Первый вальс

Пугод взмахивает порывисто руками, едва не снося фигуры с шахматной доски. — Да не так рокировка делается, дурак! — Конечно, это ты опять что-то себе придумал, потому что проигрывать начал. — Это я-то проигрываю? За окном проносятся тёмные ели, происходящее там было практически невозможно разглядеть. Они ехали в поезде на выступление и, что неожиданно, не ссорились. Ну, до этого момента. Модди недовольно сморщил нос, многозначительно смотря то на игральную доску, то на растрёпанного и сонного Пугода, будто примерял, как поступить. Сейчас он решает уступить, сделать так, как было выгодно напарнику. Просто потому, что не хотел, чтобы это затянулось на час бессмысленных воплей. — Ты всё правильно сделал, Модди, — Пугод по-детски довольно улыбается, когда съедает какой-то пешкой его коня. Чёрт, как он не заметил? Наверное, потому что был занят немного другим. Шляпа, что Пугод обычно натягивал чуть ли не на глаза, сейчас покоилась на его согнутых ногах. Не сказать, что Модди не видел его без неё, но сейчас, почему-то, были лучше всего видны мелкие детали чужого лица. Те же самые бледные-бледные веснушки, едва заметные на светлой коже. В отличие от Модди, Пугод практически растерял эту детскую особенность. И не то чтобы он завидовал, что его лицо не такое же чистое, как лист бумаги. — Твой ход, Модди, — парень уже не улыбался и как-то задумчиво перебирал пальцами в руке недавно съеденного ферзя. Он начал сдавать позиции, не сумев заставить себя сосредоточиться на игре. Модди снова делает какой-то необдуманный ход, подставляя под удар очередную фигуру. Видит, как Пугод опять задумывается. Есть всего немного времени, чтобы продолжить его рассматривать. Пушистые волосы лезли в глаза Пугоду, и он раздражённо убирает чёлку за ухо. Движение было до того лёгким и точным, что Модди сразу понял, парень действительно погружён во всё это. Хотя, кажется, ошибся — не слишком-то и вовлечён. — Я не могу думать, пока ты так пялишься, — фыркает шляпник, порываясь сдвинуть фигуру, но останавливает себя, вновь кладя руку на согнутое колено. Их взаимоотношения заметно улучшились за то время, пока они тренировались, однако всё равно оставались натянутыми, как струна. Напряжение между ними теперь не было таким ярким, но по-прежнему продолжало проскальзывать при незначительных ссорах. А ссорились они достаточно часто. По самым разным мелочам. Будь то неаккуратно брошенное слово или действие, даже не направленное в чью-то сторону. Всё подвергалось хоть и шуточной, но оценке. Как странная игра. — Пугод, а разве эта твоя фигура стояла тут? — названый кидает на него заинтересованный взгляд. Кажется, эти слова сбили его с толку. — Ну, я сделал свой ход? — Я видел, но это другая, — Модди указывает на какую-то одинокую и забытую ими обоими пешку. Пугод смотрит на неё задумчиво, будто что-то вспоминает. — А разве, когда мы чуть не уронили доску, некоторые фигуры не сдвинулись? — предполагает любезно Модди, подталкивая противника к хоть какому-нибудь выводу. — Не «мы», а «ты» и… — Пугод хмурится, бегая глазами по шахматному полю. Вид у него всё такой же задумчивый и дурашливый, неаккуратный. Пауза между началом и продолжением реплики не затягивается. — И ты, Модди, жук! Большой и гадкий такой жук! Ты меня специально сейчас обманываешь, чтобы выгодное положение себе устроить? А я всё вижу! Если проигрываешь мне, то делай это честно! — Я тебе просто поддаюсь. — Врёшь. На самом деле не врал. Просто Пугод действительно плохо играл, как бы не пытался выставить себя мастером. Слушать бесконечные вопли о том, что «это было не серьезно, давай ещё раз, теперь по-нормальному» не хотелось, да и не отстала бы эта азартная