Первый вальс

С раздражением Пугод исчезает в левом разветвлении, доходя до туалета. Вваливается в тесную комнату, едва не хлопая позорно дверью. Кран проворачивается на полную. Брызги летят на пол, мочат каплями штаны, задевают стену и мутное зеркало с крупными трещинами, но Пугода это не волнует. Шляпа слегка приподнимается, открывая лицо, позволяет плеснуть на себя ледяной водой. Как только влага касается кожи, разум отрезвляется. Мгновенно и резко. Но вместе с этим приходят новые противоречивые чувства и незнание, как примириться с ненавистью, едко клубившейся где-то под рёбрами, заставляющей злобно скалится и щурить глаза. Разве Модди был настолько святым? Никто не видел его смятения, не чувствовал грубого взгляда, особо сильно зацепившегося за серёжку в чужом ухе. И хорошо. Другим не обязательно знать, как в одно мгновение его будто вывернули. У них не было выбора. А как же? «Здесь по-другому и не бывает», — думалось ему, когда гнев кипел где-то в висках, горечью остывая на языке, неприятным слоем налипая на кожу так, что хотелось расчесать себе руки и лицо от разочарования. — «Это неправильно, но они всё равно решили, что это единственный верный вариант, как выйти из неприятного положения. Подумать о том, как это скажется на моей репутации — дело пятое». Пугод вновь трёт лицо, будто пытается стереть таким образом серебряные нити мыслей, прилипших намертво. Ему нужно собраться. Устав от бесполезных попыток, он облокачивает руки о край, заставив ладони болтаться безжизненными отростками. Склоняет лицо над раковиной, чтобы вода стекала не на рубашку, а капала обратно в слив с кончика носа. Этот придурок. Пугод кисло усмехается, скалится для самого себя. Модди выглядел выглаженным, но даже так что-то да выбивалось из его непревзойдённого образа. Живое воплощение того, кого зовут «идеальным» ребёнком. С первого взгляда хотелось зарыться рукой в его уложенные аккуратно волосы и разрушить это вылизанное гнездо, хотелось разболтать всем, каким же образом тот получил этот белёсый и удивительно вписывающийся в образ шрам. В конце концов, выбить у него из рук тупой телефон, в который он уткнулся, даже не соизволив взглянуть на Пугода. Чёртов лицемер. Весь такой прекрасный, нетронутый, как только что со станка. Упаковать бы такого в коробочку со стеклянными стенками, да на полочку, любоваться талантливым… Пугод кашляет и резко закрывает кран. Утирает нос рукавом и выдыхает. Ему нужно либо начать сотрудничать, либо придумать способ соскочить с этой авантюры, что кажется ещё более невозможным. Если общество этих старых тёток с приторными удушливыми духами или, ещё хуже, его родители решат, что он обязан выступать с каким-то мужиком в гендерно противоположном танце, так тому и быть. «Это какое-то издевательство». Идея плохая, хоть скули. Да только кому какое дело до его неявной избегательной неприязни? И Модди с тем не помогает, решив, что можно умничать по такому очевидному поводу, как архитектура этого здания. Они занимаются здесь практически одно время, так что он, наверное, в курсе, где находится туалет и чёртов выход, к которому у него был шанс подойти и незаметно уйти из этого дурдома. Но нет, нужно было всё испортить своим ненужным замечанием. Пугод со злостью суёт руки в карманы. Ему нет дела, что, вообще-то, те были мокрыми, и совсем скоро штаны у него пойдут влажными пятнами. Подклад лип к коже, мешая с силой сжать кулаки. Выпрямившись, он клянётся, что врежет Модди, если тот хоть как-то решит прокомментировать его внешний вид. Нужно возвращаться. И коридоры кажутся длиннее, чем когда он бежал сюда. Даже не так, они выглядят длиннее тех, которые были в обычное время. Выход выглядел таким заманчивым, а перспектива проскочить тенью у открытых дверей зала всё реальнее. Пугод только отмахивался от этого. В самом деле, это была не очень хорошая идея. Могло бы показаться, что