Солнце в руках

      На Королевскую Гавань неспешно опустилась ночь, и лишь с её наступлением принцы решились покинуть своё укрытие. Широкие коридоры Драконьего Логова были освещены лишь редкими факелами и, казалось, уходили в бесконечность. Сейчас Эйгону почему-то подумалось, что стоит ему произнести хоть слово, и оно будет вечно блуждать в длинных коридорах, эхом отбиваясь от гладких каменных стен. Вокруг царила звенящая тишина, из чего было понятно, что сонный порошок подействовал как надо.       Осторожно пробираясь ко входу в подземелье, Эйгон и Эймонд то тут, то там натыкались на мирно спящих на своём посту стражников. Значит, план сработал, путь открыт, и теперь оставалось самое сложное и опасное — найти нужного дракона в подземелье и не попасться остальным. Остановившись перед каменной аркой широкого тёмного провала, братья замерли, вглядываясь в густую тьму обиталища драконов.       — Готов? — негромко спросил Эймонд, скользя взглядом по валирийским письменам на каменной арке.       — А ты? — подал голос Эйгон, глядя в темноту.       Брат оставил его вопрос без ответа и, подхватив два лежащих у входа древка факелов, поджёг каждый. Эймонд протянул один факел Эйгону, и тот, взяв его, первым ступил на гладкий уходящий вниз камень. Теперь отступать уже поздно, и раз уж он всё это начал, ему и идти первому. Однако сделав несколько шагов, он обернулся и взглянул на брата, осенённый внезапной мыслью. Он никогда не задумывался, какого это быть Таргариеном без дракона, но Эймонд, терпящий всю жизнь лишь жалость и насмешки, знал об этом не понаслышке.       Взглянув сейчас на брата, Эйгон вдруг почувствовал, что поступает неправильно в первую очередь по отношению к нему. У него ведь есть дракон, большой и красивый. Так может Солнечный Огонь — это шанс брата, а не его.       — Эймонд, — тихо позвал Эйгон, — может, дракона стоит приручить тебе?       Младший принц даже слегка растерялся, услышав от брата предложение, которого ожидал в самую последнюю очередь. Однако замешательство продлилось недолго, и на лице Эймонда вновь появилось привычное, слегка надменное выражение.       — Тебе он нужнее, — ответил принц и кивнул головой в сторону тёмного провала. — Идём.       Подземелье встретило братьев мраком, клубящейся по углам тьмой и невнятным шелестом, обитающих в нём драконов. Зажатый в руке факел лишь слегка рассеивал темноту, позволяя увидеть шершавые неровные своды и оплавленные драконьем дыханием камни. Драконы шевелились и рычали где-то в глубинах подземелья, не давая забыть о себе двум забредшим на их территорию принцам.       Дрожащее пламя факела казалось крохотным в гигантской устрашающей темноте подземелья. Огонь, несомненно, тут же привлекал к себе внимание, но в отличие от настоящих драконов, Таргариены, как и обычные люди, не могли видеть в кромешной тьме. Если уж умирать в пасти дракона, то Эйгон, так же как, вероятно, и Эймонд, хотел хотя бы напоследок увидеть, кто его сожрал.       Принцы медленно и осторожно пробирались в глубь подземелья, прислушиваясь к каждому шороху. Воздух в пещере был тяжёлый, пропитанный пеплом, и каждый вдох давался труднее предыдущего. Эйгону показалось, что он слышал какой-то шорох слева и в этот же момент Эймонд потянул его за рукав. Обернувшись, принц увидел, как брат одним глазом показал ему влево и приложил палец к губам, призывая быть ещё тише и осторожнее. Значит, всё-таки не показалось.       Братья медленно отступили, укрывшись за высоким камнем, и стали наблюдать. Совсем скоро шорох от пришедших в движение камней повторился, а следом раздалось рычание. Один из драконов подкрался к ним, прячась за множественными уступами каменного лабиринта, и, судя по рыку, это был не детёныш. Эйгон почувствовал, как вспотели ладони, и тихонько вытащил меч из ножен. Где-то рядом — взрослый дракон, а ни он, ни Эймонд не догадались прихватить копья, которыми драконоблюстители присмиряют своих подопечных. Браво.       Взглянув на брата, Эйгон заметил, как по его лбу, прочерченному хмурыми морщинами, скатилась капелька пота. Сейчас он уже начал жалеть, что втянул в это дело Эймонда. Совсем рядом послышались шаги, в скудном свете факела мелькнула тёмная, дымчатая чешуя, и спустя мгновение дракон издал негромкий клёкот. Эймонд сильнее сжал свой меч, но неожиданно брат опустил ладонь на его руку, предостерегая от опрометчивых действий. А в следующий миг Эйгон выбрался из укрытия.       Возможно, в этот момент Эймонд решил, что он окончательно спятил, но старшему принцу не нужно было бояться этого дракона. Убрав меч в ножны, Эйгон вышел из-за камня, и в свете факела прямо перед его лицом показалась морда дымчатого ящера. Оскалив зубы, дракон низко зарычал, но стоило принцу протянуть руку, как змей, обдав его горячим воздухом из ноздрей, опустил голову, подставляясь под ладонь. Принцам повезло. Драконица, видимо, учуяв знакомый запах, первая решила встретить незваных гостей. Это была Полуночная Тень — дракон принца Эйгона.       — Тише-тише, — шептал принц, осторожно поглаживая большой чешуйчатый нос. — Здравствуй, — поздоровался он, и драконица вновь шумно фыркнула горячим дыханием, словно поприветствовала хозяина в ответ. — Прости, Тень, сегодня я пришёл не к тебе.       Дракон будто бы разочаровано фыркнул, и Эйгон обернулся к брату, чтобы сказать, что всё в порядке. Тот стоял чуть в стороне, наблюдая за старшим братом и его драконом со сложным выражением на лице. Всякий раз, как его взгляд был направлен на дракона, в нём отражался восторг, но когда он скользил по брату, в нём угадывались сомнения, зависть и осуждение. Эйгон и без того ощутил болезненный укол совести, взглянув на Полуночную Тень. Ведь он сейчас предаёт её.       Однако борьбу с собственной совестью прервал громкий и высокий клёкот, раздавшийся совсем рядом за спинами принцев. Эйгон, едва ли не подпрыгнув на месте, резко обернулся и успел заметить в свете факела красную чешую. Мелеис! Дракон принцессы Рейнис расправил крылья и злобно зарычал на принцев. Эйгон и не заметил, когда успел схватить брата за руку и пихнуть его за свою спину. В это же мгновение Полуночная Тень взревела в ответ и шагнула на встречу Мелеис, защищая хозяина. Два дракона шипели, рычали, скалили зубы и хлопали крыльями, и другие, заслышав их, стали шуметь громче.       Едва ли Тень и Мелеис сойдутся в настоящей битве, но обстановка накалялась, и два маленьких человечка легко могут погибнуть в огне, если кому-нибудь из драконов захочется дыхнуть пламенем или даже просто чихнуть. Тут никакая кровь Таргариенов не спасёт. Только Эйгон успел подумать, что не стоит им оставаться между двух огней, как Эймонд дёрнул его назад. Пробравшись под лапами дракона, принцы оказались у него за спиной.       Укрывшись за очередным камнем, братья опасливо переглянулись и машинально втянули головы в плечи, когда драконы зарычали громче и яростнее. Кажется, лучше отойти подальше. Эйгон выглянул из-за камня, желая узнать, что происходит с Полуночной Тенью, и в темноте подземелья отчётливо уловил в отдалении блеск золотой чешуи. Солнечный Огонь!       Подземелье хоть и казалось обычному человеку гигантским, для драконов же таковым не являлось. Услышав назревающую драку двух собратьев, другие взрослые драконы тоже пришли в движение, и для детёныша, вроде Солнечного Огня, они представляли опасность. Видимо, желая найти более безопасное место, он начал двигаться, и Эйгон успел заметить блеск его чешуи.       Между тем к Мелеис и Тени приблизился ещё один дракон — самец и обстановка стала ещё опаснее. Кивнув брату, Эймонд направился подальше от раздражённых ящеров, петляя между камней, а следом за ним и Эйгон. Будет лучше обойти рычащих и скалящих зубы драконов по кругу и подойти к Солнечному огню с другой стороны. Однако внезапно поблизости из темноты раздалось злое шипение. Эймонд замер на месте, вытянув руку с факелом вперёд и заметно вздрогнул, когда пламя осветило длинные острые клыки.       Прямо перед принцами широко распахнулась зубастая драконья пасть, и раздался злобный рёв, обдав их горячим сухим дыханием. Нос ящера покрывала чешуя голубоватого оттенка — Пламенная Мечта — дракон Хелейны. Этот змей знал братьев своей всадницы и обоих весьма недолюбливал. Поэтому, когда пасть дракона вновь широко открылась, и глотка начала наливаться оранжевым светом, Эймонд не медлил ни мгновения. Он схватил Эйгона за руку и резко дёрнул в сторону, крикнув:       — Бежим!       Эйгон почувствовал, как вырвавшееся из пасти дракона пламя жаром опалило ему спину. В подземелье вдруг стало светло и жарко, сильно запахло гарью. Забежав за высокий, крепкий камень, Эймонд привалился к нему спиной и грубовато схватил брата за подбородок, вглядывайся в его лицо.       — Цел? — бросил он, желая удостовериться, что Эйгона не поджарила капризная драконица сестры.       — Да, — выдохнул тот, пытаясь отдышаться.       Как только один дракон дыхнул пламенем, остальные заклёкотали ещё громче и тоже начали понемногу плеваться огнём. Дело плохо. Самим ящерам вреда не будет, а вот принцы уже начали всерьёз задыхаться от жара и пепла. Из двух факелов остался только один, так как свой факел Эйгон выронил, когда убегал от дракона. Воздух раскалился, драконы рычали всё яростнее. Короткие вспышки огня ненадолго освещали подземелье, позволяя лучше видеть окружающую обстановку.       Внезапно Эймонд пихнул Эйгона локтем и кивнул головой куда-то за его спину. Обернувшись, старший принц ничего не увидел в темноте каменного лабиринта, но вырвавшееся из пасти драконье пламя позволило ему заметить маленького золотого ящера, торопливо направляющегося к месту, где пещера сужается, и свод становится значительно ниже.       — Он идёт к выходу, — догадался Эйгон.       — И нам бы не мешало последовать его примеру, — пробормотал Эймонд и вновь скривился, когда практически над их головами заревел дракон.       