задница от него, пока не выгрызла победу. Плюс, выигрывающий Пугод — зрелище забавное. Не считая злорадства, отчего хотелось его хорошенько прищучить, тот реагировал по-детски эмоционально и не наиграно, после чего резко успокаивался, пытаясь придать себе вид «я знал, что одержу победу, это же было так очевидно». Они продолжают молчать ещё не очень долго. Их купе было тесным от обилия сумок со всякими вещами. Что конкретно нёс их тренер, Модди думать не брался. Не хотел знать. Он уместил всё нужное в спортивную сумку, и, если так посмотреть, Пугод сделал точно так же, разве что, упаковав всё в какой-то замученный рюкзак. Очень душно. Им не разрешали открывать окна, со словами, что не дай бог они заболеют перед выступлением. Из-за этого в купе становилось жарко. — Ну что, МоддиЧат, это твой очередной проигрыш, — с радостной улыбкой протягивает Пугод, нарочито медленно ставя фигуру, стукнув ею по доске. — Шах и мат. — Я больше не хочу играть. — Устал постоянно мне проигрывать? — Постоянно тебе поддаваться. Сыграем ещё раз, когда научишься. Пугод едва не взвыл недовольно, но сдержался, чтобы ему не прилетело в очередной раз за излишний шум. — Ты говоришь так, будто это я тут в два раза больше проигрывал! — Просто ты не умеешь проигрывать. — Модди! Пугод стал более эмоциональным и раскрепощённым, когда они познакомились чуть ближе, перестав метать друг в друга невидимыми ножами. И эта чрезмерная активность бесила. Иногда. Во всяком случае, это позволило им чуть лучше понять друг друга, а Модди найти подход, при котором Пугод меньше выделывался, пытаясь показать, почему он лучше. Их тренировки действительно стали тренировками, а не только руганью. Хоть последнее время они провели не так плодотворно, как хотелось бы, но это был максимум, на что они были способны вместе с их-то взаимоотношениями. За это время Модди смог осознать одну простую вещь — Пугод, почему-то, лажает, когда они делают что-то вместе. Неосознанно, но лажает. У него была возможность увидеть его выступления. Тот был талантлив и танцевал, ведь ему действительно это нравилось. Красиво, можно сказать, с душой. Модди неосознанно останавливался, засмотревшись. Не было в нём такой же лёгкости, какая была в Пугоде, он будто делал это не заучено, а только потому, что душа требовала сделать так. И это не смотрелось плохо, сыро, как бывает при импровизациях. Как бы Модди не старался перенять на себя это природное изящество — он не мог. — Спускайтесь, скандалисты, — устало бросила их тренер, накрывая на стол. Её сын, будто совершенно незаинтересованный во всём происходящим вокруг, сидел на нижней полке и, накинув на голову капюшон и наушники, залипал в телефоне. Модди глянул на Пугода, что уже спрыгивал с верхней полки, быстро собрав фигуры обратно в доску и уже забыв об их недавнем споре. *** Для Модди ночь была бессонной по нескольким причинам. Во-первых, спать на бесчеловечно жёсткой поездной койке было практически невозможно. Он сам себе казался выброшенной на берег рыбой со сломанным позвоночником. Во-вторых, луна заливала ему глаза своим бледным светом, слишком яркая для чернеющего неба. В-третьих, в голове крутилось слишком много мыслей о том, как пройдёт грядущее выступление. Не то чтобы он питал особых надежд занять что-то стоящее. Это было нечестно, все выступающие готовились месяцами. Не то что они со своими дохлыми двумя неделями. Проблема именно в том, с кем он выступал. Пугод всё ещё сопротивлялся тому, чтобы выступать с ним, хотя сейчас уже не было никакого смысла. Они ехали в другой город. Последняя причина косвенно касалась третьей. Потому что, очевидно, Пугод лежал без сна так же, как и Модди, но делал это более