он бежит от ответственности и проблем, хотя это, очевидно, не так. Наверное, его прошлые неудачные порывы и хорошо, что провалились. Когда он заходит в зал, чувствует два пронизывающих взгляда. Обычного преподавателя не было видно, а тренер, что должна подготавливать его к выступлению, не выглядела и вполовину такой же доброй. Модди, наконец оторвавшийся от телефона, осматривает его с головы до ног медленно, будто ощупывая. Тренер рядом с ними разговаривает с кем-то по сотовому, иногда прикрикивая. — Ты долго. Пугод ничего не отвечает, лишь наблюдает, как его будущий партнёр по танцам засовывает в задний карман телефон. — Почему ты такой мокрый? В туалете купался? Или, может, шляпа мешала видеть, и ты споткнулся? Что же. Он дал себе клятву. Его не останавливает грозный крик тренера, когда он стремительно надвигается на Модди, гонимый резко вспыхнувшей агрессией, до этого момента практически втоптанной в землю и тлеющей. *** Как и ожидалось, совместная работа проходила как нельзя плохо. Его раздражение было нечем тушить, потому что фиолетовый синяк, который ещё две недели украшал Модди скулу, сходил, желтея. Пугод фыркал на своего товарища по несчастью, отворачивался и злился, потому что он никак не причастен к тому, что у них ничего не получалось. Вся ответственность была исключительно у Модди на плечах. Ну, а как иначе? Определенно, только он виноват, что они так и не определились с тем, кто будет танцевать женскую партию. Определённо, играло роль и то, что они даже не пытались работать вместе, несмотря на крики их тренера. Он же виноват в своих отдавленных пальцах каблуком чужой обуви и в том, что его руки и рёбра усыпаны разного срока годности синяками. Пугод не признавал своей виновности ко всем неудачам, а ещё воспринимал каждое замечание как личное оскорбление. И в этом, конечно, виноват Модди со своим вечно спокойным лицом и чересчур болтливым ртом. Однако отрицать одного Пугод не мог. Модди был действительно талантлив и искусен в движениях. Всё, как и говорила его учительница, как считала публика, как считали его родители, когда судьба заводила их обоих на одни и те же соревнования. Оттого на душе становилось ещё хуже. Его будто ткнули лицом в гору его ошибок. Признавать этого не хотелось, особенно если об этом знал Модди, который как-то злорадно улыбался, когда Пугод совершал ошибку или просто-напросто выдыхался. Прогресс шёл ужасно медленно. Если вообще был. В очередной из вечеров, в который их задерживали до упора в зале, у преподавательницы сдали нервы и она разозлилась окончательно. — Хватит ссориться как кошка с собакой! — крикнула женщина, когда парни в очередной раз начали перекидываться репликами, в попытках задеть друг друга. — Мы так не продвинемся ни на грош! Если вы так хотите, будем учиться работать вместе! Вы у меня полы отмоете зубными щётками. Оба. Лампочка в углу мерцала, раздражая и без того больную голову. Боль в мышцах, как и сонливость, заставляла Пугода едва не валиться с ног. Убираться в зале из-за выходок и ошибок Модди он не хотел. — Идите сейчас к уборщице, говорите, что уберётесь сегодня за неё в этом зале, и берите свои орудия. Я подожду. Неохотно, но они оба исполняют поручение в гордом молчании. Уговорить техничку скинуть свои обязанности на плечи странных подростков было сложно; чего только не требует случай. Пугод всегда отличался красноречием. Однако старушка всё равно глянула на них многозначительно, неохотно соглашаясь на уступки. Когда он с Модди вернулся в зал, тренер стояла в своей уличной одежде и явно собиралась уходить. — Вы уже тут? Отлично, — она сунула руку в карман, ища ключ. — Как закончите, закроете зал. Завтра, как обычно, собираемся. Я буду вас ждать. И проверю, как вы тут прибрались. Женщина действительно уходит. Парни стоят молча и, наверное, немного удивлённо. Атмосфера накаляется. Пугод косится на Модди, что всё так же вглядывался в дверь, за которой скрылся их преподаватель. — Ну и? — Пугод, не скрывая недовольства, вновь разжигает конфликт, не то от скуки, не то от желания устать окончательно, чтобы прийти домой и уснуть без задней мысли. В любом случае остаётся здесь сверхурочно не по своей вине. На этот раз он точно не виноват. