Солнце в руках

      Солнце над Королевской Гаванью медленно катилось к горизонту. До заката ещё оставалась пара часов, но тени уже начали вытягиваться, намекая на скорое завершение дня. Юный принц наблюдал за ленивым движением облаков из окна башни Красного Замка. Одна нога беспечно свисала вдоль отвесной стены, в руке болтался кубок с вином, взгляд то и дело скатывался на возвышающее на другом конце города монументальное здание.       Несколько лет назад в Драконьем Логове вылупился один необычный дракон. Все вокруг только и говорили, что такого красивого дракона этот свет ещё не видывал. Даже король Визерис, который тщательно изучал все известные сведения о древней Валирии и драконах, соглашался с тем, что Солнечный Огонь был самым прекрасным драконом из всех, что знал этот мир. Что в народе, что во дворце шептались о том, что этот дракон предвестник великих событий. Его считали величайшей ценностью королевства, и Эйгон был уверен в том, что его наездника стали бы также почитать.       Однажды принц видел этого дракона и с того дня перестал усмехаться над теми, кто считал ящера каким-то особенным. Солнечный Огонь, действительно, был не таким, как другие драконы. Его чешуя даже в тени Драконьего Логова сияла, как настоящее солнце. Драконоблюстители говорили, что его пламя было необычно жарким. Он являлся воплощением силы и изящества, несмотря на то, что был ещё довольно мал. Дракончик размерами не больше крупной собаки внушал любовь и трепет всем, кто его видел. Его считали королевским драконом.       Эйгон вновь вгляделся в Драконье Логово, словно мог взглядом проникнуть в его подземелья и узреть Солнечного Огня. «Вот бы оседлать его», — в который раз подумал юный принц и испил вино из кубка. Заполучи он такого особенного дракона, Эйгон уверен — к нему стали бы относиться с бо́льшим уважением и почётом. Вероятно, даже Визерис, отец, стал бы относиться к нему иначе. Возможно, тогда он бы смог разглядеть старания своего старшего сына, а не только восхищался бы дочерью от первой жены.       Принц Эйгон с самого детства оказался между двух огней. С одной стороны, были мать и дед, которые вечно что-то требовали от него, готовили к трону, не спросив, хочет ли он править, и науськивали против единокровной сестры. С другой — был отец, которого и язык-то с трудом поворачивался так называть. Визерис не питал большой любви к старшему, казалось бы, столь долгожданному сыну и отдавал предпочтение дочери, говоря, что Эйгон обязан ей служить и подчиняться, как наследнице и будущей королеве.       Почему-то все простолюдины наивно полагали, что быть принцем — это просто замечательно. Однако Эйгон мог бы легко с этим поспорить. Он не хотел быть королём, потому что это тяжкое бремя ему навязывали мать и дед-десница, и не хотел повиноваться и подчиняться, потому что это навязывал отец. Он ведь принц. Почему он был вечно кому-то что-то должен? Его недовольство и непринятие выливались в вызывающее поведение и скверный характер, но то было лишь кажущееся, поверхностное впечатление. На самом же деле он просто хотел, чтобы его… любили?       Он хотел, чтобы отец и мать хоть раз оценили его старания, чтобы хоть немного гордились им. С годами он всё меньше желал оправдать их ожидания, понимая, что никогда этого не сделает, но увидев Солнечного Огня, в его сердце что-то шевельнулось. Это был не просто самый красивый дракон. Для Эйгона Солнечный Огонь стал неким символом. Если он сможет его оседлать, то и отец, и все Семь Королевств признают в нём достойного принца. Может, тогда он наконец получит хоть немного любви и признания?       — Эйгон.       Знакомый голос вынудил принца отвести взгляд от Драконьего Логова и перевести его на виднеющуюся в проёме коридора фигуру. Предаваться праздным размышлениям Эйгон предпочитал не в своих покоях, а в безлюдной, почти заброшенной башне, однако этот человек точно знал, где его можно найти.       — Что? — скучающе спросил Эйгон.       Однако вместо ответа ему в руки бросили меч. От прилетевшего в него оружия Эйгон чуть покачнулся и немного завалился назад, однако сумел удержаться, сидя на довольно узкой каменной раме. Его позабавило и даже немного тронуло, что бросивший меч Эймонд сделал короткий, торопливый шаг вперёд, когда понял, что из-за его выходки Эйгон может выпасть из окна.       Возможно, если бы меч прилетел чуть выше, то Эйгон, поймав его, не смог бы удержать равновесие и по-глупому вывалился из окна, что, конечно, повлекло бы за собой его смерть. Вероятно, мать, узнав об этом, пришла бы в неописуемую ярость и вышвырнула Эймонда из этого же окна следом за братом. Интересно, как бы их прозвали тогда в народе? Два нелетающих дракона?       — Чему ты улыбаешься? — спросил Эймонд, заметив усмешку на лице Эйгона, однако, разглядев в его руке кубок, понял всё по-своему. — Снова пьян?       — Всего один кубок, — обиженно фыркнул принц и одним махом допил оставшиеся пару глотков.       Брови младшего принца чуть нахмурились, но по этому поводу он ничего не сказал.       — Идём, Коль дожидается нас во дворе, — бросил он и, не дожидаясь брата, скрылся в тени коридора.       Эйгон вздохнул, но всё же подчинился и поплёлся следом, оставив пустой кубок на окне. Он не любил тренировки так сильно, как Эймонд, но понимал, что должен уметь владеть мечом, поэтому спешно затянул ремень ножен на талии и поравнялся с братом.       Эймонд был на три года младше, но в свои шестнадцать уже превосходил старшего брата в росте, что последнего слегка раздражало. А ещё раздражало, что чем старше становился Эймонд, тем больше он любил командовать и умничать, а иногда даже позволял себе поучать старшего сына короля. Эйгон лишь усмехался и пытался как-нибудь уколоть его в ответ, намекнув на статус лишь «второго сына», его недокомплекцию в области глаз или отсутствие дракона.       Эймонд, который не смущался шрама на пол лица, всегда становился заметно угрюмее, когда речь заходила о том, что у него нет дракона, и потому Эйгон лишний раз старался об этом не напоминать. Старший принц никогда не отличался чуткостью и тактичностью, но с возрастом всё же стал немного мудрее. Поэтому прекратил подтрунивать над Эймондом, как делал это в детстве в компании их племянников.       Во-первых, пришло осознание, что он и сам легко мог оказаться на его месте, если бы его дракон по какой-то причине не захотел вылупляться из яйца. Во-вторых, Эймонд ясно дал понять, что не даст себя в обиду, когда подрался с младшими и в ходе потасовки лишился глаза, но не остановился даже после этого. Ну, а, в-третьих, Эйгон в какой-то момент понял, что Эймонд не просто мальчик, с которым он рос. Эймонд его брат.       Между ними не было той самой тёплой братской любви или любви вообще, но Эйгон почему-то знал, что Эймонд будет на его стороне, никогда не предаст и защитит от врагов именно потому, что они братья. Их связывали прочные кровные узы, одна семья, одно наследие, один долг. К тому же хоть Эймонд и был весьма своенравным, вспыльчивым и злопамятным, Эйгон понимал, что он также умён, хитёр, прозорлив и уже владеет мечом ничуть не хуже Кристона Коля. Старший принц даже нехотя признал, что если когда-нибудь станет королём, то обязательно найдёт место в Малом совете для младшего брата.       Пусть между братьями не было близких отношений, но Эйгон знал, что в случае чего он в первую очередь пойдёт к Эймонду и только ему из всей семьи сможет довериться. Именно поэтому с наступлением ночи, когда весь замок погрузился в сон, принц тайком пробрался в покои младшего брата. Этим замыслом он мог поделиться только с ним и только у него мог попросить помощи, хоть и скрипя зубами.       В отличии от самого Эйгона, покои Эймонда больше походили на пристанище человека, который обучается на мейстера — книги и свитки были повсюду, даже на полу у кровати. Младший брат спал, лёжа на животе, и взору представали только крепкая спина физически развитого человека и длинные серебряные волосы.       Эйгон было потянулся рукой, чтобы коснуться плеча, но вовремя вспомнил, что однажды уже совершил такую оплошность и чуть не поплатился за это жизнью. После драки с племянниками, оставившей на лице юного принца увечье, тот стал класть под подушку нож и не стеснялся им размахивать, если его кто-нибудь тревожил посреди ночи. Многие слуги на всю жизнь запомнили, что к спящему принцу Эймонду нельзя подходить слишком близко.       Сделав шаг назад, Эйгон поднял ножны и похлопал ими по ноге брата, за неимением под рукой длинной палки. Едва металл коснулся ноги, Эймонд резко вскинулся и выхватил припрятанный под подушкой кинжал. Когда подобное произошло впервые и заточенное лезвие оказалось у горла Эйгона, он подумал, что его брат просто псих. Однако теперь, стоя на безопасном расстоянии, принц внезапно решил, что Эймонд выглядит пугающе, но по-своему прекрасно. Серебряный хищник, готовый напасть в любой момент.       Различив в полумраке знакомую фигуру, Эймонд заметно расслабился, сонно пробормотал: «А, это ты», и отвернулся, намереваясь продолжить спать.       — Эймонд, — позвал его брат, уже без опаски усевшись на кровать. — Вставай, есть дело.       — Какое? — пробубнил принц, заворачиваясь в одеяло по самый нос, и спросил, пожалуй, больше машинально, чем из интереса.       