нервно, и, видимо, страдая от этого в разы сильнее. Это было не так уж и раздражающе, но почему-то его становилось жаль. Ничего серьёзного, только понимание чужой проблемы и сострадание. Но длилось это слишком долго. Второй час. Только для Модди, потому что он лёг позже Пугода. Ну не могло же это продолжаться вечно? В конце концов, когда спавший на верхней полке мальчик особенно агрессивно зашуршал, терпение или что-то, чем бы оно ни было, лопнуло. — Да хватит ёрзать. — Отстань ты! Я не могу уснуть из-за тебя, — Пугод старается говорить тихо, боясь разбудить учительницу, но неподдельное отчаяние в голосе было слышно. — Тебе сказку рассказать, что ли? — со смешком произносит Модди, хотя не находил в том предложении чего-то смешного. Было страшно поймать себя на мысли, что он сделал бы что-то такое, лишь бы тот перестал ёрзать. — Не нужны мне твои сказки, — с фырком тот снова начал искать удобное положение, то обнимая одеяло, то подминая его под себя. Модди начал думать, как помочь ему. Он не хочет остаток ночи слышать избиение подушки и шорох ткани. Повезло, что у учительницы сон не чуткий, и разбудить её чем-то негромким будет тяжело. А её сын и вовсе спит в наушниках с песнями на полной громкости. — Слезай ко мне. — Я не верю подкроватным монстрам. — А меня раздражают люди с глистами в заднице. — Это ты к чему?.. — Пугод притих, пытаясь понять, что конкретно в нём сейчас оскорбили. Пазл сложился уже под приглушённый о край одеяла смех Модди. — Какой же ты противный. — Спустись с небес уже. Модди принял сидячее положение, потирая глаза. Пугод осторожно спустился, стараясь не шуметь. Теперь он стоял между двух кроватей, скрестив руки на груди. Глаза недоверчиво блестели, отражая луну. Модди же похлопал по месту рядом, приглашая сесть, и тот послушно плюхнулся, выполняя немую просьбу. — Обычно, когда я не мог уснуть в поезде или машине, я смотрю в окно и думаю о хорошем. Но если ты не хочешь думать, то мы можем поговорить о чём-то, — Модди сочинял на ходу историю, надеясь, что это поможет. Однако Пугод молчал, действительно стал наблюдать за мелькающими деревьями. В лунном свете мало что видно, полностью развеять мрак не удавалось, но как ни странно, даже звёзды необычно ярко сверкали, завлекая взгляд. Это была своеобразная идиллия. — Насчёт выступления… — Пугод запнулся, не зная, стоит ли продолжать. Модди сразу вспомнил его одиночные выступления. Они как искры ярко блистали в голове, и так же быстро затухали. Он вспомнил его чересчур неосторожные запинки в простых вещах на парных выступлениях и всё ещё не понимал, в чём дело. — …Как думаешь, что за участники там будут? Тревожный взгляд резко сменился заинтересованным. Смена темы очевидна, но оба промолчали, не решившись возвращаться к начальной теме разговора. Модди, конечно, смутила эта смена настроения, но виду он не подал, накидывая на чужие плечи одеяло. Парень недоумевающе посмотрел на него, не спеша и не кутаться, и не сбрасывать его. — Какая разница, кому утирать нос? — Модди улыбнулся, выражая поддержку, даже не зная, что он так может. Пугод всё ещё немного мялся, но позволил себе улыбнуться в ответ. — Пра-а-авильно, — лениво протянул Пугод. Уставший до этого и будто сбросивший груз мыслей из головы простым коротким диалогом, он выглядел сонным. Зевнул, прикрывая рот рукой. — Но, честно сказать, мне плевать на остальных, сначала я утру нос тебе. — Хорошо, я посмотрю на это, — без злобы, но с лёгкой насмешкой сказал Модди. — Вот ты говоришь это с сарказмом, а я сделаю это, — глаза уже начинали болеть. Не понятно, Модди долго не моргал или мельтешащие темные ветви сыграли свою роль, или самое примитивное, что приходит на ум — его, наконец, клонит