Азавак

Затишье перед бурей — это очень неточное выражение — Арчи чувствует надвигающееся цунами. Кожей, затылком, поджилками, обледеневшей диафрагмой. Предвосхищает землетрясение, уже кусающее за пятки первыми, ещё осторожными вибрациями уходящей из-под ног земли. Арчи словно запертый в клетке, охуевший до полного отупения голубь, не способный улететь от катаклизма, потому что прутья держат. Держат намертво. Они с Матвеем в контрах. Рыжий демонстративно недоволен отсутствием полноценной ебли, а размениваться на петтинг и оральный секс не соглашается из своей прирождённой выебистости. Дошло до того, что он даже в душе от Арчибальда шарахался, избегал прикосновений, зло шипя, что нехуй трогать, если не собирается использовать по прямому назначению. Все это неимоверно напрягает, но док терпелив. Он молча сносит издёвки, пресекает попытки свалить спать на диван в гостиную и весь этот подростковый бунт вывозит на голом понимании: лучше так, чем причинить парню боль и усугубить травмы. В отместку Матвей теперь днями напролет тренится в пустой комнате. Распинал там строительную пленку и попытки Арчи умерить его пыл. Качает и без того стальной пресс. Машет ногами под очень соблазнительное тягучее «Х-х-а» сквозь стиснутые в злую линию губы. Арчи за тренировками следит во все глаза. Контролирует. Все это нездоровое дерьмо тянется, как расплавленная на солнце жвачка, прилипшая к пальцам и безумно смердящая синтетической отдушкой заокеанского привозного благополучия. А в пятницу они забирают выкованную Ставром хуету, и приходится опять срезать гипс. На этот раз обходятся без рентгена. Арчи уже всерьез переживает, что Матвей скоро начнет светиться от такого частого контакта с радиацией. Рыжий сам по себе достаточно токсичный, если начистоту. Куда ему ещё несколько лишних делений на счётчике Гейгера? К сожалению, в реальном мире от этого не становятся супергероями, только ловят рак чего-то и растят метастазы. Кости у рыжего и так срастаются на удивление хорошо и быстро. Видать, привычные уже. В понедельник, укатывая драгоценные ладони любимого в бирюзовый гипс, Арчи с трудом признался сам себе, будь на месте этого парня кто-то другой, не такая вот непоседливая проблемная катастрофа, давно бы разрешил вообще без акриловых кожухов рассекать. Но Матвей это Матвей. Сейчас ему разреши ходить без гипса, и он заработает повторные трещины, поколотив по чему-то/кому-то слишком сильно. Они на кухне, оба по умолчанию злые. Матвей просто потому, что всю неделю такой. Арчи из-за встречи с ебаным Ставром. Бывший возлюбленный рыжего на фоне их бесконечных терок бесил неимоверно. Ничего плохого вроде не делал, но этим бесил еще больше. За коробкой, полной звенящих железок и ремней, он ездил сам, оставив рыжего дома, и это стало ещё одним поводом посраться по возвращении. — Бля, вот если оно где-то не подойдёт и придется опять звонить Ставру, я ж тебя заебу, — Матвей бубнит, просовывая руки в странную конструкцию из двух стальных рукавов. Наплечники, налокотники, наручи. Стальные пластинчатые рукавицы. В них отделен только большой палец, а четыре остальных надёжно укутаны за ребристой сталью под кольчужными сочленениями дубленой кожей и желтовато-белой синтетической внутрянкой. Арчи поправляет ремни на груди Матвея. Чтобы не пережимало. Смотрит в упор и бесится с того, что сейчас нельзя вот этого беспокойного засранца со скверным характером ткнуть мордой в стенку и выдрать до белых кругов перед глазами, чтобы наконец-то успокоился! Воздержание ради его же блага, да? Все для сохранения целостности покоцанных ребер хотя бы до момента самого боя. Вот только кто сохранит остатки покоцанных нервов? Напоминать себе о том, что это его же собственное благоразумное решение, приходится все чаще и чаще. Рыжий в этом активно помогает. Он больше не строит из себя озабоченную блядь, соблазняющую каждым своим вдохом и взглядом. Наоборот, сторонится, рычит, смотрит волком, зыркает упрямым бараном исподлобья на любые попытки сократить дистанцию между ними. И по идее, это должно бы помогать поступать правильно, да вот хуй там! Арчи к злому и агрессивно настроенному Матвею тянет, как и прежде, если не сильнее. Он просовывает пальцы под ремни, медленно ведет руками, делая вид, что просто поправляет эту перевязь, а не тупо наслаждается контактом с ослепительно-красивым