Вдвоём под звёздами.

***

      Сонхун, быть может, пожалеет об этом чуть позже, но не сейчас.       — Хён, подойди, пожалуйста! — кричит он из спальни и вздыхает, ожидая. Не то чтобы Хисын идёт медленно, просто то время, которое он тратит, кажется Сонхуну неимоверно долгим.       На деле же, и минуты не проходит.       Как только зефирная макушка появляется в дверном проёме, Пак приподнимает уголки губ и кивает головой, как бы разрешая войти.       — Что-то случилось?       — Хён, мне нужна твоя помощь, — тихо шепчет младший, отъезжая от стола на кресле. Ему очень неловко от своей же просьбы и от своих же мыслей, которые кроют голову приятной патокой. Уши у него моментально загораются, приобретая багряный оттенок, а щёки чем-то тепло покалывает.       Хисын подходит ближе, взволнованно глядя на Сонхуна. И у него внутри всё обрывается, потому что настоящей причины для помощи не знает. Волноваться — это действительно про Хисына.       Приподняв довольно длинную футболку, Сонхун осторожно указывает ладонью на проблему в области паха. Её видно отчетливо, ярко, потому что младший сидит в серых тканевых шортах.       — Хун-а… — старший присаживается на край кровати, рядом с которой оказался сидящий Сонхун, и поднимает взгляд на раскрасневшуюся кожу. — Из-за чего ты весь такой, если тебе нужна именно моя помощь?       — Из-за твоих фотографий, которые ты позавчера мне кинул.       И лишь тогда до Ли доходит.       Позавчера Хисын действительно скинул пару фотографий своему молодому человеку. Просто селфи, казалось бы, но Сонхун стал краснее помидора, когда открыл чат и увидел это чудо. Хисын, взмокший после тренировок в зале, одетый в майку, которая открывает не только руки, но и грудную клетку — там Сонхун обнаружил своё слабое место в виде молочных ключиц, а ещё и в виде адамового яблока. А ещё у Хисына там приоткрыты влажные, наверняка облизанные, губы и глаза покрыты стеклянным блеском, сводящим младшего с ума. Сонхун себя в тот момент сдержать не смог и был лишь рад тому, что его парень всё ещё не дома.       — Но это ведь было два дня назад…       — Я искал какое-то сообщение в нашем чате и наткнулся на эти фотографии. Ты слишком красивый и, чёрт возьми, горячий там… — Хисын, опустив голову, тихо смеётся и прикрывает глаза. Никогда бы он не подумал, что вызовет такую реакцию из-за своих фотографий. Ему кажется, что там ничего такого и нет.       — Раз провинился, то давай помогу. — Голова возвращается в прежнее положение, а взгляд цепляется за скрытый серой тканью стояк. Хисын не может сдержать приподнятых уголков губ, когда Сонхун поднимается с кресла и пытается футболкой всё прикрыть, будто бы это сейчас поможет.       — Иди сюда, Хун-а.       Раскрыв руки, старший осторожно приобнимает Пака за поясницу и кратко целует в живот через ткань, ведь выше достать в сидячем положении не может. А Сонхун вздрагивает от любого прикосновения, но прикрывает глаза и тихо вскрикивает лишь тогда, когда чужие губы оказываются у низа живота. Хисыновы пальцы оказываются на резинке шортов, критически медленно стягивают вещь с бедёр, а после подцепляют и мокрое белье — оно тоже оказывается на полу. Сонхун переступает через вещи на ватных ногах, придерживаясь за руки, протянувшиеся к нему как раз для поддержки.       — Садись. — Чуть-чуть отодвинувшись назад на кровати, Хисын хлопает по нагретому месту и цепляется за младшего чуть крепче, лишь бы тот не свалился. Сонхун коленями впивается в покрывало, но тут же оказывается сбитым с толку.       — Нет-нет, садись спиной ко мне. — потерянный окончательно, он садится на тёплую ткань и двигается ближе к хёну, раскрывшему ноги. — Вот умница.       Сонхуну от этого очень неловко, но ноги рефлекторно поддаются прикосновениям и раскрываются в разные стороны. Хисын приподнимает объёмную футболку, оголяя очерченный мышцами живот, и завязывает её, лишь бы та не мешалась. Подбородок укладывает на чужое плечо, всего мгновенье осматривает «проблему», а после всё же цепляет пальцами раскрасневшуюся головку, осторожно обводя её и распределяя природную смазку по ней. У Хисына пальцы тёплые, мягкие и смотрятся донельзя правильно на паковом члене. И Сонхуну так кажется, поэтому он взгляд опускает и губу прикусывает, разводя ноги чуть шире прежнего.       