в сон, и тело почувствовало себя в комфорте и безопасности. — В настолки сначала играть научись, чтобы нос задирать. Пугод что-то недовольно буркнул и притих. Теперь каждый думал о своём без лишнего копошения. Модди украдкой посматривал на сидящего рядом парня, скользил взглядом по выделенному луной профилю и прикрытым глазам. Недовольно выдохнув, он поднялся на ноги. Опять засмотрелся. Пугод что-то промямлил удивленно, пытаясь подняться следом, но его только толкнули в плечо. — Спи, — сухо фыркнул Модди, забираясь на верхнюю полку. *** Для Пугода ранние подъёмы были до невозможности тяжёлыми. Как ужасная пытка: пытаться балансировать между сном и реальностью в попытках не свалиться с ног. Так что и в этот раз он не был рад. Одеяло лежало смятым комком где-то в ногах, откинутое в ночных ворочаньях. Лежал Пугод не на своём месте. Рука всё так же трясла плечо, побуждая проснуться. Утро началось ужасно. — Ну, Пугод, вставай уже, — Модди видел, как его напарник шевелился от его настойчивости, но лишь пытался отмахнуться. Часы на телефоне показывали четыре утра. За окном ещё не было так светло, но небо уже не красилось такими тёмными цветами. В соседних купе мало кто ещё проснулся. Стояла тишина. — Мы скоро будем выходить, ну, Пугод, сейчас дальше уедешь! — рука с плеча исчезла, и посыпались словесные угрозы. Но их Пугод уже не слышал — засыпал в очередной раз. — Да вставай ты! Утро началась ужасно и по той причине, что Модди не смог придумать ничего эффективнее, чем шлёпнуть его сначала по голове, а после, не получив нужной реакции, и по заднице. — Ну что ты делаешь?! — чуть вскрикнул Пугод, резко садясь. — Дурак совсем? — И тебе доброе утро, собирай вещи и давай завтракать. Приняв сидячее положение, Пугод не был уверен, в каком пространстве он находится, но был уверен, что шлепок был вполне реальным. Когда он стёр с глаз остатки сна, окружение начало становится всё более четким. Они всё ещё едут, но, по всей видимости, выйдут достаточно скоро. Аппетита, честно говоря, не было. Модди сел на нижнюю полку, что уже была заправлена, а все простыни были сложены на верхней полке. Ближе к окну расположился тот самый парень в толстовке, имя которого Пугод забыл, потому что не считал важным. — Я не хочу есть. — Ты потом один из первых будешь жаловаться на голод. Отчасти Пугод понимал это. В купе не хватало только учительницы, но, если сделать логичные выводы, становилось очевидно, что она пошла за кипятком для чая. Ещё хуже стало от мысли, что нужно убирать своё, нет, даже не своё спальное место. События прошлой ночи обрисовывались смутно, но основная причина его нахождения здесь держалась на плаву уверенно. Пугод окинул Модди хмурым, заспанным взглядом, не понимая, как он вообще смог повестись на такую уловку, а тем более, как он смог уснуть. Впрочем, эти вопросы можно оставить на потом. Быстро стянув всё и сложив более-менее аккуратно, Пугод сел ближе к окну. Модди же, увидев свободное место, переметнулся к Пугоду. Не успел он что-либо съязвить, как в дверях показалась женщина с двумя кружками кипятка. Она поставила их на стол, а после ушла, взяв при этом ещё две кружки. Пугод молча наблюдал за паром, что столбом тянулся к потолку, но испарялся быстрее, чем достигал его. Завтрак пройдет в тишине. У Пугода нет сил шутить и язвить. И не будет ещё ближайший час. Окинув купе взглядом ещё раз, все убедились, что вещи собраны и никто ничего не забыл. Модди и Пугод сидели на одной полке. Один успел уже натянуть свою любимую шляпу и наблюдать за тем, как медленно, но верно окружение озаряется всё более яркими цветами. Солнце постепенно выкатывалось из-за горизонта. Его потряхивало. Тело бесконтрольно дрожало, хоть