Вспомни меня

Саймон Райли не был черствым человеком. При всем его воинском опыте и багаже тьмы из детства он не был замкнутым в себе социофобом, каким представал на первый взгляд. Да, не было у него привязанностей, если не считать полную отдачу своему делу и армии. Своему командиру. Он мог молчать днями и неделями, а мог запросто поддержать беседу и очаровать собеседника. Ну или по крайней мере заинтересовать. И с напарниками он срабатывался всегда. Потому что был терпелив и сдержан. Любые промахи старался исправлять, направлять и подсказать, прикрыть, если нужно. Работа в тандеме не так проста, как кажется. Тем более в их деле, где жизнь на кону. Нельзя в случае фатального провала просто пожать плечами, сказав "ну, так случилось", и уйти. Ты в ответе за себя и за того, кто рядом. Того, кто прикроет тебя, но и ты должен быть всегда готов к защите и помощи. Обязан быть уверенным в напарнике, как в самом себе. В разные времена и задания у него были и напарники разные. Кого-то он вспоминал с неким подобием тепла в душе, о других не думал вовсе. Но никто из них не мог сказать, что Саймон плохой напарник. Своего нынешнего партнера по оружию и группе он встретил на их базе. Как встретил. Тот налетел на него на полигоне. Группа проходила стрельбище, набирая баллы для отчётов, а рекруты тёрлись неподалеку, постреливая в близкие мишени. Гоуст как раз встал в свою верную стойку для выстрела, поднял руки с оружием, прицелился и не успел нажать на спуск, когда его толкнули. Он устоял на ногах, вонзив пристальный взгляд во врезавшегося в него парня. Синие глаза этого коротышки сверкнули озорно, совсем не с испугом или сожалением, что чуть не сбил с ног элитного бойца. Этот чудак ухмыльнулся широко и отступил назад, подняв руки в извинительном жесте. Куда он так торопился, что не увидел довольно высокого человека в черном у стоек с оружием, Райли тогда было наплевать. Он тут же забыл обо всем и продолжил начатое - пробивать точными выстрелами центры всех доступных мишеней. Тогда случилось затишье между миссиями и сто сорок первая отдыхала в своей казарме. Саймон не терпел безделия и потому часто ходил на полигон. И очень часто встречал там синеглазого рекрута. Джон Мактавиш. Оказалось, его так звали. Парень был хорош в физической подготовке. Отрабатывал все задания на учениях идеально. Недостаток своего роста восполнял силой своих мышц и крепких конечностей. Его даже не портил его дурацкий гребень на голове. Райли не любил такое. Все должно быть по уставу и кодексу. К чему это ребячество? Ну да ладно. Гоуст сам не заметил, как стал приглядываться к Мактавишу. Не в плане симпатии, а как на кандидата в их группу. Он помнил слова Прайса о том, что маловата составом их банда. Стоило рассказать капитану о прытком и подающим большие надежды солдате. Не знал он, что их командир давно глаз положил на шотландца. К слову, Джон тоже не слепой и не дуралей совсем. Он заметил пристальное внимание к себе со стороны бойца спецподразделения. Тот часто, очень часто приходил на их тренировки. Занимался вместе с ними, но никогда не участвовал в спаррингах или соревнованиях. Мактавиш один раз попробовал вызвать здоровяка в балаклаве на поединок в рукопашную. Но тот лишь отрицательно покачал головой, с сомнением оглядев Джона. Это задело рекрута. Неужели этот громила думает, что он маловат для него и тот его запросто одолеет? Ну уж нет. Ничего, ещё будут поединки. Но поединков дальше не случилось. Далее была очередная внезапно срочная миссия. Группа собралась и отправилась на аэродром. Предстояло лететь за океан, в Мексику. И каково же было удивление Саймона, когда на подходе к самолёту из кузова грузовика, подъехавшего почти к трапу, выпрыгнул тот самый ясноглазый солдат. Он широко улыбался, так, что ремешки шлема впивались в его щеки. Он подошёл к Райли, стукнул его по плечу и что-то об удаче брякнул. И побежал к самолёту. Саймон выругался. Боевое крещение для бойца наступило слишком быстро. А если не потянет? Будет обузой. Но тут генерал начал задавать вопросы в наушник по связи. Райли дёрнул головой и зашагал к транспортнику. — Никак нет. Отбой. Проблемы? Нет проблем. Пока. Ну а дальше случилась самая странная и шумная их миссия, в которой Мактавиш показал себя во всей красе. Он был достоин их группы. И напарником тоже сможет быть отличным. Это понял Саймон, когда они выбирались из захваченного города и пробирались к союзникам. Джон был послушен и эффективен. Не дёргался