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Ну, не знаю, там, извиниться, например? Модди прожигает недовольным взглядом, нехотя беря тряпку в руки. — Заткнись и делай, что должен. Раньше закончим — раньше уйдем, — он грубо затыкает Пугода, от чего тот охает и кривится. — Если бы не ты, мы бы уже отсюда ушли! Модди закатывает глаза, понимая, к чему всё идет, но молчит, делая свою работу. Тряпка в его уставших руках едва держится, и похоже, что он только размазывает грязь вместо того, чтобы её убирать. Пугод же не начинал, стараясь отсиживаться как можно дольше, надеясь, что Модди сделает всё за него. Только вот Модди подобное не устраивало. — Ты же не думаешь, что я сделаю тут всё за тебя? — он обернулся на товарища. Укор в его уставших безэмоциональных глазах напоминал гробовую искрящуюся тишину. — Извинишься, и я начну работать. — Да? Ты косячил больше, чем я, и ждёшь моих извинений? — А на ногу я сам себе наступил? — Это была месть, за неё не извиняются. Получается, это ты должен извиниться. Пугод устало вздыхает. Прям как после неудачных заходов. Бесит. И почему все ошибки крутятся вокруг него, будто это тонна осуждающих глаз, а не один раздражённый и усталый взор Модди? — Ну? Будешь извиняться? Наконец-то засунешь свою гордость себе в задницу, и мы начнём работу? — Да иди ты! Всё раздражает. Каждый лишний звук. И тем более поучительные лекции Модди. Да почему он уже не заткнётся? Пугод, ты виноват в том, в этом, здесь неправильно ногу поставил! Пугод не может обвинить его в подобных ошибках в ответ; все ошибки, что они совершают, исходят из него самого. Почему так? Разве он действительно хуже, и все те колкие замечания не были лишь преувеличением? Пугод сам не замечает, как вспыхивает опять, как тогда, при их официальном знакомстве. Выходя из некого транса, перед собой парень обнаруживает возмущённого Модди, с которого тонкими струйками стекала вода, увеличивая лужу на полу. У Пугода в руках орудие преступления — пустое ведро. По ушам больно бьёт собственный пульс. Было и страшно, и смешно, и стыдно. Модди молчит. Сильнее всего было очень стыдно, но по лицу скользит улыбка, как защитная реакция. Натягивается на лицо, будто насильно. Совсем неуместная, и, честно сказать, грубая, потому что отыгрывала скорее насмешку над чужим положением. И ранее тихий зал наполняется неловким смехом Пугода. И парень не имел возможности остановиться. С осознанием ситуации он смеялся всё сильнее. Предательский румянец от стыда за свою реакцию пятнами красит щеки, и Пугод прикрывается шляпой, в попытке перестать хохотать. Модди жутко устал. Всё, что он делает — иногда отряхивает воду на Пугода, приговаривая что-то вроде: «да-да, очень смешно». Выжимает мокрую одежду — это мало помогало, ибо влага не убывала, и водолазка всё равно неприятно липла к телу. — Иди за новой водой, умник. — Прости, Модди, я не хотел, — уже на оставшемся в лёгких воздухе, извинение вылетает из его рта. Почти неслышно. Далеко не за всё произошедшее, а только за этот случай. Будто совершенно насмешливое из-за растянутых в улыбке губ. Пугод разворачивается, оставляя Модди одного, хотя тот всё ещё слышал его смешки, которые всё хуже слышно в зале по мере того, как шутник отдаляется. Беда, а не партнёр. Совесть у Пугода огромная и гложущая. Так уж его воспитали, поэтому, несмотря на все перепалки с Модди, обливать его водой это… Ну… Как-то слишком. Даже после того, как он ему врезал когда-то. Никто не заслуживает такого отношения к себе, возможно, и Модди. Да кого он обманывает, Модди тем