Вероятно, почувствовав ещё бо́льше угрозу от старших сородичей, Огонь решил найти самое безопасное место, чтобы не попасться им по горячую лапу. И таким местом сейчас могло быть любое, главное, чтобы оно находилось за пределами подземелья. Золотой ящер мелькнул в проходе, и принцы, переглянувшись, бросились туда же. Как только они выбрались из укрытия, драконы заметили их и начали рычать, посылая вслед всполохи огня. Петляя и укрываясь от пламени за камнями, Эймонд и Эйгон наконец оказались в узком тоннеле, ведущем наверх.       Им вдогонку Мелеис отправила сгусток пламени, поэтому выбежав из каменного коридора, принцы резко свернули в сторону и прислонились к каменной стене, наблюдая, как следом дым и искры вылетают из пещеры. Драконы всё ещё продолжали возмущённо пререкаться, и их рёв громким эхом раздавался под куполом Логова. Удивительно, как при таком шуме драконоблюстители продолжали спать, пусть даже находясь под действием сонного зелья. Эйгону казалось, что рёв драконов должен был перебудить всю столицу и даже обитателей Красного Замка, находящегося на другом конце Гавани.       Пытаясь отдышаться, Эйгон откинул голову на каменную стену и вытер с лица пот и налипшую копоть. Чуть повернувшись, он взглянул на брата, также вытирающего лоб тыльной стороной ладони. Драконы, кажется, наконец затихли, и теперь в наступившей тишине было отчетливо слышно тяжёлое, частое дыхание двух принцев.       Ну и переполох они устроили. Теперь, находясь в безопасности, Эйгону даже показалось всё это довольно смешным. Пришли, перебудили всех драконов и еле унесли от них ноги. Старший принц коротко прыснул в кулак и чего не ожидал, так это услышать ответный смешок. Взглянув на Эймонда, Эйгон понял, что и его пробирает смех, отчего не сумев сдержаться, захохотал. Переглянувшись с братом, Эймонд тоже вдруг засмеялся громко, заливисто, что совсем было на него не похоже.       Эйгон даже удивился и про себя отметил, как ему идёт улыбка. Ведь он никогда раньше не видел на лице брата такой весёлой, шальной улыбки, даже когда они были детьми. Он даже не мог припомнить, смеялся ли Эймонд хоть раз в жизни так громко и заразительно.       Внезапно где-то в стороне раздался шорох, и послышался негромкий писк дракона. Точно! Солнечный Огонь! Он ведь тоже выбрался из подземелья. Как ни странно, но своей цели братья добились — они выманили золотого дракона из подземелья. Теперь оставалось подобраться к нему поближе и заставить слушаться.       Поискав дракона глазами, Эйгон никого не увидел, пока не раздался голос Эймонда:       — Седьмое пекло…       Проследив за взглядом брата, Эйгон увидел, как Огонь торопливо ползёт к массивным воротам. Обычно их створки плотно закрыты, но сегодня стражник не успел затворить их до конца, сражённый сонным порошком, и теперь одна створка была слегка приоткрыта. Дракону ничего не будет стоить подцепить её лапой и выбраться наружу. Осознав это, Эйгон бросился к воротам, намереваясь остановить ящера. Но заметив приближающихся людей, Солнечный Огонь лишь высоко вскрикнул и поспешно выбрался из Логова.       Когда принцы тоже выбрались за ворота, им оставалось только беспомощно наблюдать за улетающим прочь драконом. От досады Эйгон с силой пнул валяющийся рядом камень. Вот это точно не входило в его планы. Мало того, что из-за них все драконы в подземелье передрались, так теперь они ещё упустили самого ценного. Нельзя позволить Огню улететь далеко. Бросив Эймонду: «Смотри, куда он полетит», Эйгон бросился обратно в Логово, точнее в подземелье.       Нужно догнать золотого беглеца, но для этого понадобятся крылья. Своих у Эйгона нет, значит, придётся воспользоваться теми, что принадлежат его дракону. Стиснув зубы, старший принц вновь спустился в подземелье и стал негромко звать своего дракона по имени. К счастью Полуночная Тень отозвалась довольно быстро и, прежде чем другие драконы снова принялись бы рычать, Эйгон вывел её через другой выход.       Оседлав дракона, принц направил его к воротам, и тот без труда распахнул их, боднув рогатой головой. Когда створки неожиданно распахнулись, одна из них едва не сбила удивлённого Эймонда.       — Садись, — крикнул ему Эйгон и протянул руку.       Эймонд колебался всего мгновение, а после решительно взялся за руку и забрался в седло. Когда он оказался позади Эйгона, и дракон покачнулся сделав шаг, старший принц услышал удивлённый вздох, сорвавшийся с губ брата. Верно, он ведь раньше никогда не сидел на драконе.       — Куда он улетел? — спросил Эйгон, имея в виду Огня.       — В сторону Королевского леса.       Услышав ответ, принц Эйгон отдал на высоком валирийском приказ дракону и бросил брату через плечо:       — Держись.       Когда дракон сделал несколько широких шагов и замахал крыльями, отрываясь от земли, Эйгон почувствовал, как руки Эймонда торопливо и крепко обняли его за талию. Полуночная Тень взмыла в тёмное ночное небо и быстро затерялась среди облаков.