и делал все точно. Только вот болтал много. Но это не напрягало Райли, скорее наоборот. Иногда это даже помогает. Да и позывной у парня был подходящий. Соуп. Он реально порой проскальзывал прямо под носом у противника, увешанного ПНВ и прочей лабудой. Везучий сукин сын либо реально очень осторожный. В общем, Райли был им доволен. Когда Соупа подстрелили предавшие сподвижники, Гоуст испытал страх за него. Сам удивился этому. Обычно он не реагировал так ярко. А тут получилось своим окриком отвлечь внимание врага на себя. И Джон смог скрыться. А потом Райли стал замечать долгие взгляды Соупа на себе. Когда смотрел в ответ, тот либо улыбался, отводя глаза, либо просто молчал, опять же, прерывая контакт. И что бы это значило? Благодарен за опеку, которую Гоуст и не пытался скрывать? Или что? Ещё постоянно приставал с маской. То намеками, то прямым текстом просил ее снять. Саймон как-то привык к тому, что его маска — это табу. Никто про нее ничего не говорит. Внутри группы. Но этот-то новенький. Гоуст пару раз отшутился, пару раз рыкнув в ответ почти беззлобно. Но вот когда они готовились к штурму базы, Гоусту пришлось сменить свою тактическую маску на простую балаклаву с принтом черепа. Когда он снял свою привычную, как вторая кожа, маску, то взглянул на Мактавиша. Тот стоял напротив за большим столом-верстаком. Все, кто был там, должны были надеть балаклавы. Одинаковые, для обезличивания их совместной маленькой армии. Так вот, Джон не торопился надевать свою, держа ее в горсти. Он не отрываясь смотрел на своего без пяти минут напарника. Его губы чуть улыбались, говоря будто: "я же знал, что снимешь рано или поздно". Саймон, моргнув, отвел глаза и натянул пахнущую пылью балаклаву. По мере выполнения этой сложной миссии, Саймон стал думать о том, что очень быстро и как-то легко Соуп стал частью их подразделения и его жизни. Завоевав полное расположение. Как будто уже лет десять служил с ними бок о бок. Поэтому когда Мактавиш опять служил живцом для противника, на этот раз террориста с его ракетами, Гоуст слился в одно целое со своей винтовкой. Чтобы не задеть Соупа, но ликвидировать врага. Все вышло, как всегда, идеально. Только Джон был не сильно ранен, но сильно измят. — Отличный выстрел. Конечно. Иначе не умеем. А потом было возвращение на базу. Сдача оружия, отчёты, лечение и отдых. Прайс сказал сильно не расслабляться, потому как новая задача на подходе. Так случилось, что именно Гоуст на базе в казарме занимал одну комнату один. И потому новенького члена сто сорок первой подселили, конечно, к нему. А он и не был против. Правда, поначалу образовавшийся сосед утомлял своей болтовней и нескончаемым количеством вопросов обо всем и ни о чем одновременно. Но и с этим Саймон справился. Он просто нашел способ прерывать этот поток слов, вопросов, улыбок и ярких синих взглядов. Он попросту отвечал односложно либо просто хмыкал в ответ. Однажды разговор зашёл за отношения и влюбленность. Джон смотрел прямо и почти серьезно, спрашивая Гоуста о том, любил ли тот кого-нибудь в своей жизни. Кроме своей винтовки. — Я живой человек, Джонни, и здоровый мужик. Конечно, были такие отношения в моей жизни. — А сейчас? — Мактавиш аж вперёд подался, так ему это вдруг стало интересно. — А сейчас мне некогда в чувства играть, — усмехнулся Райли. — Для этого всегда есть время. Соуп опять посмотрел одним из своих странных взглядов, будто с сожалением или обидой, что ли. На этот раз Райли решил не игнорить этого и спросил прямо. — Ты чего смотришь на меня так, будто я тебе с цента доллар сдачи не дал? В чем дело? Джон поджал губы, словно смутившись. Таким Гоуст видел его впервые. Будто и не боец сидит перед ним на казённой койке в футболке, форменных штанах и берцах, а какой-нибудь студент театрального. Глубоко в подсознании Райли услышал свою мысль о том, что парень-то красив. Реально, без сарказма и прочего. Про таких говорят - породистый. Пока Саймон разглядывал напарника, тот собирался с мыслями. А потом выдал просто. — Ты для меня теперь больше, чем напарник. — Конечно. Я и по званию старше. — Ведь ты понял, о чем я, — глянул на Саймона Соуп. — Больше, чем напарники мы с тобой стать не сможем, — терпеливо сказал Райли, отвечая на взгляд соседа по комнате. — Почему? Я не нравлюсь тебе? — Ну ни хрена себе вопросы, — усмехнулся Гоуст, непонятно почему почуяв волнение в душе. Давно, очень давно не было у него подобных бесед. — Ты мне нравишься живым и невредимым. Полезным