более не заслуживает подобного. И если он та ещё противоза – работать с ним как-то надо. Поэтому, стоя уже перед входом в зал с ведром воды, в голове, казалось, прокрутились все возможные варианты извиниться. Те небрежно выкинутые слова были будто наплевательскими, Пугод такого не хотел уж точно. Зайдя в зал, первое, что он увидел — это Модди, который сидел чуть дальше лужи, что образовалась из-за него же, и просто залипал в телефон, не поднимая глаз на вошедшего партнёра. Как бы обидно не было, они, не без помощи друг друга, оказались в такой ситуации. Наполненное водой ведро ставится примерно туда же, где оно и стояло до происшествия. Пугод осторожно, словно боясь спугнуть, присаживается рядом с Модди, не так близко, чтобы намочить штаны. Старается поймать его взгляд, но тому будто вообще плевать. — Модди, ты… Ну… Сильно злишься на меня? — Нет, — сухо отвечает, выдавая, очевидно, ложь. Но он и не пытался её скрыть. От этого всё сильнее становилось не по себе. Пугод хоть и был оптимистичен в своих взглядах, однако сейчас он хотел найти другой подход. Возможно, потому что он уже посмеялся, причём над ним, делая его положение ещё более неловким. В прошлую их стычку Модди назвал его придурком и был готов ответить. — Ну… Прости, я правда не хотел, я не понимал, что делаю. Модди слышит, но игнорирует, чётко давая понять свою позицию, с которой Пугод мириться не собирался. Он вновь демонстративно набирал кому-то сообщение, будто совсем не слышал. Его любимый приём, которым он пытался отвадить его от себя. — Слушай, Модди, нам работать вместе ещё неделю, — Пугод запинается, когда ловит на себе заинтересованный взгляд. — Ну… И я не знаю даже, как загладить свою вину после такого. Раздумывая над чужими словами, Модди выключает телефон, продолжая сжимать его в чуть дрожащих руках. Не то от холода, не то от напряжения в мышцах, не то от сдерживаемого гнева. — Забей, на идиотов не имею привычки обижаться, — встаёт, убирая гаджет на подоконник от греха подальше. — Говоришь, нужно вместе работать? Вперёд тогда, мы уже минут пятнадцать потратили в никуда. Пугод кивает. Он согласен. И так домой хотелось до одури, так ещё и они оттягивают этот момент. Недовольно поморщившись, всё-таки берёт тряпку в руки. Оглядывает её очень странным взглядом, безмолвно выражая собственное отношение к этой потрёпанной вещице, которая, видимо, раньше была одеждой. Но тут резко переключает своё внимание. В глазах появился блеск непонятно откуда взявшихся сил. — А ещё, насчет женской роли… — вспоминает шляпник. — Я возьму её. У этой роли достаточно сложные движения, вряд ли ты освоишь их за неделю. Справедливое замечание слегка задело Пугода, будто его вновь ткнули лицом в недостатки. Но, если смотреть с позитивной стороны, то девичья роль досталась не ему. Как Пакет и добивался. Поэтому он улыбается так радостно, что его напарник поджимает губы. Остаток уборки прошёл практически гладко. Не считая того, что Модди всё же решил отомстить, толкнув Пугода в ещё не высохшую лужу. Оба были мокрые, уставшие, но шляпник вовремя прикусил язык, не огрызаясь. В конце концов, это было справедливо, поэтому парни посмеялись и замяли этот случай. Они пришли на следующий день помятые и невыспавшиеся. Подозрительно молчаливые, и преподавательница молчала так же, чересчур придирчиво осматривая зал. Однако каких-либо вопросов не задавала, про качество работы не говорила. Да и нечего было. Ученики бы явно не стали действительно чистить всё это щётками. — Ну что, понравилось? — спросила женщина. Пугод поднимает на неё взгляд, кутаясь в какую-то поношенную толстовку. В зале было холодно. Погода за окном оставляла желать лучшего, и напарник, что, как будто никогда не чувствовал перепад температуры, сейчас поёжился. Пугод посмотрел на него. Модди стоял у стены, сложив руки на груди, и как-то скучающе осматривал помещение. В своей