Старший принимается окольцовывать пальцами всю длину, заставляя Пака вздрагивать каждый раз, когда кожа вновь соприкасается с кожей. Горячая смазка сочится сильнее, а Хисын подушечками пальцев её собирает, размазывая по всему члену. Надавливает на уретру и, услышав первый — отчего-то долгожданный — стон, Ли кратко целует в пульсирующую венку на шее и осторожно прикусывает её.       Сонхунова шея не прекращает осыпаться огромным количеством чувственных, влажных и до нелепости приятных поцелуев. Дыхание у младшего сбивается окончательно, а истерзанные зубами губы практически перестают смыкаться — Сонхун позволяет самому себе стонать, лишний раз не сдерживаясь. Хи целует до потери пульса, двигая рукой чуть быстрее и заостряя своё внимание на уздечке, по которой проходится ребром пальца часто-часто. Тогда Сонхун стонет особенно красиво, приподнимая худые бёдра и опрокидывая голову на чужое плечо, поддаваясь мазкам слюны на коже.       — Сонхун-а, ты невероятно сладкий, — пошлости в его словах, наверное, меньше, чем правды, ведь кожа у Пака сахарная, будто облитая карамельным сиропом. Хисын позволяет себе излишне много облизывать шею и снова целовать.       Шоколадный затылок чуть съезжает по чужому плечу, ведь Сонхун на месте сидеть спокойно не может, как бы ни держала его за бедра хисынова ладонь: ему ужасно приятно от такого внимания, и даже смущение исчезает с его щек, до этого сделавшихся мягким алым атласом. В этом незамысловатом жесте Хисын видит некую возможность — прикасается к чужим губам и моментально ловит неприлично громкий стон: палец вновь проехался по чувствительному месту и спустился ниже, к венам. И Ли чуть прикусывает нижнюю губу младшего, прикрывая веки и наслаждаясь попытками Сонхуна освободить самого себя языком от укуса.       Пак тихонько скулит, когда свободная тёплая хисынова ладонь оглаживает слишком чувствительный низ живота. Свои же пальцы, чуть зябкие, укладывает на чужую руку, как бы останавливая. Пусть ему и нравится эта сладостная пытка, это сильно сводит с ума. Хисын, конечно, его не слушает, даже не собирается, поэтому увеличивает темп. Движения становятся чёткими, рваными и вдвойне приятными, отчего рука Сонхуна соскальзывает с хисыновой и цепляется за покрывало. Младший даже отстраняется от чужих губ, сладко горящих, уместивши голову удобнее и больше не повернувшись к Ли. Не очень-то и хотелось.       Патокой нынче истекает туго завязанный узел внизу живота, потому Сонхун ощущает последние толчки бёдрами в руку ярко, с пеленой размытых звёзд перед глазами. Он тает быстро, растекаясь по чужой груди и по покрывалу. И перестаёт он жмурится, когда протяжно сорванный стон слетает с губ, а чужие пальцы покрываются горячеватыми полосами спермы. Хисын, пригревший себе местечко, руку убирать не спешит.       — Хён, убери руку… — еле шепчет Пак и, ощущая, как быстро колотится его сердце, опускает голову к этому безобразию, которое сам и натворил. Ли же целует взмокший висок, будто пытаясь отвлечь, и пальцы послушно убирает. Только вот не оставляет он их у раскрасневшихся бёдер — поднимает выше и мажет белесой жидкостью по своим губам. Облизывает.       Как же Сонхуну тяжело соображать в таком состоянии, потому и понимает он, что хён сделал, с опозданием.       Сгустки алой пелены расползаются по щекам пуще прежнего, а тяжёлый вздох срывается с губ. Пак будто бы немой вопрос задаёт, мол, зачем.       — Я уже говорил, что ты сладкий, Хун-а, не заставляй меня повторять это. — Хисын как бы объясняет причину своих действий и облизывает губы вновь. Прохладные пальцы цепляются за тёплое запястье, и Сонхун убирает чужую руку ото рта. Не нравится ему такое: сильно смущает.       Пак даже совсем не жалеет покрывала на то, чтобы помочь утереть руку от чуть вязкой жидкости. Проходится меж каждого пальца, вытирает аккуратно, бережно; касается липковатой кожи, а после легко целует в ладошку в знак некой благодарности.       — Как думаешь, мне стоит почаще делать такие фотографии? — одна из ладоней соскальзывает по липкому животу, мягко поглаживая и цепляя узел на футболке.       — Не смей, Хисын! Я с ума сойду!       — Да ладно, мне понравилось тебе помогать.