телом. Рыжий смотрится охуенно: адидасовские треники, домашние жёлтые шлепки с утятами, рыцарские доспехи на голый торс и одно большое выебистое великолепие в этом всем, буквально сияющее чистым соблазном! Именно в этот момент, когда док в который раз уже, совершенно случайно, чиркает костяшками пальцев по соскам рыжего, в дверь звонят. В ту, что выходит во двор на железную лестницу. — Это ещё кого нахуй принесло? — настороженно ворчит док и идёт открывать. Матвей — за ним следом. Закованные в латы кулаки громко лязгают, сомкнувшись ребристыми гранями брони. За дверью обнаруживается ярко-лимонное пятно с протянутой рукой и глазами святой Агнессы перед тем, как ее отправили в публичный дом. — Доставка! — радостно вещает это нечто и вваливается в коридор, пользуясь замешательством хозяина жилища. Доставка чего именно, никто уточнить тупо не успевает… — Лука? — охуевает Арчи. — Ого! — Радуется парень и сходу лезет ощупывать блестяшки на руках рыжего, звякая о них зажатым в руке ключом, который не успел отдать доку на пороге. Когда звякать ему надоедает, парень в мотоциклетной куртке цыплячьего цвета просто швыряет эти ключи в охуевшего Арчи, не особо целясь, и продолжает свой перформанс, блаженно улыбаясь и капая слюной на новые железки. — Бля-а! Да отцепись ты от меня! — первым, как самый борзый с рождения, очухивается Матвей и пытается отодвинуть от себя блондина, предусмотрительно схватив того за грудки. Металлические рукавицы не больно-то пригодны для хватания, поэтому получается только кое-как цапнуть жёсткую ткань мотоциклетной куртки и отодвинуть радостное безобразие от себя на расстояние вытянутых рук. На Луку такие предостерегающие меры не сильно действуют. Он на них хуй клал, откровенно говоря, и вряд ли вообще заметил. А если и заметил, то понял совсем не так. С точки зрения Луки, сунутые под нос латы — прямое приглашение к обнимашкам. Парень продолжает скрести тонкими пальцами по местам соединений Матвеевых доспехов, пытаясь добраться до обнажённого торса: там ведь ремни крест-накрест через грудь и блестящий камушками кожаный ошейник, которые он еще не успел облапать. — Лучик, блять! — наконец-то включается в происходящее Арчи. Узнает в своей руке ключи от своего же байка, прячет их в карман и ловит гостя за шкирку, оттаскивая от рыжего, пока они совсем в клинч не вошли. Он едва сдерживает желание вот так вот, держа за ворот куртки, вышвырнуть бесноватого пацана за дверь. А Лука в восторге! У него глаза горят диким энтузиазмом, волосы пахнут розовой жвачкой из детства, губы никак не сойдутся вместе, давят лыбу и обнажая мелкие ровные зубки в пугающе-искреннем приступе радости. Лука счастлив! Лука увидел что-то интересное. — Ты какого хуя тут забыл? — хмурясь из-под своей бинтовой повязки, спрашивает док. — Как что? Твои колеса пригнал. Они на парковке у бара торчали. Мистер бармен попросили вернуть. Я сказал, что могу. Поблагодаришь потом, лучше напои чем-то тепленьким, на улице звездец погода. И расскажи, чем вы тут сейчас занимаетесь? А вы правда вместе живёте? Как пара? А как вы познакомились? А можно я с вами? Смотреть на то, как на лице Матвея ахуй сменяется каким-то в край нездоровым весельем, очень увлекательно. Такое впечатление, что дурной настрой Луки заразен и передается воздушно-капельным, как испанка. Арчи вроде и зол, а вроде бы и готов простить Луке все его странности за вот эту улыбку на губах щеночка. За то, что рыжий в кои-то веки перестал беситься и выебываться на ровном месте. — Чай можно, жить с нами нельзя. Не для тебя розочка цвела. — максимально серьезно басит док, улыбаясь при этом глазами. А рыжий так и вовсе не брезгует ржать в голосину, разворачиваясь к ним задом, а к кухонной двери передом. От вида перекатывающихся под ремнями мышц дыхание споткнулось где-то под кадыком, упало на дно диафрагмы, и там все скрутило от острого желания потрогать. Так что Арчи сам не заметил, когда выпустил куртку Луки, позволяя наглому пацану прошмыгнуть на кухню вперёд хозяев. Вместо этого док успевает провести костяшками пальцев по пояснице Матвея, пока они шагают из коридора в кухню. Брошенный на обнаглевшего бородача взгляд рыжего заставляет все поджаться. И в душе, и в трусах. Пробравшись на кухню, гость стащил с себя куртку, бросил ее поверх картонной коробки и комков упаковочной бумаги в углу, водрузил