***

      Ночной прохладный воздух надоедливо свистел в ушах и обвивал лицо, неприятно скребя по щекам. Сначала быстрый полёт доставляет удовольствие и будоражит кровь, но уже спустя час бесконечно завывающий ветер надоедает и даже раздражает, тело затекает, уши закладывает, а некоторых даже начинает укачивать.       Эйгон снова поёрзал в седле и опустил взгляд вниз на проплывающие одной монотонной рекой холмы и деревья. На горизонте наконец замаячила граница, за которой лесная река заканчивалась и начиналась равнина. Они почти пересекли Королевский лес и скоро попадут на земли, принадлежащие дому Баратеонов. Нужно как можно скорее отыскать Солнечного Огня и вернуть его домой, пока об этом не стало известно всем.       Старший принц теперь думал уже больше о том, как бы вернуть беглеца и избежать слухов о том, что Таргариены потеряли своего «королевского» дракона, чем о том, как бы его приручить. С того момента, как Солнечный Огонь выбрался за ворота, его план пошёл совсем не так, как он предполагал. Многое могло пойти иначе, но Эйгон даже не представлял, что дракон может просто сбежать.       Будь Огонь взрослой особью, то причин для беспокойства было бы куда меньше. В конце концов, неприрученные драконы вольные и иногда по своему желанию могли покинуть Драконье Логово, но через некоторое время возвращались обратно. Золотой дракон же ещё был детёнышем и мог легко погибнуть, попав в лапы какого-нибудь хищного животного, или быть сражённым чей-нибудь стрелой, или, на худой конец, умереть от голода.       Потеря такого особенного дракона, несомненно, отразится на семье Таргариенов, мнении в народе и, конечно, на самом Эйгоне, причём не самым лучшим образом. Он хотел лишь сделать что-нибудь особенное и принести пользу семье. Теперь же идея казалась ему самой глупой из всех, что когда-либо приходили в его голову. И почему Эймонд не отговорил его? Скажи он, что Эйгон — дурак или просто посмейся, старший принц никогда бы не решился на эту авантюру. Теперь они виноваты в том, что устроили суматоху в подземелье и упустили Солнечного Огня.       За последние несколько часов Эйгон успел обругать себя последними словами и, возможно, впервые всерьёз задумался, почему брат, который был куда рассудительнее и благоразумнее, чем он, решил ему помочь. Может, он знал, что ничего не получится и таким образом хотел ещё больше подпортить и без того хромающую репутацию старшего брата? Но почему тогда Эймонд, сидя за его спиной, уже не раз пытался его приободрить, говоря, что они найдут Огня, и всё будет хорошо? Почему он продолжал обнимать, хотя в этом уже не было никакой необходимости? И почему эти объятия так похожи на жест утешения? Или, может, Эйгону просто хочется, чтобы было именно так.       Тем не менее Полуночная Тень скользила по воздуху, плавно и размерено размахивая большими перепончатыми крыльями, унося принцев всё дальше от Королевской Гавани. Драконы останавливаются в лесах и на равнинах лишь в крайнем случае, предпочитая горы и холмы. В том направлении, куда улетел Солнечный Огонь, горы начинались практически сразу за Королевским лесом, а значит, дракон направится к ним искать убежище и ночлег.       Полуночная Тень была куда крупнее Огня и быстрее, но недавно повредила крыло, поэтому теперь летела довольно медленно. Эйгон потому и не бывал долгое время в Драконьем Логове, что драконице требовалось время, чтобы отдохнуть и восстановить крыло. Но похоже, травма всё ещё беспокоила Тень — она летела всё медленнее, тяжелее взмахивая правым крылом, и явно уже устала.       Эйгон сильнее стиснул зубы, буквально чувствуя, как у его дракона заканчиваются силы. Внезапно впереди на фоне приближающихся гор показался какой-то блеск. Эйгон приподнялся в седле, чтобы рассмотреть получше и точно свалился бы с дракона, если бы Эймонд не удержал его.       — Ты видел? — возбуждённо кричал Эйгон, указывая рукой в сторону привлекшего его внимание блеска. — Ты видел?!       — Да, — буркнул Эймонд, усаживая брата обратно в седло, — это Солнечный Огонь. Наконец-то догнали.       Про «догнали» младший принц, конечно, погорячился. Огонь был далеко впереди, а Тень явно долго не протянет и приблизиться к нему не сможет. Однако утешало, что беглец всё же был найден. К тому же дракончик ещё маленький и, скорее всего, устал куда больше взрослой драконицы. Он постарается найти в горах какую-нибудь пещеру и там отдохнуть, а значит, у них есть время.       Высказав свои мысли вслух брату, Эйгон спросил, как им лучше поступить. В итоге принцы решили, что долетят до подножья, оставят Тень и дальше пойдут пешком. Дракон сможет найти себе убежище и, в отличии от детёныша, его не страшно было оставлять одного. К тому же приблизиться к дракончику будет проще, если рядом не будет крутиться взрослая особь и пугать его. Эйгону не хотелось бросать Тень, но ей явно требовался отдых, а ждать они не могут. Нужно как можно скорее вернуть Солнечного Огня.       