулыбой. — Пацаны, слышали? — Нифига! — поддакнул Рыжий. Брови Гада опустились на прежнее место, и он закивал со знанием дела. — Не, эт дело хорошее. Молодчина. Мать защищать надо. Кавказ одобрительно кивнул. Шнырь немного расслабился. — Ну чё, пишем? — спросил блатарь обернувшись к остальным. Рыжий свистнул. Кавказ довольно кивнул, сложив могучие лапы на груди. Шныря не спрашивали. Гад азартно прищурил глаза. — Ну, хорош, Матька, щас будешь загадки разгадывать. Матвей безразлично повел плечами. Ни одной загадки с ходу он не припомнил — не имел привычки хранить в голове всякий хлам. Так он про себя думал. — Так, — задумался Гад. — С чего бы начать… — Про пилотку давай! — весело крикнул Рыжий. Гад недовольно зыркнул, и тот отлез подальше от края койки. — С чего бы начать… О! Матвейка, скажи мне, почему Земля вертится? Матвей как-то даже разочаровался. Загадку Гад явно выдумал на ходу, а значит, правильного ответа быть не могло. — По орбите, — буркнул он наугад. Ответ Гада повеселил. — Ну и ну, — протянул он, изображая приятное удивление. — И не шмуль, и не дурачок. И как к нам такое чудо-то занесло? Как ни странно, Матвей уже мечтал съездить ему по роже. Бывал в его жизни такой особенный сорт людей — ничего необычного в них вроде не было, как ни гляди, а Матвею все равно хотелось их мордой об асфальт протереть. — Та-ак, хорошо. А посчитай-ка, сколько у нас углов в комнате, — приказал Гад, лукаво осклабив зубы. Матвей даже оглядываться не стал. Он посмурел и коротко отрезал: — Хватает, чтоб стены не падали. Зэки синхронно одобрительно загудели. — Не, ну ты перец, конечно, — хихикая, просопел Рыжий. У него когда-то был сломан нос. — Башка-а, — пробасил Кавказ. Гад ощерился. — Ну ладно, тогда по классике. — Про пилотку! — Да завались ты! Прости уж, он только про пилотки свои и думает. — Э! Ответишь?! — воинственно вскинулся Рыжий, за что снова был пригвожден Взглядом и недовольно уполз восвояси. Гад вернулся к раздумьям. — Хорошо. Последняя загадка, Матвейка. Отвечай с умом. Съешь мыло со стола или хлеб с параши? Матвей озадаченно оглянулся. Параши в блоке не было и в помине — туалет был общий на все крыло. Потупившись, он поднял голову и недоуменно поинтересовался: — А чё у вас хлеб на параше делает? Зэки все разом прыснули. Видать, больно уж морда у него сделалась глупая. С ним такое бывало. Гад удовлетворённо покачал головой. — Ну в целом, вопрос резонный. Принято. Веник, тащи инструмент! Из своего угла подскочил Шнырь и метнулся куда-то за кровать. Спустя секунду он нервно всунул ему в руки веник. Шнырь посмотрел с каким-то неясным ужасом и незаметно помотал головой. — А ну, брысь! — грубо шугнул Гад с проступившей на лице злобой, но следом снова разулыбался, как ни в чем не бывало. — Ну, боец, сыграй что-нибудь! В груди напряжённо ухнуло, когда Матвей взглянул на этот веник. Обычный такой, из соломы. В глотку бы его запихать этому гаду. С ледяным сверепением в голосе Матвей произнёс: — Я, чё, похож на музыканта? В глазах Гада тут же потух озорной огонёк. Матвею от чего-то показалось, что он был страшно разочарован. — Нет, не похож, — с сожалением выдохнул он. — Ну, по-моему, все с тобой ясно, урка. Ну чё, пацаны, нормальный арестант? — Паца-ан, — одобрительно протянул Рыжий. — Мужик, — кивнул Кавказ. Веник осторожно юркнул к Матвею и вытянул веник из его рук. — Ну чё, как крестить будем? — Да потом можно, — отмахнулся Рыжий. — Не-е, я его некрещеным гулять не пущу. Надо чето думать. Он театрально призадумался, зажмурив глаза. Была у него привычка — показательно размышлять. Почему-то, Матвею подумалось, что соображает он намного быстрее, чем демонстрирует. Шоумэн, блять. Изобразив озарение, Гад ощерился. — Ну все, браток, будешь Умка. Матвей устало вздохнул. Все лучше, чем «Молоток». — С почином. Меня Цыга звать, — наконец представился блатарь и рукопожатно протянул руку. — Рыжий пиздлявый — Фомка, а это Жбан, — Кавказ кивнул в знак состоявшегося знакомства. — А вон Веник. Если чё по блоку надо, с него проси, он организует. Золотой парень. Матвей кивнул и прошел вглубь блока. — А чего Умка-то? — спокойно поинтересовался он. Цыга обернулся и расплылся в усмешке. — Ты, Наумов, только что человека встретил. Кидай вату на нижнюю.