будучи услышанным

Резкие скачки давления, гудит в висках, а руки и ноги перестают слушаться, пытаясь зажить своей жизнью, убежать от меня. Мне тоже хочется сбежать. Переживаю так сильно, что, кажется, меня лихорадит. Крупными мурашками покрывается все тело. Их так много, что кожа натягивается и я весь становлюсь проводником электричества. Чонгук все еще пускает по мне разряды тока, едва прикасаясь. Я все еще очень чувствителен к каждому изменению, касающемуся меня или его.  Особенно нас обоих.  Один-единственный человек, поддерживавший, наставлявший, и просто тот, кто дарил маленькую часть себя и своего времени, с минуты на минуту будет здесь. Стоять прямо на пороге и улыбаться, являя миру ямочки на щеках. У меня желудок скручивает от волнения, ладони давно мокрые, как и спина. Сегодня совсем не жарко, но температура тела точно превышает все физиологические нормы. Мне бы успокоиться или просто исчезнуть. Желательно вместе с Чонгуком, потому что без него уже не представляется возможным ничего, что имеет окончание, обозначающее будущее время.  Дальше только с ним. Мы дальше только вместе. Других исходов событий нет. Моя вера определилась почти два полных месяца назад. В тот момент, когда я увидел глаза Чонгука. Тогда я открыл существование чего-то запредельного. Понимая, что есть нечто, что руководит нами извне, я даже предположить не мог, что у каждого человека это «нечто» свое. У меня — Чон Чонгук. Мужчина старше меня на четыре года, владеющий тремя языками и умеющий на глаз определить, сколько кирпичей нужно заказать для строительства здания и под каким углом лучше всего класть крышу.  Он помог построить наши отношения, что вот уже три недели служат для моих бабочек местом ночлега и дневных резвых полетов. Это поле, усаженное сотнями цветов, что заботливо поливаются его руками. Руками, что до сих пор на страницах моего блокнота пропитываются общими воспоминаниями, его смехом в стенах моего дома, а еще запахом нашей общей гармонии. Нашего общего начала, где конец еще не ясен, но жирным шрифтом выделен скрытый текст «счастливый финал». Моя вера — в нем. В его улыбке, в его глазах, на дне которых пряные нагретые солнцем специи, прожаренные до золотистых оттенков. Рядом с ним поселилось тепло, а я греюсь в его объятиях, осознавая, что это действительно то, чего мне так не хватало. Человека.  Человеку ведь нужен человек.  Мне нужен Чонгук. Как огню — воздух, как бабочке — ветер, как растениям — солнечный свет. Без него я существовал. С ним — живу. С ним — чувствую. С ним — отдаю и получаю взамен.  Три чашки на столе, мой нервно бегающий взгляд, Чонгук, пристально за мной наблюдающий. Атмосфера в доме накаляется с каждой минутой, мне дышать становится тяжелее, и Чонгук это, скорее всего, замечает по моему тяжелому дыханию. Оно вот-вот собьется с нужного ритма. Я начну задыхаться. Он предотвращает, как и всегда. Мой нейтрализатор.  — Ты же знаешь, что я всегда буду рядом, что бы ни случилось? — он делает для меня слишком много.  Я бесконечно буду ему за это благодарен. Киваю, и моя голова магнитом тянется к его груди. Там, за тканью, кожей, за ребрами хранится орган, к которому только у меня есть доступ. Ограниченная власть. Мое спасение. Звук, способный заглушить все переживания, волнения, мои бессчетные страхи — стук его сердца.  Немного быстрый ритм, глубокий и сильный. Думаю, так звучит здоровая любовь. Чистая, искренняя. Его ко мне. Не вижу его глаза, но чувствую его взгляд на своей макушке. Его руки мягко обхватывают меня, притягивают ближе. Защищает. Поддерживает. Находится рядом, как и обещает каждый раз. Придерживается своих слов. Значит любит. Я отражаю все в ответ. Только в разы сильнее. Мое сердце не знает норм, мое тело не следует правилам, я не придерживаюсь законов, давно установленных обществом и какими-то мудрыми людьми. Отдаю ему свой гулкий стук в грудной клетке, тепло от горящих щек и короткие поцелуи в грудь. Уверен, он их чувствует, знаю, что улыбается. Успокаиваюсь.  — Если бы ты только знал, как много ты для меня значишь. Ты бы с ума сошел, — бормочу все также в грудь, а он начинает разминать мне шею. Знает, что так у меня расслабляются плечи. Укрывает от всех проблем разом.  — Знаю, Тэхён. Потому и без ума от тебя. Когда он целует меня в висок, я ощущаю, как по телу ползут ручейки тепла. Мир по-прежнему огромен, но уже не острый и жалящий, а лишь немного холодный и суровый. С Чонгуком все еще не страшно. С ним спокойно и безопасно. Слышен щелчок ручки, а потом невнятные слова и глухой удар.  Мы быстро идем в прихожую из кухни, где готовились к приезду Намджуна, и, войдя в коридор, замечаем его, стоящего на коленях. На руках у него сидит Колли и облизывает щеки, оставляя на глубоких небольших ямочках мокрый блеск от последствий выражения любви. Намджун улыбается ей в ответ и гладит по спинке. Соскучилась. Я тоже. Даже не заметил, насколько сильно. Сейчас ощущаю. Он в этой обстановке кажется непривычным, но от этого не менее своим. — Намджун, — по моему лицу расплывается улыбка, а глаза теряют фокус. Это слезы? — Тэхён-а, — он басит на весь дом и аккуратно ставит Колли на пол, а потом несется ко мне, раскрывая руки. Он меня обнимает. Первый раз за больше, чем год общения, протирания штанов в барах и переписок, длиною в сотни его сообщений и штук десять моих. Его ладони ощущаются теплыми лучами солнца, а подбородок на плече создает ощущение чего-то домашнего. Не хорошего знакомого рядом… Давнего друга. — Мне тебя не хватало. Внутри бабочки замирают. Слышать такие громкие слова — это их просто оглушает. Они не привыкшие. У них только один хозяин, они знают только его тембр, только его доброту ощущают, только его теплом питаются. Тут другое. Сейчас все по-другому. Не так обжигающе, как с Чонгуком. Сейчас мягко и ласково. Прямо, как объятия Намдужна. Он весь большой и теплый, а еще пахнет по-домашнему. Такому домашнему, которое и не дом вовсе, но Намджун сохранил частичку чего-то, во что наверняка будет приятно вернуться и окунуться. В какую-то часть общих пережитых моментов с моим другом.  — И мне, — быстро шепчу и отхожу к Чонгуку слишком резко, потому что мои слова тоже громкие, а его слух это наверняка уловил.  Вижу по его лицу, что да. Пытаюсь незаметно впитать его улыбку, потому что она действительно добрая и давно знакомая. Ставшая своей, привычной. Он улыбается и понимает меня, а потому не продолжает тему. Нам никогда не нужно было много слов. Это ведь Намджун. Он всегда такой. Понимающий, терпеливый и хороший. Намджун — хороший друг. Он лучший, кого я мог встретить в стенах университета. Я должен быть благодарен ему за это. Что он не оставил меня тогда одного, что вытащил когда-то в парк на прогулку, что принес маленького котенка и приказал заботиться хотя бы о ней — о Колли. Я должен быть ему благодарен за то, что он негласно дал мне толчок перевернуть дырявую страницу своей жизни, дал взглянуть на лист, в углу которого я нарисовал его руки. Моя отправная точка, продиктовавшая конечную. Мой друг Намджун, благодаря которому я узнал Чонгука. Моего человека. — Вы меня накормите, местные жители? — его голос льется кристально чистой рекой, облизывая обломки скал. — Конечно, — Чонгук кивает и сразу же забирает сумку. — Я, кстати, Чон Чонгук. Мы с Тэх… — Вы светитесь. Щеки взрываются оттенками красного, а Чонгук мимолетно касается моей руки, подбадривая. Сам же улыбается широко, а я чувствую, как бабочки отмирают. Я живу, и мне хочется знать, куда эта жизнь заведет меня в будущем. Насколько крепко Чонгук будет держать мою руку. Где будет Намджун в это время. И будет ли Колли линять через несколько лет также сильно, как и сейчас, потому что это действительно меня интересует.  Меня вообще многое начало интересовать. Одно из — почему Намджун так елозит на стуле.  — У тебя есть новость? — Да. — И ты нам не сейчас расскажешь?  — Да, — такое чувство, что еще чуть-чуть, и он лопнет от счастья. Изнутри хлынут самые яркие краски эмоций. — Рассказывай уже, — Чонгук поддакивает и незаметно пододвигается ко мне ближе, сидя за столом.  Намджун тут же подрывается с места и выходит из дома, хлопнув дверью. Мы переглядываемся и не понимаем, куда он ушел и зачем. Как долго его не будет, тоже загадка. Чонгук решает, что может воспользоваться моментом и целует меня в уголок губ, а потом в нос и еще раз в губы, но уже втягивая верхнюю в рот. Сминает и облизывает бегло, когда слышит, как ручка двери снова дергается. Я тут же отстраняюсь и начинаю поправлять на себе футболку, приглаживать волосы, хоть к ним никто и не прикасался.  Это, наверное, выглядит глупо. У Намджуна выражение лица тоже глупое, но счастливое до ужаса. А потом вмиг он становится серьезнее, и я вижу, как из-за угла он достает то, о чем мечтал. У него у руках гитара. В чехле и с кожаным ремешком.  — Это из-за тебя.  Выражение моего лица сменяется слишком быстро. От восторга, любопытства и нетерпения, до непонимания, удивления и одного большого знака вопроса. «Из-за меня — что?» Ни слов не роняю. Он все понимает и так. — Твоя мечта стала для меня примером того, что в мире все возможно. Я копил на квартиру побольше, а потом понял, что это не то, чего я действительно хочу. Она, — он показывает гитару, вытаскивая ее из чехла. Вжикает молния, чехол падает на пол, а я даже вдохнуть боюсь. Он открывается. Впервые настолько серьезно. Чонгук не издает ни звука. — Моя мечта. Знаешь, я так долго сомневался, но когда отправил тебе наверное тысячное сообщение и понял, что ответа не дождусь, осознал, что надо действовать. Давно пора было. Я знал, что где-то здесь ты делаешь себя счастливым.  — Это он.  — Что? — Чонгук сделал меня счастливым. — Но ты позволил. Как и я. Позволяю струнам гитары вибрировать под моими пальцами. Спасибо тебе, Ким Тэхён, — он смотрит то на гитару, то на меня. Этот момент — это слишком. — Ты позволил мне начать мечтать. Хочу, чтобы ты знал.  У меня начинают дрожать губы и щиплет в носу. Чонгук стоит сзади, и я чувствую, как его пальцы переплетаются с моими. Прямо у моего друга на глазах. Я чувствую себя на своем месте. Сейчас — как никогда правильно. — Куда бы ты ни сбежал, всегда найдутся те, кто пойдет следом.  Несколько мутных слезинок скатываются по моим щекам, а я даже не замечаю, как это происходит. Смотрю в глаза Намджуна и вижу, что он открывается, доверяется. Он действительно благодарит. Только я понять не могу, за что, потому что также благодарен в ответ. Это ведь его толчок. Он моя первая слабая надежда на то, что может быть в жизни что-то лучше, чем сейчас. Чем тогда. Сейчас я счастлив, и эти слезы… Кажется, я просто отпускаю.  Свой страх, свое сомнение, свои тяжелые мысли, в которых виню себя за то, что не звоню родителям. Отпускаю вязкий комок, имеющий название — одиночество. Я теперь не одинок. Мне есть кому готовить завтрак, есть кому желать доброй ночи, у меня есть для кого хранить поцелуи, чтобы потом отдавать каждый в жаркий плен. У меня есть все, о чем я даже не подозревал. Не думал, что имею на это право, что могу чувствовать, нуждаться, быть услышанным.  Раньше я не думал, что за мной пойдут, когда я выйду из дома и побреду в неизвестном направлении. Сейчас я уверен, что в мире, где каждый сам за себя, есть по крайней мере два человека, которые побегут за мной. Отыщут, согреют и вручат улыбку.  Намджун — мой друг. И Чонгук — мой человек.  Я сбегаю, и я больше не вернусь, холодная квартира в центре Сеула, высшее образование в Сеульском Национальном Университете, родители, для которых я давно уже ненужный груз, тянущий на дно. Это осталось в прошлом. Сбегаю в теплые объятия родных рук, в комнату, наполненную нотами, срывающимися со струн гитары, которые перебирает Намджун. Сбегаю в горы, в любовь. Сбегаю в жизнь.