Сейчас Эйгон мог видеть разве что растрёпанные светлые пряди, торчащие из-под одеяла. Однако он всё равно взглянул на них, будто в лицо брата и, прежде чем заговорить, тяжело вздохнул.       — Мне нужна твоя помощь.       Спустя пару мгновений одеяло вновь зашевелилось, и среди серебряных прядей показался прищуренный глаз. Возможно, Эймонд хотел отпустить какую-нибудь колкость по этому поводу, но, кажется, передумал, когда взору предстала фигура брата с опущенной головой и поникшими плечами. Младший принц сел на постели и откинул с лица спутанные волосы.       — Я слушаю.       Эйгон даже слегка удивился, не услышав в ответ насмешки, и бросил взгляд на брата. Сапфир вставленный в пустующую глазницу зловеще сверкнул во мраке. Почему-то подумалось, что благодаря камню фиолетового оттенка настоящий глаз словно ещё больше напитался этим цветом, и Эймонд ещё сильнее стал походить на истинного Таргариена.       — Я хочу приручить Солнечного Огня, но одному мне в Драконье Логово не пробраться, — непривычно серьёзно объяснил Эйгон, опуская подробности. Не было смысла выкладывать все карты на стол, пока брат не согласится.       — Зачем он тебе? — спросил Эймонд, внимательно вглядываясь в лицо на против.       Услышав вопрос, Эйгон лишь раздражённо вздохнул. Он прекрасно знал, что если получит Солнечного Огня, его будут упрекать все, кому не лень, и больше всего упрёков он боялся именно со стороны Эймонда.       — Я знаю, что у меня уже есть дракон, и желать ещё одного это эгои… — начал Эйгон, но неожиданно был прерван на полуслове.       — Я спросил не об этом, — Эймонд чуть повысил голос, чтобы быть услышанным и устало прикрыл глаз. — Я спросил, зачем тебе Солнечный Огонь?       Эйгон даже порадовался тому, что в темноте покоев брат не сможет увидеть его удивлённое лицо. Выходит, Эймонд не станет отчитывать его за эгоистичное и даже предательское по отношению к его дракону желание? Он спросил о том, какие цели преследует Эйгон, намереваясь заполучить столь ценного ящера. Зачем он ему? Вздохнув и опустив голову, принц заговорил очень тихо:       — Меня тянет к нему, — признался он, возможно, только сейчас осознав это странное чувство, которое появилось в его груди при первом же взгляде на золотого дракона. — Я должен сделать что-то стоящее, понимаешь? Доказать всем и самому себе, что я на что-то способен.       Эйгон не думал, что сможет хоть кому-то признаться в этом, но почему-то слова слетели с его губ так легко, будто в покоях он был один, и никто его не слышал. Будто его не слышал тот, кто может потом всю жизнь над ним насмехаться. Однако вместо усмешки в ответ Эйгон услышал:       — Какой у тебя план?       Вскинув взгляд, он наткнулся на невозмутимое лицо брата и усомнился, что понял его верно.       — Так ты… — недоверчиво начал Эйгон, но «поможешь мне?» так и осталось не высказанным.       — Да, — быстро буркнул Эймонд, словно не хотел говорить вслух, что согласен помочь и повторил свой вопрос: — Какой план?       — Для начала нужно пробраться мимо драконоблюстителей, — серьёзнее заговорил старший брат, слегка нахмурив брови. — Я думал напоить их вином и дождаться, когда они уснут.       — Не выйдет, — Эймонд мотнул головой. — Драконоблюстители придерживаются строгих обетов и не пьют вина. Проще подсыпать сонного порошка им в воду.       — Да, согласен, — тут же кивнул Эйгон, не желая признаваться, что как такового плана у него не было, и он сказал первое, что пришло в голову. — Потом придётся спуститься в подземелье. Мой дракон нас не тронет, но помимо него там ещё два взрослых дракона.       — Три, — поправил его младший брат. — Принцесса Рейнис в Королевской Гавани, наверняка Мелеис сейчас тоже в Логове.       — Седьмое пекло, — выругался Эйгон. Он совсем забыл о Рейнис и её вредном драконе.       — Даже если бы там не было Мелеис, это всё равно очень опасно, — Эймонд лишь озвучил вслух то, что знали оба, но Эйгону показалось, что сейчас это было не очередное нравоучение, а беспокойство. Беспокойство о нём, об Эйгоне.       — Я знаю, — ответил тот, почувствовав необходимость дать брату возможность отказаться, ведь его затея может стоить им обоим жизни. — Если не хочешь — можешь не идти.       — Я этого не говорил, — буркнул Эймонд, зловеще сверкнув сапфиром. — Что дальше?       — Выманить Солнечного Огня из подземелья и приручить, — вновь посерьёзнел Эйгон. — Он ещё достаточно маленький и должен легко подчиниться.       