и внешне малозаметно, но Пугод это очень хорошо ощущал. Подскочившее волнение сыграло свою роль. И как бы он не обнимал себя, стараясь унять дрожь, внутренние переживания брали верх. Модди сидел достаточно близко, чтобы заметить то, что Пугод ровно усидеть на месте не может, но значения этому не предал, ссылаясь на лучшее и простой холод. Поезд стал останавливаться, и женщина первая подскочила, беря свою сумку под руку. — Когда мы выйдем — дождёмся партнёра по танцам Нео, и только потом все вместе пойдем. На словах о партнёре упомянутый скривился в лице. При полной остановке первой вышла их учительница, следом вышел Нео, а Модди как-то неуверенно посмотрел на Пугода, даже не осмелившись спросить, всё ли у того в порядке. Но тот без проблем подскочил с улыбкой. — Кто последний — тот лох. Модди успел только пнуть его под зад, достаточно легко, чтобы не вызвать волну возмущений, прежде чем выйти из вагона. Утром было очень даже холодно. Это заставляло парней прятать руки в карманах и сильнее кутаться в их толстовки. Одна учительница стойко стояла, ожидая последнего ребенка на её голову. К счастью, их ожидание не длилось дольше минуты. Из вагона вывалился мальчик со светлыми блондинистыми волосами. Буквально вывалился. К тому же сбив с ног Нео. — ПРИДУРОК, СМОТРИ КУДА ИДЁШЬ! — Нео, следи за выражениями! Нео пытался столкнуть с себя тело, что и так пыталось безуспешно подняться, потому что собственная спортивная сумка перевешивала обратно, втягивая обратно в «объятия». — Кто вообще стоит перед выходом из вагона? — парень хотел было добавить оскорбление, но, в отличие от Нео, присутствие взрослого его сдерживало. — Если бы ты умел смотреть глазами, то я бы тебе никак не помешал! — Хватит! Я не потерплю ещё одну парочку, что не может утихомирить свои подростковые гормоны. Прекратите раздувать из мухи слона, и мы пойдем к остальным. Попытки вести себя прилично и не позориться перед остальными группами были практически провальными. Конечно, они там были не единственные танцоры, и их всех заселят в один отель, распределяя по разным комнатам. Таким образом, они прибыли в город, где должно будет проводиться выступление. Всех на силу запихали в какой-то заказной автобус, что смог бы отвезти их в отель. Пугод даже не пытался рассмотреть округу, потому что единственным, о чём он мог думать в такой ранний час, был сон. Плюхнувшись на место поближе к окну, он не обратил внимание на то, кто сел с ним, отделяя проход, где кучками шли люди, распределяющиеся по местам. — Ты же Пугод? Названный только зевнул, не особо осознавая то, что его вообще позвали. — Пуго-о-од, — в настойчивом незнакомце парень узнал того, кто совсем недавно эффектно вывалился на Нео с поезда. — Ты что молчишь? Обидел кто? — Да отстань ты от него, он не выспался просто, — шикнул на настойчивое желание познакомиться Модди, просовывая между сиденьями руку и стукнув по плечу незнакомца. — Он и так язва, а ты ему ещё настроение сейчас испортишь. — А, так ты сонный, — задумчиво произносит парень. — Тогда давай спать. От неожиданности Пугод едва не пискнул и стал пытаться вырваться из объятий, в которые его заключили. Попытки не увенчались успехом, и совсем скоро он смирился со своим положением. Как бы то ни было, так спать удобнее. Партнёр Нео положил его голову на свою сумку, перехватив туловище руками крепко, как ремень безопасности, чтобы Пугод чисто случайно не слетел при резкой остановке. Поэтому он мог спокойно заснуть, когда раздражение постепенно спало. В окне проносились однотипные серые дома, иногда сменяемые цветными от различных вывесок фасадами торговых центров или стройными высокими тополями. Пугод и не заметил, как заснул.