и верным. — И все? — Джонни, — покачал головой Саймон. — Что ты хочешь услышать? — Если бы ты спросил меня, я бы ответил, что да, очень. Нравишься и даже очень. Сначала ты был моим наставником и защитником. А теперь я тебя иначе воспринимаю. Гоуст рассматривал его какое-то время. Джон под его взглядом сидел спокойно, ожидая ответа. — Ты так смело об этом говоришь, — заговорил негромко Саймон. — А если я не по этой части? Если я скажу командиру о неуставных отношениях, которые ты просишь... — Я не прошу... — Помолчи, Джонни. Тебе, может, ничего за это не будет. Но тебя переведут в другую группу. Потому как Прайс не любит геев. Совсем. И если я совращу новенького, капитан мне медаль не даст. — А ты мог бы? — Глаза Соупа стали вдруг темнее темного. — Совратить? — Я многое могу, Джонни, — Райли звучал низко и тихо. Они вдруг оба ощутили, как в комнате сгустился воздух. — Но я помню о последствиях. — Я умею хранить секреты, — Джон встал, подошёл к Гоусту, встал у его разведенных ног, смотрел сверху вниз. — Так по какой ты...части? Вместо ответа Саймон поднял руки, положил их на бедра своего напарника, сжал, тот улыбнулся довольно и жадно. — Я знал. Я чувствовал это... И у них получалось держать их страсть в секрете. Гоусту легко было скрывать все под своей маской, но и Соуп держался молодцом за пределами их обители, где ночью происходило самое сокровенное. Там, в темноте ночной, встречались два темперамента и горячих тела. Один любил неторопливый темп и долгие ласки, а другой будто всегда торопился куда-то, доводя себя до хрипоты и мокрых простыней, а партнёра — до исступления. Но все это только для них двоих. За пределами казармы это были два отличных бойца, собранных и профессиональных. Эта миссия обещала быть короткой. Дельце непыльное. Так они думали все. И знали же. Все знают. Все, кто ходит по грани. Когда дело кажется тебе простым, оно таким не будет. Никогда. Так и вышло. Много стрельбы, много риска и много трупов. По обычной схеме группа разделилась. Капитан и его бессменный напарник Гас, как всегда, шли тараном под прикрытием Гоуста и Соупа. Саймон методично и вдумчиво выделял цели и устранял их. Джон вел капитана по спутнику. Все шло относительно хорошо. А потом прибыла подмога. Но не к сто сорок первой. Прайс и Гэррик оказались в ловушке. Решение было принято молниеносно. Соуп выдвигается к парням, Гоуст прикрывает. И запрашивает помощь с ближайшей базы. В прицел своей винтовки Гоуст следил за темной фигурой своего напарника, когда тот, спустившись с их схрона, двигался перебежками к месту, где их командира обложили. Винтовка послушно дергалась в руках Райли, снимая одного за другим людей, что перестали быть индивидами со своими чувствами, когда решили преступить закон. Или перейти дорогу тем, кто привлек спецназ. Не суть. "Не геройствуй, балбес", — думал про себя Саймон, когда Соуп скрывался из его вида. Он уже привык к тому, что чувствует волнение каждый раз, когда его партнёр оказывается в опасности. Он уже смирился с тем, что прирос к этому синеглазому любителю футболок. Сильно. Всей душой. И опять же, за такой короткий срок. Будто провидение давно вело их друг к другу и теперь наверстывает потерянное время. В наушнике раздался голос, сообщивший, что подмога вылетела. Гоуст сразу сообщил капитану и Соупу. Прайс ответил мгновенно, а вот Мактавиш молчал. Райли шарил прицелом по всем возможным нычкам напарника. Нигде ничего видно не было. Он вызывал его раз за разом. Тишина. Тогда он сделал то, что никогда до этого. Он покинул свой пост и бросился вниз. Не сломя голову, конечно, противник знал, что работает снайпер, на него тоже охотиться могли. Сторожась и таясь, он выбрался и последовал путем Соупа. Шел след в след. И нашел его. Первой мыслью было: "все", но потом он увидел, что грудь под броником вздымается несильно. Лица он не видел — оно было залито кровью. Джон огреб по голове чем-то тяжёлым. Его автомата рядом не было. Мактавиш лежал, как мешок с углем, нелепым кулем. Пока Гоуст осторожно подбирался к нему, над головой проревели винтами три военных вертолета. Их кавалерия прибыла. Саймон склонился над напарником: весь его могаук пропитался кровью, а слева от силы удара обнажилась кость черепа. С таким ранением двигать нельзя. Нужны носилки. Гоуст нащупал рацию и, не отводя глаз от Джона, сообщил капитану. Их вывезли оттуда, миссию они не провалили. Базу уничтожили, главарей расстреляли, оружие конфисковали. Соупа доставили