То, что они забрели на земли Баратеонов, тоже не играло им на руку. Нынешний лорд Штормового предела — Борос Баратеон — человек чрезвычайно гордый, хитрый и предприимчивый. Он из любой мелочи сможет извлечь для себя выгоду. Что и говорить, если в его руках окажется дракон? И не просто дракон, а самый ценный из всех, коими владеют Таргариены.       Следовало поспешить и вернуть Огня домой до того, как тот попадёт в руки таких людей, как Борос, и до того, как в Королевской Гавани поднимется суматоха. Матери не составит труда сообразить, что пропажа принцев и дракона как-то связаны, что, конечно, не вызовет у неё восторг. Если они не вернут Солнечного Огня, то Эйгону будет лучше не попадаться ей на глаза до конца своих дней.       К середине ночи принцы и дракон Эйгона достигли подножья гор. Ближайший замок по эту сторону гор остался ещё в Королевском лесу, а с той стороны ближе всех — Воронье Гнездо, люди дома Морригенов редко заходят так далеко. Таким образом никто не должен помешать найти дракона, укрывшегося где-то в горах. В последний раз Эймонд заметил его около получаса назад — Огонь приземлился на одной из вершин и скрылся из виду. Теперь они могли надеяться, что на этой вершине он и останется.       Погладив Полуночную Тень по плоскому чешуйчатому носу, Эйгон ещё раз вздохнул, жалея, что придётся оставить её здесь. Дракон фыркнул горячим воздухом, отступив к высокому камню, свернулся под ним кольцом и устало опустил голову на лапы, прикрыв глаза. Эйгон первый раз видел, чтобы Тень так устала, видимо, крыло было повреждено серьёзнее, чем ему говорили драконоблюстители, или так сказалось долгое отсутствие дальних полётов.       Убедив себя, что с драконом всё будет хорошо, старший принц потуже затянул завязки на плаще и поплёлся за братом. Им предстоит подняться на довольно высокую гору, и всё это время остается только надеяться, что Солнечный Огонь никуда оттуда не денется. Всё-таки он был ещё совсем небольшим и такого дальнего перелёта раньше не совершал, поэтому сейчас должен быть очень уставшим. Скорее всего, он найдёт какое-нибудь безопасное место и проспит несколько часов к ряду.       За это время принцам нужно подняться на вершину и отыскать его. Очень кстати, что почти весь предыдущий день они благополучно проспали, и теперь оба брата чувствовали себя довольно бодро, несмотря на глубокую ночь. Эймонд осторожно и неторопливо шёл впереди, стараясь не оступиться в темноте на острых камнях. Эйгон шёл след в след, с каждым шагом чувствуя, как дорога всё круче уходит вверх.       Дыхание становилось всё тяжелее, всё труднее было шагать, всё чаще из-под ног срывались мелкие камешки. Пологий склон, уходя вверх, превращался в довольно-таки крутую высокую скалу. Уже скоро братьям приходилось цепляться руками за выступы, чтобы забраться выше. Ночь дышала прохладой, стареющая луна тускло подсвечивала острые камни. Эйгон уже порядком устал и запыхался, но продолжал лезть вверх.       Он совсем не ожидал, что им предстоит полночи лазать по горам. Изнеженный принц хоть и посещал тренировки, но прежде куда-либо поднимался только по лестнице. Теперь же Эйгон старался как мог скрыть свою усталость и успевать за братом, который, как показалось старшему принцу, совершал подобный подъём не в первый раз. Возможно, Эймонд на досуге вместо чтения книг на самом деле лазает по стенам Красного замка?       Усмехнувшись этой мысли, Эйгон не заметил, куда поставил ногу, и в следующую секунду едва не рухнул вниз, когда камень с тихим треском раскололся и покатился по склону. Однако чья-то рука успела надежно ухватить принца за предплечье, не дав ему отправиться в полёт вслед за камнем. Вскинув голову, Эйгон почему-то удивился, увидев схватившего его за руку брата. Эймонд первым поднялся на небольшой уступ, лишь чудом успев обернуться в последний момент, и теперь, стиснув зубы, он удерживал повисшего вдоль скалы брата за руку.       Замешательство продлилось всего секунду, и Эйгон вновь надёжно ухватился за выступ. С помощью младшего брата он забрался на небольшую каменную площадку и, сев, попытался отдышаться. Ладони покрылись потом, сердце быстро билось в груди. Пожалуй, только сейчас он осознал, что едва не сорвался со скалы и понял, что именно его удивило, когда рука брата вцепилась в него. В тот миг во взгляде Эймонда он увидел отчаянную решимость — брат ни за что не позволил бы ему упасть.       Чуть повернув голову, Эйгон обратил внимательный взгляд на сидящего рядом младшего брата. Эймонд согнув колено, опёрся на него локтём и несколько раз тяжело вздохнул, приводя дыхание в норму.       — Спасибо, — пробормотал Эйгон.       