себя на высокий табурет. Замер так, заправив сырые белобрысые волосы за покрасневшие на ветру уши. Лука весь румянился и сверкал. Смотрел на Арчибальда с Матвеем, как маленький мальчик на единорогов, всем своим видом показывая готовность к чуду. Получил гость только чай и испытующий взгляд бусых глаз. Арчи напряженно ждал какой-то дичи от этого чудика. Матвей отаборился на стуле по другую сторону стола от Луки, давно привыкший, что кухня — вотчина дока и тут главное не мешать, ждал, пока ему под нос тоже что-то вкусненькое сунут. Как-то подсознательно определив, что дурной и тощий Лука голоден, док выдал ему тарелку бутербродов, прихватил чайник с чаем и мед на всякий случай, сварил Матвею кофе и только после этого тоже засел за стол. — Ну так что тут у вас происходит? — белобрысый хватается за чай и бутерброд с ветчиной одновременно. Спасибо, хоть медом не поливает. Ни то, ни другое. Ни стол, ни себя. Уже прогресс адекватности. — У меня в воскресенье бой. Приходи, будет весело! — сразу же подключается к волне шизы рыжий, и Арчи очень хочется застонать и выкинуть Луку в окно. Самому выпрыгивать нельзя. Потому что оставлять рыжего наедине с Лучиком определенно плохая идея. Это как в задачке про козу, волка и капусту: если тут кто-то кого-то и не сожрет, то плохому точно научит. — Вау! Шикардос! Адрес и время давай. Платить за вход надо? А ставки будут? Это постановочные бои? Или прям всамделе? Ты будешь в образе рыцаря? Доспехи оч пиздатые, но надеюсь кольчужные труханы в комплект не входят. У меня один бывший подрабатывал стриптизером, такой весь Айвенго неебацца. Он говорил, вот эта херня на яйцах ощущается как наждак и еще жопу царапает. Арчи, который как раз пытался хлебнуть чаёк, чтобы дух перевести, благополучно поперхнулся этим хлебком и чуть не обплевал полстола, только чудом успел захлопнуть пасть рукой и тихо откашлять чайные пузыри в бороду. — Дорогой, ну ты аккуратнее, я даже по спине похлопать не могу, — активно изображая наивность, навалился голой грудью на столешницу рыжий и этим совсем-совсем не помог доку прийти в себя. Кто бы сказал, что однажды впустив в свою жизнь гейство, док обречет себя вот на такое? Один полуголый, в железе и любим до помутнения рассудка. Второй — нахуй ненужный, бесящий, еще и бывший у него стриптиз танцевал в кольчужных трусах! Добавить сюда ещё кузнеца с бойфрендом, и начинает казаться, что вместе с Арчибальдом спидорасился весь мир. Ну или вселенная очень прозрачно даёт ему понять — истина где-то рядом, поздравляет с правильным выбором и делает недвузначные подарки. Чтобы оценил и понял — дороги назад уже нет. — Я нормально. Просто представил, бля… Док бубнит, не уточняя, что именно представил: бывшего Луки в кольчужных трусах или эти же трусы на Матвее. Хотя рыжему и без них хорошо. Рыжему вообще без ничего замечательно! Убрать бы ещё из кухни Луку, и вообще все прекрасно станет. А эти два олуха тем временем обмениваются номерами и адресами клубов. Причем на рассказ Матвея о каком-то мутном баре, где нужно сказать кодовую фразу и тебя проведут в подпольный бойцовский зал, Лучик вываливает информацию о каком-то гейском сборище на набережной. И судя по удивлённому лицу Матвея, тот о столь злачном месте в родном городе — ни сном ни духом. — Ты когда успел найти тут что-то? — интересуется Арчи, больше чтобы отвлечь гостя от Матвея, чем с искренним интересом. Лука тут же отрывается от экрана своего телефона. Слипшиеся в сосульки бесцветные волосы пристали к впалым щекам, глаза распахнуты настежь — он похож на школьницу из заграничного мультика, которую впервые привели в парк аттракционов. Вштырен и счастлив. Невинно-сексуален. — Да я ж общительный! Один знакомый сводил разок. Там очень ничего. Все такие позитивные и коктейли со смешными названиями подают. Летом можно прям на пляже тусоваться. У них свой кусок в аренде и закрыт от посторонних. Я, правда, не застал пока лета. Нужно будет сходить, когда потеплее станет. А давайте вместе? Мне там бармен скидки делает хорошие. Поплаваем. Лука трещит. Кухонный свет отливает бликами на мокрой пленке поверх цыплячей мотоциклетной куртки. — Ага, обязательно, — вместо Арчи соглашается Матвей, — а ты на чём домой собрался? Сюда ведь на его байке прикатил? Может, отвезти тебя? Рыжий заметно дружелюбнее к Лучику, чем прежде. То ли