Вдвоём под звёздами.

***

      Взявшись под руки, юноши вышли в парк на прогулку. Не то чтобы Хисын очень хотел покидать уютную кровать, ему просто пришлось, потому что Хун, встав на колени и обняв чужие ноги, упрашивал около девяти минут выйти на улицу. Нет, за эти девять минут ничего такого и не произошло: Сонхун просто бился лбом о чужие колени и твердил о том, что им точно стоит прогуляться. Полезно ведь.       Может быть, Хисын и не пожалел о том, что встал чуть раньше обычного. Ладно, он просто был готов на всё ради этого Пак Сонхуна, который, действительно, упросит, если это ему реально нужно.       В парке сегодня людей немного, что не могло не радовать интровертную натуру и одного, и второго. Им вдвоём хорошо, и это главное. Теплый, по-настоящему весенний ветер заправляет отросшие, чуть волнистые волосы Хи за уши, а осветленную чёлку Сонхуна по разным сторонам раскидывает. Еле ощутимая тишина не убивает — умиротворяет и как-то питает, что ли. Хисыну тяжело объяснить, как он себя чувствует.       Может быть, свободно?       Он лишь пожимает плечами на заданный в голове вопрос, чем забавляет посмеявшегося младшего.       Прошли они всего ничего, а Сонхун уже предлагает сесть на лавочку, вызывая недовольство старшего. Не за этим ведь его на улицу вытащили! Можно было и дома посидеть, открыв окно нараспашку. Но юноши, найдя скамью, приземляются на неё моментально, опрокинув спины на деревянный каркас. В теньке солнце не так напекает макушку и не так сильно кусает бледные щеки, которые Хуну хочется сохранить такими, какие они есть. Не жалует он загар, а веснушками вряд ли покроется. В теньке чуть прохладней, но когда Хисын пальцы переплетает, мягко проходясь по чужим фалангам, становится тепло-тепло — изнутри горит, Сонхун чувствует.       Не успел старший глаз сомкнуть, не успел расслабиться, как чужие пальцы ускользают, а привычное тепло покидает скамейку.       — Хун-а… что ты делаешь? — повернув голову на Пака, осевшего на землю, Хисын двигается ближе и пытается высмотреть, чем там он занят.       В бледных ладонях лежит крошечный котенок, наверняка век открыть не может, пить хочет. Материнского молока бы, да вот только взрослых особей здесь нет.       И вряд ли будут.       — Какой хорошенький… — шепчет Сонхун, пальцем огладив влажные лапки, тянущиеся к солнцу.       — Хун, оставь его, за ним наверняка придут.       — Давай его заберём, а? — подняв голову вверх, Сонхун смотрит на старшего непозволительно мило. В глазах неестественный, картинно умоляющий блеск, а Ли устоять не может. Кивает, соглашаясь, даже если не очень хочет видеть кого-то ещё в их квартире.       Вдруг вся любовь перепадет котёнку, а Хисын останется без заботы? Страшно ведь.       Подхватив малыша в обе ладони, Пак осторожно прижимает его к себе, к груди, и вновь поглаживает крошечные лапки, излишне умиляясь с этой картины. А Хисыну становится колко на сердце.       — Сонхун-а, а я тоже так хочу, — шепчет Хисын, заприметив, как младший пальцами по кошачьим ушкам проходится, бережно шерстку поглаживает и прикасается носом к чужому, прохладному и влажному.       — Тебя тоже погладить, котёнок? — усмехнувшись, Сонхун поднимается на ноги и прикрывает котёнка ладонью, лишь бы тот не свалился на землю. Ли в ответ лишь коротко кивает, а глаза у него становятся большими-большими, словно у олененка. — Не ревнуй, хён. Как только мы придём домой, я и тебя поглажу.

***

      По приходе домой Сонхун вручил самого младшего Хисыну и ушёл в ванную, потому что «руки после прогулки нужно мыть». Тем более после уличных котят.       В квартире чуть темно, потому что шторы никто с утра не открывал, а через небольшую щелку сочится золотистый свет, которого Хисын охотно избегает и усаживается на ковёр в гостиной, практически посередине. Котёнка устраивает на своих руках, стараясь лишний раз его не трогать: сломать боится. Только вот он все ещё живой, что не может не радовать, поэтому выбирается с теплых ладошек и забавно валится на оголенные шортами колени. Перебирает прохладными лапками, носом в бархатную кожу тычется и пытается себе удобное место найти.       Хисын чувствует себя ужасно спокойно.       Поглаживает котёнка за ушками, кончиками пальцев обводя каждый пушистый изгиб хрупкого тельца. И по спине водит пальцами, легонько надавливая.       Сонхун, дверной ручкой щёлкнув, покидает ванную и направляется в гостиную. Знает, что старший далеко не пойдёт, тем более с такой крохой на руках. Увидев то, как растаял Хисын вместе с этим котёнком, он усмехнулся и быстро уселся позади хена, укладывая подбородок на чужое плечо.       — Вы очень милые вместе. — у Сонхуна пальцы тёплые, нагретые горячей водой, но оттого и очень мягкие. Они оглаживают позвонки на шее, приподнимаются к загривку, чуть надавливая, а после ныряют под ворот цветастого свитера. И снова оглаживают торчащие косточки, заставляя бархатную кожу покрываться мурашками.       Хисыну очень приятно.       Ладонь вновь оказывается на шее, перебираясь на адамово яблоко и соскальзывая по подбородку.       — А за ушком? — задаёт тихий вопрос старший, оставив котёнка без прежней ласки и лишь придерживая его, дабы тот с ног не свалился.       — И за ушком. — Сонхун вновь тихонько смеётся и оставляет пару теплых поцелуев за ушной раковиной, руками обвивая чужой торс. Обнимает легонько, мажет губами по щеке, как умудряется достать, и укладывает подбородок обратно, на хисыново плечо.       Котенок ворочается, чем вызывает улыбку и у одного, и у второго. Ластится к бархатной коже, а Сонхун, подобно ему, щекой потирается о чужую шею, требуя уделить ему внимание и всю ласку оставить на него.       Хисын слишком Сонхуна любит, чтобы оставить без таких прелестей, но пока котенок восседает на коленке и вслепую пытается отыскать тёплые пальцы, старается уделять внимание обоим.