Эймонд лишь махнул рукой, словно для него это был какой-нибудь пустяк. Однако старший принц всё равно почувствовал себя неловко и ощутил странное желание показать брату, что он очень ценит его помощь. Если бы не Эймонд, у Эйгона не получилось бы даже попасть в Драконье Логово.       — Эймонд, — позвал его брат, решив озвучить внезапно пришедшую в голову мысль, — не знаю, получится ли с Солнечным Огнём, но я хочу, чтобы ты взял Тень себе.       И правда, почему он не подумал об этом раньше? Своего дракона Эйгон мог бы доверить только Эймонду и теперь даже подумал, что если не получит Огня, то всё равно будет правильнее отдать Тень брату. Он заслужил её больше.       — Не надо, — ответил Эймонд и, заметив удивление Эйгона, усмехнулся. — Не хочу донашивать за старшим братом.       — Но тебе ведь нужен дракон, — нахмурился принц, не понимая почему Эймонд отказывается.       — Я сам его найду, — тихо произнёс тот и устремил взгляд куда-то вдаль.       Эйгон знал, что Эймонд — человек гордый, но только сейчас оценил насколько. Взять дракона брата было, очевидно, ниже его достоинства, и старший принц мог его в этом понять. Пожалуй, он бы и сам не захотел брать себе чужого дракона, стремясь завоевать его другим, сложным, но более достойным путём. Собственно, именно поэтому он и сидел сейчас уставший и голодный на каменном уступе посреди ночи. Он уже и сам не до конца понимал, зачем ему так понадобился этот дракон, но жалеть об этом небольшом путешествии не собирался, как бы оно ни закончилось. Почему?       Старший принц вновь взглянул на брата и спрятал мягкую улыбку за воротом плаща. Ему показалось, что они стали друг другу за эти сутки ближе, чем за все годы, что росли вместе. И почему Эйгон раньше не обращал должного внимания на брата? Эймонд, конечно, не подарок, но оказался на самом деле куда лучше, чем Эйгон о нём думал. Он предан семье, решительный, храбрый, умный, а ещё… Красивый?       Луна слабо подсветила профиль Эймонда, и только сейчас Эйгон задумался, в кого у него такой острый, волевой подбородок. У матери не такой, у Визериса и подавно. Принц даже не мог сказать, что красоту брата умоляло отсутствие глаза и грубый шрам, вовсе нет. С повязкой он выглядел ещё мужественнее и загадочнее. Внезапно Эйгон ощутил странное желание коснуться шрама, располосовавшего щёку брата. Провести по нему пальцами и, может быть, даже коснуться губами…       Пекло. Почему он думает об этом сейчас? Хотя для его семьи в этом не было ничего странного. Если Эйгон должен был жениться на собственной сестре, то почему он не мог засматриваться на брата? Они Таргариены — больше, чем просто братья. Однако все размышления принца прервал негромкий клёкот, донёсшийся откуда-то сверху. Солнечный Огонь.       Переглянувшись, братья подскочили на ноги и бросились карабкаться выше. Дракон был уже совсем близко. Недалеко от вершины обнаружился ещё один выступ с небольшой пещерой — очевидно, Огонь прятался именно там. Эймонд вновь забрался первым и неторопливо подкрался к тёмному провалу. Эйгон, успев заметить, как в темноте блеснула чешуя и оранжевый отсвет, крикнул брату: «Назад!». Эймонд резко отпрянул, и в этот момент в него полетела стрела пламени.       Завалившись на землю, младший принц остался невредим, а дракон, поняв, что его обнаружили, выбрался из пещеры и зашипел, расправив крылья. Золотой ящер явно не желал подпускать кого-то к себе. Эйгон попытался позвать его по имени и подойти поближе, но дракон лишь плюнул в него огнём, не собираясь покоряться. Драконоблюстители отмечали особо непокорный характер Солнечного Огня, и теперь принцы могли убедиться в этом на собственной шкуре. Дракон явно очень устал, иначе улетел бы, едва почуяв преследователей, но несмотря на это, всем своим видом пытался показать, что не позволит к себе приблизиться.       Эймонд прятался от летящих в них сгустков огня за одним камнем, а Эйгон на расстоянии двух вытянутых рук за другим. Дракон шипел и клёкотал, не подпуская к себе и на шаг. Немного подумав, Эйгон снял с себя плащ и жестами попросил брата отвлечь Огня на себя. Старший принц собирался попробовать накинуть плащ на дракона и обездвижить, чтобы можно было скрутить его и вернуть домой, раз по-хорошему не получается. Эйгон уже не думал о том, как бы присвоить Огня себе, сейчас важнее просто доставить его в Драконье Логово.       Эймонд понял его замысел и выразил своё сомнение сильно нахмуренными бровями, однако спорить не стал. Принц подобрал несколько камушков и, украдкой выглянув из-за камня, бросил парочку в дракона, чем вызвал недовольство последнего. Спустя ещё несколько брошенных камней, Солнечный Огонь наконец не выдержал и приблизился к Эймонду, чтобы подпалить белые космы своему обидчику. Дракон повернулся к Эйгону спиной, и тот выскользнул из-за камня, держа наготове плащ.       