в госпиталь, да дальше дверей операционной никого из группы не пустили. Их всех кучей отвели в смотровую и взялись за их раны, которые, естественно, обнаружились. Не на пикник же ездили. К Соупу не пускали довольно долго. Гоуст извел сам себя неизвестностью. Не мог же он постоянно дергать капитана, спрашивая: "ну как там мой напарник?", "Что с ним?", "Можно к нему?" Саймон пару раз ходил в лазарет, спрашивал у докторов. Кома. Он в коме. У него тяжёлое сотрясение и перелом черепа. Как скоро он очнётся, неизвестно. Будет ли он в порядке, не известно. Все будет ясно, когда он придет в сознание. "Нет, к нему нельзя. Лейтенант, мы вам сообщим об изменениях в состоянии вашего напарника". На случившееся вдруг опять внезапное задание Саймон уезжал с тяжёлым сердцем и хмурым под маской лицом. Отработал там на пять с плюсом. Четко, собранно и быстро. Но абсолютно автоматически. Его мысли были заняты совсем другим. И он понимал, что это плохо. Он никогда не позволял себе на заданиях думать о чем-то пространном. Но в этот раз все было иначе. Он повторял себе как мантру одно и тоже: "все будет хорошо. Я не потеряю его. Все будет хорошо". И ему удалось себя унять. Настолько, что по возвращении на базу он не кинулся сразу в госпиталь. Нет. Он сдал оружие, принял душ в своей казарменной комнате, переоделся в чистую форму и только после этого решил идти в лазарет. Его спокойствие и шаткий самоконтроль рухнули, как подвесной мост, когда он встретил на пороге штаба Гэррика. — Соуп-то очнулся, пока мы были на вояже, — растянул в улыбке свои пухлые губы сослуживец. — Я зашёл с ним поздороваться. Он ничего вроде. Крепкий малый. Ты туда? — Да думал зайти проведать его, — Гоуст держал себя изо всех сил, стараясь не суетиться и не выдать себя глазами, остальное-то было по обычаю скрыто черной балаклавой. Кайл сделал ручкой и пошел дальше по своим делам. А Райли, следя за своим шагом, чтобы не сорваться на семемильные, последовал прежним курсом на госпиталь. Он в сознании, он говорил. Значит, обошлось. Хвала небесам. Саймон нервно усмехнулся. Никогда он не просил ни о чем небеса и не благодарил. Но вот появился Соуп и поменял его привычки. Да и его поменял тоже. Незаметно, но реально. Медсестры пустили Райли в палату к напарнику. Тот лежал на высокой больничной кровати перемотанный бинтами, как мумия. И смотрел на аппарат, который отсчитывал его пульс, давление и прочее. Когда Гоуст подошёл к его кровати, он перевел на него взгляд своих все таких же ярких синих глаз. Но они были пусты. Не было в них того, что заставляло петь душу Саймона последние полгода. — Джонни. Мужчина на койке перед ним немного пошевелился и сказал сиплым и тихим голосом. — Врачи сказали, что башку мне проломили. И теперь я немного не в себе... — Главное, что ты пришел в себя, — Саймон чувствовал непонятное, то ли нежность, то ли облегчение. То ли что-то третье, чего идентифицировать не мог. — Остальное — дело времени. — Это так. Тут такое дело, — Соуп под повязками явно хотел улыбнуться, но не вышло, он устало моргнул и продолжил. — Я не помню вас. Кайла вспомнил. Он говорил про капитана, его тоже помню. Не помню много из детства. И вас тоже. Вы кто? Сначала Гоуст почувствовал волну холода, что пробрала его по хребту, а потом волну жара, что скатилась от темени вниз. — Твой напарник. Саймон Райли. Гоуст. Синие глаза партнёра были все так же пусты, ни тени узнавания. — Прости, приятель, но я не помню. Может, потом вспомню. У меня адски болит башка. Если ты не против, я посплю. Саймон не нашел, что сказать. Не смог сказать. Его губы будто склеились, а разум замер. Он просто кивнул и, развернувшись на месте, покинул палату. На автомате вышел из госпиталя, прошел почти весь путь до казармы, и только там его накрыло. Нет, он не показал этого, не поддался этому. Никто ничего и не понял. Просто боец в маске шел, потом остановился, сел на скамью, что стояла с краю дорожки, ведущей в корпус. Сел и, положив руки на колени, свесил голову и просидел так довольно долго. Множество разных мыслей пронеслось за это время в мозгу человека в черном. Но с одной он был согласен, когда поднял голову и глаза его были сухими, но покрасневшими, решительно горящими. Время бежало так стремительно, сближая их с Джоном, чтобы сейчас взять отсрочку. Что ж, да будет так. Саймон привык к вызовам, что бросала ему судьба. Он поднялся со скамьи и своим обычным шагом направился внутрь казармы. В комнату, где он будет один. Вновь.