Он не стал говорить, что это была лишь теория, так как оба это знали. Драконы хоть и были куда разумнее любых других животных, но не стоило забывать, что они всё же не ручные собачки, с которыми расхаживают придворные дамы. Драконы опасны и своенравны, с ними нельзя обращаться как с собственностью. Крылатый змей требует уважения, а ещё у него может быть спесивый характер. Какой бы длины не был хлыст наездника, а пламя дракона всё же длиннее, и никогда не стоит об этом забывать.       На некоторое время между братьями воцарилась тишина, казалось, каждый из них обдумывал предстоящее дело, взвешивая риски. К удивлению, Эймонд первым решил нарушить тишину, заговорив немного тише, будто их мог кто-нибудь подслушивать:       — Королевский дракон не сделает тебя королём.       Тон брата прозвучал ещё мрачнее, чем обычно, а на слове «королевский» послышалась явная издёвка. Эйгон тоже не верил, что какой-то конкретный дракон может определить, кто будет правителем среди людей, и преследовал другие цели, о которых уже говорил брату. Но тот, похоже, решил удостовериться в его намерениях.       — Я хочу не этого, — ответил Эйгон.       — Ясно, — буркнул Эймонд, и его голос зазвучал расслабленнее. — До рассвета отправлюсь к одному мейстеру в Блошином конце, он даст сонное зелье.       — Пойдём вместе, так безопаснее, — быстро решил Эйгон, не собираясь отпускать брата разгуливать по городу в одиночку.       — Ладно, — согласился тот.       Сейчас стояла глубокая ночь, и ещё было немного времени на отдых. Эйгон заявился в покои брата, уже готовый отправиться к Драконьему Логову — одетый как простолюдин и с оружием. Разгуливать по замку, хоть и погружённому в сон, было рискованно, а потому Эйгон быстро скинул короткий плащ и бросил Эймонду:       — Двигайся.       — Что? — не понял тот.       — Мне нет смысла возвращаться в свои покои, — пояснил Эйгон, снимая сапоги, — подвинься, ещё есть пара часов.       Эймонд молча наблюдал за братом, собирающимся устроиться рядом с ним на постели, и всё сильнее хмурил брови. Но, видимо, рассудив, что Эйгону и правда не стоит сейчас бродить по замку, он тихо прошипел: «Пекло», и откатился на противоположную сторону широкой кровати, повернувшись спиной.       Эйгон, улегшись на его место, также повернулся спиной и, немного поборовшись с братом за одеяло, отвоевал себе кусочек. Постель ещё хранила тепло и запах чужого тела. Почему-то от этого Эйгон почувствовал себя как никогда уютно и очень быстро провалился в сон.

***

      Глубокий капюшон надежно скрывал от посторонних глаз серебряные волосы и лица их обладателей с фиолетовыми глазами. Порой иметь приметную для этих краёв внешность было весьма неудобно. Два человека, наглухо закутанные в плащи, смотрелись на улицах города довольно подозрительно, особенно учитывая очень ранний час. Однако, скинь они капюшоны, то любой нищий попрошайка тут же признает в них Таргариенов, и тогда о скрытности и незаметности не может быть и речи.       Выбравшись из замка до рассвета, два юных принца отправились пешком по извилистым улочкам Королевской Гавани в сторону Блошиного конца. Эйгон продолжал отчаянно зевать, не привыкший вставать в такую рань, и брёл за Эймондом, который, судя по всему, прекрасно знал дорогу, что не могло не вызвать вопросов. Сам Эйгон тоже, бывало, выбирался из замка, чтобы навестить публичные дома, но в отличие от брата, наверняка потерялся бы один в большом и запутанном городе.       — Эймонд, — позвал его Эйгон и, не получив ответа, чуть повысил голос: — Эй, Эймонд.       — Тс-с-с, — младший брат обернулся через плечо и злобно зашипел, недобро сверкнув единственным глазом, — не называй по имени.       Его осторожность была понятна, но Эйгон лишь непонимающе развёл руками, на пару мгновений застыв на месте. Как ему ещё его называть? Любимый братишка? К тому же Эймонд даже не удосужился поинтересоваться, зачем к нему обратился брат, поэтому пришлось закатить глаза и прошептать:       — Эй, одноглазый.              Эймонд замедлил шаг и обернулся к брату, недовольно поджав губы и прищурив глаз.       — Что? — буркнул он.       — И часто ты бываешь в Блошином конце? — спросил брат, шагая теперь плечом к плечу.       — Не очень, — неохотно бросил Эймонд.       — А откуда знаешь мейстера? — не отставал Эйгон, скользнув взглядом по укрытому тенью капюшона напряжённую лицу брата.       — Так получилось.       — Неужто одной из твоих служанок понадобился тот самый «чай»? — растянув губы в противной усмешке, предположил старший брат.       В ответ на неприличный намёк Эймонд наградил его откровенно злым, пышущим праведным гневом взглядом.       — Оставь свои догадки при себе, — прошипел он.       — И всё же? — оставив усмешки, настаивал Эйгон, решив, что больше не будет насмехаться над братом.       — Это не имеет отношения к делу.       Эймонд явно не желал говорить и, судя по залёгшей между бровями хмурой морщине, собирался упрямиться до последнего.       — Теперь тебе придётся сказать, — неожиданно серьёзно зашептал Эйгон и, подчинившись немому знаку брата, последовал его примеру, спрятавшись за углом дома. — Я тебе доверился, и ты тоже должен доверять мне.       — Тебе? — тихо фыркнул принц и ненадолго замолчал, натянув капюшон поглубже, когда мимо их укрытия проехали два конных всадника. — Стал бы я доверять такому как ты?       — А чем это я тебя не устраиваю? — возмущённо зашипел Эйгон, почувствовав себя задетым за живое.       — Нам сюда, — кивнул головой Эймонд, оставив без внимания возмущённый упрёк брата.       Эйгон лишь насупился и побрёл следом. Им предстоит опасное дело, и между ними должно быть хоть какое-то подобие доверия, а этот упёртый баран не желал даже поговорить с ним. Пожалуй, стоило озаботиться вопросом доверия несколько раньше или выбрать другого спутника. Однако если Эймонду Эйгон пусть с натяжкой, но всё же доверял, то к остальным у него не было абсолютно никакого доверия. Кого он мог взять с собой? Коля? Близнецов Эррика и Аррика? Вот ещё.       Думая об этом, Эйгон даже не сразу расслышал тихий шёпот брата. Эймонд говорил так, словно желал притвориться, что не говорит вообще:       — Сонный порошок.       — Что, сонный порошок? — не понял его брат.       — Я беру у этого мейстера сонный порошок раз в несколько месяцев.       — Зачем? — без намёка на всякое веселье спросил Эйгон, поняв, что, кажется, Эймонд на удивление всё же решил ему довериться.       — Это для Хелейны, — с явной неохотой пробормотал тот. — Она плохо спит. Мать не хотела, чтобы Визерису стало об этом известно, поэтому не могла обратиться к Великому мейстеру.       — Скорее уж она не хотела, чтобы об этом узнал Отто, — догадался Эйгон. Их дед-десница был куда более хитрой и расчётливой личностью, чем все вместе взятые придворные вельможи, а известие о проблемах со здоровьем будущей королевы явно его бы не обрадовало.       Теперь понятно, почему Эймонд так не хотел говорить — это была не только его тайна. Их сестра была весьма странной, даже чудаковатой, замкнутой особой, имеющей своеобразные пристрастия. Даже можно было сказать, что она не от мира сего, и одно время мать всерьёз опасалась, нет ли у неё душевной болезни.       Эйгон не питал к сестре нежных чувств, даже несмотря на то, что она должна была стать его женой, а вот младший брат, наоборот, старался хотя бы немного о ней заботиться. Неудивительно, что самого Эйгона не посвятили в этот секрет, но почему-то от этого ему стало немного досадно. Он ведь им не чужой, и если у Хелейны проблемы со здоровьем, он мог бы помочь. Он понятия не имел чем, но, наверное, мог бы.       Так за размышлениями Эйгон не заметил, как они углубились в самую бедную и опасную часть города. Пройдя ещё несколько кварталов, принцы свернули в узкий переулок и оказались у неприметной серой двери. Отстучав какой-то незатейливый пароль, Эймонд приоткрыл скрипучую дверь и юркнул внутрь, прихватив за руку Эйгона.       Внутри небольшого пристанища мейстера, занимавшегося явно незаконной деятельностью, царили полумрак, вековая пыль и резкий запах трав. С порога гостей встречали груды разношёрстного хлама, беспорядок и запустение. Если кто-то и мог отыскать что-нибудь в этом бесконечном пыльном хаосе, то только хозяин дома.       Пока Эйгон оглядывал помещение из проёма, ведущего в другую комнату, показался сухонький, но бодрый на вид старичок.       — А-а-а, — добродушно протянул он, — это вы, молодой господин, и, кажется, вы сегодня не один.       Не успел Эйгон подумать, что его слова прозвучали немного странно, как старый мейстер удивил его ещё больше, подойдя ближе и начав водить носом вблизи старшего принца. Рука машинально легла на рукоять меча, но Эймонд схватил его за локоть, намереваясь помешать причинить старику вред.       — Вы пахнете ещё необычнее, чем ваш друг, — прошамкал мейстер. — Мне даже показалось, что это запах настоящего дракона.       А в следующий миг старик тихо захихикал, словно осознал, какую сказал глупость, и только сейчас Эйгон понял, что с ним было не так. Несмотря на то, что оба его глаза были на месте и выглядели вполне обычно, очевидно, старый мейстер был слеп.       — Вам как обычно, молодой господин? — поинтересовался старик, перестав смеяться.       — Нет, сегодня мне нужно намного больше, — ответил Эймонд.       — О, я слышу вы настроены весьма серьёзно, — заметил слепец и шаркающей походкой направился в другую комнату. — Так сколько мешочков вам понадобится?       — А сколько у вас есть? — спросил Эймонд, последовав за стариком, и вся их последующая беседа состояла для Эйгона лишь из обрывков невнятных, приглушённых, долетающих из-за стены фраз.       Принцу ещё не доводилось воочию видеть слепцов, и он искренне не понимал, как можно лишь по запаху узнать человека. Или по голосу определить, настроен ли он серьёзно. Нет, последнее, конечно, возможно не только для слепых, но в тот момент голос Эймонда не изменился и на полутон, не дрогнул даже самую малость. И как он учуял дракона? Эйгон не посещал Драконье Логово пару недель, занятый иными делами.       Через несколько минут Эймонд появился на пороге с мешком в руках размерами не больше трёх бурдюков с водой. Подойдя ближе, младший брат бросил мешок в руки Эйгона, видимо, посчитав, что раз старший принц всё это затеял, то ему и таскать мешки, и направился к выходу. Мелкий выскочка.       — А вашему брату ничего не нужно, молодой господин? — спросил показавшийся в проёме старичок.       Эйгон бросил на Эймонда удивлённый взгляд, но судя по ответному удивлению в глазах брата, тот ничего не говорил об их родстве. Здесь это упоминать вовсе ни к чему.       — Нет, спасибо, мейстер, — пробормотал старший принц и поспешил покинуть странного старика, пока тот не вынюхал (в прямом смысле!) ещё какие-нибудь подробности.       Выйдя на улицу, Эйгон не удержался и заглянул в увесистый мешок, обнаружив внутри ворох маленьких, туго перевязанных кожаных мешочков, в каждом из которых, по-видимому, хранился сонный порошок. Вспомнив внушительный кошель, который сжимал провожающих их старик, Эйгон поднял заинтересованный взгляд на брата.       — Сколько стоит каждый мешочек?       — Двести оленей, — невозмутимо ответил Эймонд.       Эйгон же чуть челюсть на землю не уронил. Двести серебряных оленей. Стражники между собой говорили, что на эти деньги можно купить поношенные, но неплохие доспехи. И это только цена за один мешочек, а их было десятка два. Неужто Эймонд так расщедрился ради него? Однако следующей фразой младший принц развеял все робкие надежды:       — Будешь должен.       Эйгон фыркнул и достал один мешочек, чтобы рассмотреть повнимательнее, игнорируя недовольный взгляд брата. Пожалуй, он действительно выбрал для этого не самое лучшее место, но любопытство всё же перевесило осторожность.       — Где ты нашёл этого старика? — пробормотал Эйгон и придержал капюшон, когда порыв ветра попытался его сорвать.       — Не я, — коротко бросил Эймонд. — Его нашёл Коль. По законам его должны были бросить в темницу, а потом казнить, но Ларис посчитал, что он будет полезнее на свободе.       — Опять этот Ларис, — проворчал под нос Эйгон и услышал глухое солидарное «угу» от брата.       Похоже никому, кроме королевы, не нравился этот младший Стронг, впрочем, оставшийся после странного пожара, унесшего жизни его отца и старшего брата, единственным. Эйгон, с младенчества живший при дворе, хорошо уяснил, что от вторых на очереди всегда нужно держаться подальше. И Ларис с дедом Отто были тому явным свидетельством.       Взгляд невольно метнулся к идущему рядом брату. Второму на очереди после него. Однако Эйгону почему-то совсем не верилось, что Эймонд может пойти против него. Тем более что между ним и троном стоял не только Эйгон, но и Рейнира. И тогда выходит, что второй в очереди именно он, Эйгон. Но ему трон был совсем не нужен. Пекло, как всё было запутанно. Принц предпочёл бы возможность иметь нормальную семью, чем возможность сесть на Железный трон. А Эймонд?       Эйгон вновь косо взглянул на брата. Хотел бы он спросить его об этом, но прекрасно знал, что у него нет на это права, потому что между ними не было такого доверия. Хотя сегодня, кажется, оно немного появилось. Вспомнив об их разговоре, Эйгон залез рукой в мешок и кинул Эймонду пару кожаных мешочков.       — На, возьми, — буркнул он и поймал вопросительный взгляд брата, — оставь для Хелейны.       Эйгон успел заметить удивление во взгляде Эймонда, и это почему-то отозвалось каким-то неприятным чувством в груди. Он же на самом деле не так плох, и хотя бы близкие должны это видеть, но, кажется, даже они не видят. Нахмурив брови, старший принц коротко бросил:       — В следующий раз пойдём вместе.       — Больше подозрений, — ответил Эймонд, то ли предостерегая, то ли пытаясь отказаться.       — Больше безопасности, — отрезал Эйгон, давая понять, что споры здесь бесполезны.       