переживает о блаженном, то ли собрался с ним дружить семьями. Арчи вроде бы тоже не против, хотя в преддверии боя с большим удовольствием отсек бы всех посторонних и сосредоточился бы на щеночке. — Не, не стоит париться. Ща такси вызову. Вам тут явно есть чем заняться, — наивная школьница из ромкома вдруг максимально пошло улыбается и играет едва различимыми светлыми бровями, как диснеевский злодей. Стукнуть бы его, дурашку, за такие финты. Рыжий на прозрачный намек сразу смурнеет идеальной рожей и смотрит на дока холодом бутылочного стекла — острая зелень режет укоризной. Лука, наблюдая за их игрой в гляделки, вызванивает себе колеса. — Может, тебе пару бутеров с собой завернуть? Арчи несёт какую-то пургу и пользуется поводом встать из-за стола, сбежать из-под Матвеевого взгляда — с ним становится все сложнее. Бой надвигается неотвратимым катаклизмом, и его хочется просто поскорее пережить, чтобы все опять стало хорошо. — Типа плата харчами за доставку байка? Всегда знал, что работать за еду — мое призвание, — беззаботно посмеивается Лука. Он атмосферу недотраха, повисшую между двумя мужиками, абсолютно не считывает. Все такой же беззаботно-придурошный и на все согласный. — Ну, давай. Отказываться не стану. Будет мне ужин в одну калитку без свечей. Гость вроде бы жалуется на свое одиночество, или просто чувство юмора у него такое, хер поймёшь. Арчи послушно упаковывает в бумагу обещанную еду. Добавляет стеклянный лоток с лазаньей и тыквенный пирог, составляет все это в пакет, потом вручает Луке, у которого такси прибыло со скоростью звука, судя по череде пиликающих сообщений на телефоне. — Спасибо за ключи. До двери блондина Арчи провожает сам. Улыбается натянуто в ответ на сияющую физиономию парня. — Да фигня! Мне не тяжело. До встречи в воскресенье, ребят! Видимо, Луке в новом городе то ли капец одиноко, то ли скучно до смерти. Он настолько добродушен, что собственное нежелание связываться с пацаном заставляет ворочаться чувство вины и старательно тянуть губы в неестественной улыбке, прощаясь с гостем. Дверь щелкает замком. Холодная морось слизывает лимонно-яркий лучик с порога, всасывая в пропитанную бризом распахнутую городскую пасть. А на кухне его встречает Матвей. Все за тем же столом. Все так же в черных трениках и железе. Такой несуразно-прекрасный, словно его сюда занесло из какой-то сказки про медных рыцарей с падика, принесших клятву охранять район. Тех, кто за братьев по ордену и двору из арбалета хуярят в упор. Лука вполне потянул бы на принцессу в этой наркоманской сказке. А Арчи, скорее всего, был бы деревенским дровосеком. Такой большой-косматый, с топором. — Ну что, сплавил этого ребенка? В голосе парня явное обвинение. Арчи подходит вплотную, нависает над красноволосой красотой, которую хочется прямо на этом столе разложить и наконец-то успокоить. — Ага. Отправил. А ты хотел его тут оставить? Рыжий пожимает плечами, и металл лязгает, словно пасть стального пса с зубами-пилами. — Не. Зачем так радикально? Просто он казался немного неприкаянным. Наверное, Лука совсем один. Мне так показалось. А вот Арчи кажется, что смена настроения по поводу Луки у Матвея вызвана не только сочувствием. Арчи понимает. Арчи сам сердобольный не к месту. Кивает, соглашаясь без споров, снова просовывая пальцы под ремни на обнаженной груди Матвея. Снова поглаживает костяшками кожу. Ловит вопросительно-хмурый ответный взгляд щеночка, в котором отчётливо читается вопрос: и что дальше? — Ну, можем сходить с ним в этот его бар на набережной. Потом. Если ты так хочешь. А, ничего, — немой ответ на дне Арчибальдовых глаз. Они, несмотря на холодный оттенок, сейчас теплее жасминового чая в заварочнике. Руки сами переползают с рельефной груди Матвея на запрокинутое вверх лицо. Гладят до скрипа выбритые щеки. Прикасаются к уголкам приоткрытого рта. — Вот нахуя ты это делаешь, а? Все равно ведь продинамишь… — обиженно вопрошает рыжий и резко встаёт, стряхивает с себя чужие руки, поворачивается спиной, опираясь сегментированными кулаками о стол. — Расстегни эту хуйню и пошли гипсоваться. Можешь сфоткать мои руки напоследок и подрочить на них в душе, когда я усну. Для моего же блага, естественно. Арчи не знает, что они друг другу доказывают. Он то точно хочет как лучше. Но вот получается… Получается только позиционная война с неясным финалом.