Ему нужно было сделать лишь два шага, и он бы легко смог набросить плащ на Огня, но камень под его ногой хрустнул, привлекая ненужное внимание. Дракон среагировал мгновенно. Отливающая золотом голова резко повернулась, и в принца полетело огненное дыхание. За неимением ничего другого, Эйгон прикрылся плащом и тотчас отбросил его в сторону, когда ткань вспыхнула, словно сухая трава. Пальцы левой руки охватило болью, и принц вскрикнул, чувствуя, как пламя пожирает плоть.       Тем временем дракон приготовился дыхнуть огнём ещё раз, но внезапно его отвлёк на себя Эймонд, не позволивший испепелить старшего брата. Младший принц выбрался из своего укрытия и, видимо, не придумав ничего лучше, дёрнул дракона за хвост. Солнечный Огонь зашипел и дыхнул пламенем в Эймонда. Принц успел в последний момент увернуться от огненного дыхания, однако его нога зацепилась за камень, и он упал, не успев спрятаться.       Сердце Эйгона сковал ужас, когда он понял, что произойдёт в следующий миг. Сейчас Огонь откроет пасть, и Эймонд погибнет, не сумев защититься от пламени. В сознании старшего принца билась лишь одна мысль: «Нет! Только не брат!». Преодолев разделявшее их расстояние за считанные мгновения, Эйгон встал между драконом и братом, загородив последнего своим телом. Он решил, что лучше пусть погибнет сам, чем Эймонд, и вытянув вперёд руку, закричал что есть силы:       — Doharas!!!       Он не рассчитывал, что дракон отреагирует на команду, однако, уже раскрывший налившуюся расплавленным золотом пасть, Солнечный Огонь внезапно остановился. Дракон нерешительно прикрыл пасть и задумчиво наклонил голову, словно пытался решить, стоит ему превратить Эйгона в груду обгоревших костей сейчас или послушать, что он скажет ещё. Заметив некоторое замешательство ящера, старший принц поднял руку выше и снова произнёс команду, вспомнив, как приручал Полуночную Тень, когда она была маленькой.       — Rybas, — сказал Эйгон, но на этот раз дракону что-то не понравилось, и он вновь оскалил зубы, вынуждая принца повысить голос: - Rybas, Огонь!       Властные ноты в тоне Таргариена заставили дракона присмиреть и начать опасливо принюхиваться. Поняв, что ящер понемногу реагирует на команды, Эйгон добавил ещё властности и шагнул чуть ближе.       — Doharas, Огонь. Doharas, — продолжал он говорить и медленно приближаться к дракону.       Эйгон сам не понимал, что делает, действуя, скорее, по наитию. Солнечный Огонь опасливо щурился и тихонько рычал, наблюдая за принцем, но ослушаться пока не смел. Камни под ногой Эйгона хрустнули, и дракон оскалился, нервно дёрнув головой.       — Umbas! — прикрикнул на него принц и решительно шагнул ближе, продолжая тянуть руку. — Doharas, Огонь.       Дракон будто бы нехотя присмирел и после некой внутренней борьбы вытянул шею навстречу Эйгону. Принц шагнул ещё ближе, и Солнечный Огонь, приподняв голову, сам подставил нос под его ладонь. Легкая дрожь прокатилась по телу Эйгона, когда холодная чешуя коснулась его кожи. Уже решительнее он погладил дракона, не замечая, как губы растянулись в радостной улыбке, а душу наполнил трепет. Даже боль в обожжённой руке отошла на второй план. Солнечный Огонь признал его своим всадником.

***

      Эймонд поднял взгляд и вновь слегка усмехнулся, заметив, как брат довольно улыбнулся, потрепав чешуйчатую голову своего дракона. Солнечный Огонь улёгся у его ног и положил голову на колени хозяина, щуря глаза каждый раз, когда рука Эйгона ласково проходилась по золотой чешуе. Видимо, почувствовав свою вину Огонь даже несколько раз лизнул обожжённые пальцы принца. Опустив взгляд, Эймонд задумчиво нахмурился, уставившись в костёр.       — Спасибо, — буркнул он, спустя некоторое время, по-видимому, благодаря брата за спасение.       Эйгон лишь беспечно махнул рукой, возвращая Эймонду его же жест. Переглянувшись, братья тихонько рассмеялись, поняв друг друга без слов. Солнечный Огонь звонко чихнул, выплюнув немного искр, и вытянул лапы поперёк коленей Эйгона, устало зевнув. После того как ящер признал принца всадником, он не отходил от последнего ни на шаг, цепляясь лапами за его ногу. Создавалось впечатление, что дракону, которой был ещё детёнышем, просто не хватало заботы и внимания, и теперь он, как маленький ребёнок, цеплялся ручками за подол материнского платья. Эйгона это почему-то очень растрогало, и он с удовольствием поглаживал его гладкую шею, пока Эймонд разводил костёр из сухих веток.       Ночь подходила к концу. И принцы, и дракон очень устали за время своего маленького путешествия, а потому было решено отдохнуть хотя бы несколько часов. В Королевской Гавани, вероятно, уже обнаружили их пропажу, стоило бы поспешить, но и людям, и драконам нужен был отдых, тем более что Полуночная Тень — их единственный способ вернуться быстро — очень устала.       