Оставшийся путь до Драконьего Логова принцы проделали молча, пробираясь по улицам медленно просыпающегося города. Солнце ещё не выкатилось из-за горизонта, но его лучи уже окрасили небо в более светлые тона. Нужно было торопиться. Орден хранителей драконов или драконоблюстители жили в самом Драконьем Логове, посвящая служению всю свою жизнь. Принцы собирались пробраться в крыло, отведённое под жилые покои для людей, подсыпать порошок в воду и спрятаться там до наступления темноты.       Сонный порошок действует не сразу, к тому же эффект зависит от количества снадобья. В течение дня каждый драконоблюститель сделает хоть по глотку, и к ночи все буду спать куда крепче обычного. Тогда путь к обиталищу драконов будет открыт, однако и никакой защиты от них принцам ждать не придётся.       Драконоблюстители — это особый орден, который подчиняется своим обетам и законам. Принцы могут приказать пропустить их внутрь Логова, но никто не позволит им спуститься в подземелье, где живут драконы. Стражники, ощетинившись копьями, тут же встанут на входе, не позволяя принцам рисковать жизнью и тревожить покой их чешуйчатых подопечных. В детстве Эймонд много раз порывался попасть в подземелье, чтобы заполучить себе дракона, и удалось это лишь однажды, когда стража по случайности отвлеклась. Благо в тот раз мальчик не пострадал и отделался лишь лёгким испугом.       Сейчас же Эйгону и Эймонду нужно было не просто спуститься в каменный лабиринт, но и выманить дракона, чтобы приручить его. Никто не должен этому мешать. Поэтому на какое-то время требуется устранить всех драконоблюстителей. Возможно, будет несколько опасно оставлять Драконье Логово без стражи, но едва ли ящерам взбрёдет в голову прогуляться именно в этот момент. Драконам отлично живётся в подземелье и выбираться они из него не торопятся. В конце концов, в Древней Валирии, ещё до приручения драконы жили в пещерах вулкана, и темнота им более чем привычна.       Главный вход в Драконье Логово стерегли и день, и ночь, так же как вход для драконов. Однако, на удачу Эйгона, в покоях Визериса ему на глаза однажды попался свиток с чертежами грандиозного строения. Тайком прихватив с собой этот свиток и хорошенько изучив его, он узнал, что существовал ещё один тайный вход, построенный на случай, если понадобится улизнуть из Логова или, наоборот, незаметно туда пробраться. Лишь благодаря этому знанию Эйгон решился на столь рискованную авантюру, иначе Солнечный Огонь так и остался бы для него недосягаемым.       Забравшись на холм Рейнис с западной стороны, принцы не без труда нашли в наружной стене здания одну из сотен выпирающих в некоем орнаменте плит и, надавив на неё, открыли узкий проход внутрь. Лестница с высокими узкими ступенями резко уходила вверх и очень удачно вела в небольшую часть Логова, отведённую под жильё служителей.       Большинство обитателей ещё спали, но совсем скоро должны были проснуться. Тихо и быстро скользя по пустым коридорам, принцы добрались до скромной кухни и, обнаружив большой чан с питьевой водой, принялись спешно высыпать содержимое кожаных мешочков. Когда порошок почти из всех мешков уже оказался в чане в отдалении послышались чьи-то шаги. Переглянувшись, братья Таргариены поторопились высыпать остатки и поскорее убраться из кухни.       В пустых каменных коридорах быстрые шаги отзывались эхом и, заслышав странные звуки, стражники тоже ускорили шаг. Повернув в коридор со множеством дверей, принцы, чуя приближающихся преследователей, наугад открыли первую попавшуюся дверь. За ней обнаружились очень тесные и явно нежилые покои. Скользнув в помещение, Эймонд прикрыл за собой дверь и бросил взгляд на Эйгона, который успел быстро осмотреться в крохотных покоях, но спрятаться здесь было решительно негде.       Шаги в коридоре становились всё ближе, поэтому за неимением иного выбора братья юркнули за дверь, надеясь, что смогут за ней спрятаться. А в следующий миг дверь широко распахнулась, что заставило Эймонда поспешно прижаться лицом к лицу к Эйгону причём так сильно, насколько он мог. Пространство между дверью и стеной было совсем небольшим, и два человека могли поместиться там, лишь превратившись в одного. Эйгон, зажатый между стеной и телом брата, старался лишний раз не дышать и не думать. Не думать о том, как невероятно близко сейчас прижимался к нему Эймонд, определённо, впервые в жизни.       Его горячее дыхание щекотало ухо, крепкий торс прижимал так, что было не вздохнуть полной грудью. Эйгон неосознанно скользнул руками на талию брата, когда того едва не зашибла дверь, и теперь он отстранённо отметил, какая у него тонкая, мускулистая фигура. А ещё его волосы, оказавшиеся теперь под самым носом старшего принца, пахли неожиданно приятно — травами и свечным воском. Вероятно, потому что Эймонд часто читает при свечах.       