привычной чёрной водолазке с высоким воротом. На самом деле, всё было как обычно. Просто Пугод в который раз напридумывал себе всякого. Но как-то бороться с чувством изменений он не мог. Потому что не знал, как реагировать на это всё. Как себя вести. — Чего молчите? — тренер не дожидалась ответа. — Ладно, я надеюсь хоть на этот раз у вас есть, что мне показать. Сроки поджимают. Идите. Парни переглянулись. Модди выглядел как-то неуверенно, хотя всё равно действовал так же расковано, как и всегда. Первый пошёл в центр зала, пригласил Пугода взглядом, попутно вкладывая в него немой вопрос, в чём же причина его промедления. — Что мнётесь? — фыркнула женщина. — Будто на выпускном какую-нибудь девочку пригласить хотите, да не можете. Быстрее, и так времени мало. Действительно ничего не изменилось. Вот они стоят посреди зала напротив друг друга с самого утра, стены всё такие же пошарпанные, тренер ворчливо их подгоняет. Всё было так же. Почти. Один только Модди выглядел и вёл себя странно. Как-то более спокойно. Такое спокойствие со стороны напарника даже слегка пугало. Хотелось специально сделать что-то ему на зло, просто чтобы проверить, не лишился ли Модди эмоций за один вечер. Но делать ошибки специально не позволяли многие факторы: и собственная гордость, и грозный взгляд преподавательницы, а также совесть, что всё ещё корила Пугода за вчерашнее. И, тем не менее, под руководством тренера, они начали. Между ними читалась неловкость, хотя, казалось бы, ещё вчера они всё решили, фактически помирились. Или нет? Пугод оступается. Слышится ворчание, и опять этот надменный взгляд. Раздражает. Парни продолжают до определённого момента, который они должны повторять из раза в раз, пока действия не будут отточены до идеала. Это четверть танца, а он уже лажает. И концовка этого самого момента была, ну, действительно для исполнения мужчины и девушки, но никак не двух мальчиков, что едва переносят существование друг друга в одном зале. Весь танец рука Пугода находилась на лопатках его партнёра, это было терпимо, но в конце партии она перемещается на талию. После этого Модди облокачивается на Пугода. Действия красивые, бесспорно, но вот не в их дуэте уж точно. Модди спокоен, вероятно, в мыслях он уже оскорбил Пугода всеми возможными выражениями и словами, однако этого не показывал. Возможно, тоже из уважения, Пакет даже лица не скривил, когда они исполняли эту часть. — Пугод, ещё одна запинка, и ты до посинения будешь оттачивать это несчастное движение. Ступни ещё не болят, но уже напряжены. До посинения доходить не хотелось уж точно. Этот танец видится донельзя неправильным. Это крутится в голове Пугода. Да, он не может пойти против этого, но его не покидает чувство, словно его насильно хотят подружить с Модди, идя на такие крайние меры. И снова. То, с чего мы начали. Их ноги сплетаются, будто в единое целое. Один неправильный шаг — и эта хрупкая мозаика рассыпится. На этот раз Пугод не ошибается. Поворот. Второй. Параллельно со всем шляпник вновь успевает подметить отличную растяжку Модди. Не зря у него женская партия. Тело припадает ко второму. Идеально. — Давайте дальше, пока вы чувствуете друг друга. Пугод жалобно закатывает глаза, понимая, что их ждёт. Шляпа это, на его счастье, скрывает. Иначе бы послышался выговор. Сегодня даже не накатывает злость на Модди. Но это пока он не ошибается. Тот на высказывание тренера никак не отозвался. Лишь странно посмотрел на Пугода, еле заметно улыбнувшись. Можно было даже списать на то, что ему показалось. И именно эта улыбочка разожгла внутренний костёр энергии и азарта за ведущую роль. Снова. Это развлекало больше самого танца. Это заставляло снова сердиться на партнёра. Вот, что ему сегодня не хватает. Страсти. И этому помеха до боли нудный Модди. Стоит почаще его провоцировать, чтобы они оба со скуки не померли. А выучить танец парни всегда успеют.