Мгновения, казалось, растянулись в целую вечность, но вот стражник, убедившись, что в покоях никого нет, наконец закрыл дверь. Лишь когда шаги в коридоре стихли, принцы смогли выдохнуть с облегчением и отпрянуть друг от друга. Эйгон вдруг почувствовал, что ему стало безумно жарко и, судя по тому, как заметно покрасневший Эймонд украдкой стёр со лба выступивший пот, ему тоже. Однако самую сложную часть плана принцам удалось осуществить. Теперь осталось только ждать наступления ночи, и случайность весьма удачно привела их в заброшенные покои.       Огорчало, что придётся просидеть здесь весь день, но пробираться обратно в Красный замок, а потом снова искать способ, чтобы улизнуть из него — слишком рискованно. Тем более что принцев не хватятся, если обнаружится их пропажа, по крайней мере, не сразу. Эйгон иногда позволял себе на несколько дней запереться в покоях или, наоборот, покинуть их, не сообщая, куда направляется и когда вернётся, поэтому его исчезновение не будет расценено как нечто странное. Эймонд же оставил записку, что якобы отправится в городской архив, что тоже было не в новинку. Мать явно не будет в восторге от внезапного исчезновения обоих сыновей, но и тут же бросаться на их поиски не станет.       Ещё раз окинув взглядом чрезвычайно пыльные и темные покои, Эйгон коротко удручённо вздохнул. В помещении обнаружилась лишь узкая деревянная кровать с ветхой вытертой подстилкой, небольшой ящик, пара низких табуретов и на этом всё, если не считать большое количество пыли. У Эйгона даже зачесался нос, и он подумал, как бы не чихнуть в неподходящий момент. Сейчас им стоило вести себя как можно тише.       За неимением иного выбора Эйгон опустился поперёк низкой кровати, облокотившись спиной о стену и вытянув вперёд ноги. Эймонд встал, подперев плечом стену у крохотного окна и стал внимательно вглядываться в то, что открылось ему в небольшом проёме. Солнце показалось из-за горизонта, и в маленькую комнатку начал проникать скудный свет, обнаружив ещё бо́льшую убогость покоев.       Эйгон знал, что драконоблюстители — аскеты и альтруисты, но до сего дня не представлял, в каких условиях они живут. В этих покоях явно давно никто не обитал, но складывалось стойкое впечатление, что такая нищенская обстановка царила и во всех жилых помещениях. Принц никогда не интересовался тем, сколько денег казна выделяет на содержание ордена и, даже несмотря на определённый образ жизни драконоблюстителей, теперь ему казалось, что недостаточно. Об этом говорило хотя бы то, что покои были пусты, у них давно не было хозяина, а значит, число членов ордена сокращается.       Погрузившись в свои мысли, Эйгон лишь спустя некоторое время ощутил себя неуютно и, подняв глаза, столкнулся с прожигающим насквозь взглядом брата. Казалось, Эймонд уже какое-то время пристально вглядывался в старшего брата и только после того, как тот вопросительно изогнул бровь, равнодушно отвёл взгляд. Хотел бы Эйгон спросить, в чём причина такого взгляда, но разговаривать сейчас даже шёпотом было не самой лучшей идеей. За дверью, которую Эймонд на всякий случай подпёр табуретом, то и дело раздавались чьи-то шаги и голоса. В Драконьем Логове закипела жизнь.       Эйгон лениво зевнул, ощутив, как по телу медленно расползается сонливость. Сегодня он спал не больше четырёх часов и то урывками, поэтому теперь был не прочь предаться сновидениям, тем более что ждать наступления ночи ещё очень долго. Он завозился пристраиваясь поудобнее, но, увы, к таким условиям юный принц совсем не привык, поэтому как бы ни старался, ему всё равно было некомфортно. Спина быстро затекла, заболела шея, кровать была слишком жёсткая и низкая, чтобы удобно устроить ноги. Спать сидя, разумеется не удобно, но кровать была столь ветхой и пыльной, что Эйгон не рискнул даже прилечь на неё.       Эймонд с ядовитой усмешкой наблюдал за мучениями брата и, достав из-за пазухи один из припасённых для Хелейны мешочков с сонным порошком, помаячил им, как бы предлагая Эйгону. Тот закатил глаза, выразив своё недовольство предложением брата, и, закутавшись в плащ, опустил голову на грудь, вновь пытаясь погрузиться в сон. Эймонд же выглядел так, словно собирался простоять у окна до самых сумерек.       Бессонная ночь и недавние приключение вымотали Эйгона, и вскоре он погрузился в сон. В какой-то момент принц начал медленно заваливаться в бок, но вместо того чтобы рухнуть на жёсткую кровать, опустился головой на чьё-то твёрдое плечо.