Постелив на ещё не остывший от полуденного солнца камень свой плащ, Эймонд затоптал сапогом небольшой костерок и лениво потянулся. Эйгон прилёг на плащ и приподнял голову, когда Солнечный Огонь подполз ближе, пристроив передние лапы на его ноги. Эймонд лёг рядом и повернулся спиной, подложив руку под голову. Бросив на него взгляд, Эйгон вздохнул и прикрыл глаза, почувствовав, как сильно устал за эту ночь.       Он уже начал погружаться в сон, когда дракон у его ног зашевелился и подполз, пристраиваясь повыше. Спустя некоторое время Солнечный Огонь снова пошевелился, скребя коготками по грубой ткани штанов. Приоткрыв один глаз, Эйгон поднял голову и обнаружил золотую мордочку прямо перед своим лицом. Огонь жалобно пискнул и прижался к груди Эйгона, содрогнувшись всем телом. Дракон странно жался к нему, и принц вдруг понял, в чём дело.       — Эймонд, — шепнул он, хлопнув брата по спине.       — М? — сонно буркнул младший принц и неохотно повернулся. — Что?       — Кажется, он мёрзнет, — сказал Эйгон, имея в виду дракона.       Словно в подтверждение его слов, Огонь снова пискнул и задрожал, пытаясь свернуться в клубок.       — Похоже на то, — кивнул Эймонд и нахмурил брови.       — Кажется, кто-то из драконоблюстителей говорил об этом, — припомнил Эйгон и тоже нахмурился.       Огня не даром назвали Солнечный. Этот дракон больше других нуждался в тепле и солнечном свете. Только теперь Эйгон понял, что имел в виду один из служителей ордена, когда говорил, что Огонь не может без тепла. Пусть дракончик ещё маленький, но уже сейчас был размером с собаку и весил достаточно. Принц не сможет уснуть, если Огонь продолжит лежать на нём всем телом.       Оглядевшись, Эймонд тяжело вздохнул и, что-то решив, протянул руки к дракону. Однако ящер тотчас же поднял голову и попытался укусить младшего принца.       — Rydas, — строго приказал Эйгон, чтобы присмирить его.       Поняв, что не стоило так самоуверенно себя вести, Эймонд теперь уже осторожно протянул одну руку и позволил дракону как следует её обнюхать. Изучив запах младшего принца, дракон фыркнул горячем дыханием и сладко зевнул, видимо, не почувствовав для себя со стороны Эймонда никакой угрозы. Переглянувшись с братом, принц осторожно подхватил дракона под брюхо и устроил его рядом с Эйгоном, а после лёг на своё место. Огонь, оказавшись между двух тел, завозился, пристраиваясь поудобнее. Братья повернулись друг к другу лицом и подвинулись поближе, потеснее зажимая дракончика между собой, чтобы тому было теплее.       Устроившись, Огонь бодро пискнул и на удивление ласково потёрся о грудь Эйгона, пристроив на неё голову. Эймонду же достались крылья и хвост, но, кажется, он не сильно расстроился. Удивительно, что дракон вообще подпустил его к себе также близко, как своего всадника. Вскоре Огонь мирно засопел, пригревшись и почувствовав себя в безопасности. Эйгон легко поглаживал его чешуйчатый бок и внезапно наткнулся на ладонь Эймонда, который также гладил притихшего дракона.       Их пальцы коснулись друг друга, а глаза встретились. В сумерках угасающей ночи Эйгон видел отблеск единственного глаза брата, очертания его спокойного лица и внимательный взгляд, глядящий в самую душу. Тишину нарушало лишь мирное дыхание дракона, пальцы братьев продолжали касаться друг друга, и от этого Эйгон почему-то чувствовал невероятное спокойствие. Пожалуй, ещё никогда в жизни ему не было так легко и спокойно, как сейчас, и принц знал, что это потому что рядом с ним был Эймонд. Человек, который взглядом одного глаза мог заставить сердце Эйгона биться сильнее, который одним присутствием источал уверенность и безопасность, который едва не поплатился жизнью, спасая и защищая старшего брата.       Поддавшись неизвестному порыву, Эйгон вытянул шею вперёд навстречу брату и совсем не ожидал, что тот сделает то же самое. Эйгон прикрыл глаза, когда ощутил тёплое дыхание на своих губах и, подавшись вперёд, прижался к губам Эймонда, встретив робкий и чувственный ответ. Поцелуй вышел нежным и очень интимным, лишённым слепого плотского желания. Мягко отстранившись, Эйгон опустил голову, внимательно вглядываясь в тени на лице брата. Эймонд казался таким же спокойным и расслабленным, и принцу даже показалось, что на мгновение он заметил, как уголок тонких губ приподнялся вверх, преображая их в подобие тусклой улыбки. Но возможно, что с Эйгоном лишь сыграли шутку тени затухающей ночи.       Опустив взгляд, Эймонд глубоко вздохнул и прикрыл глаз, намереваясь погрузиться в сон. Эйгон не понимал, почему этот поцелуй вообще произошёл, и значил ли он что-нибудь, но должен был признать, что уже никогда не сможет его забыть и уж точно не захочет. Принц закрыл глаза и не заметил, как уже скоро погрузился в сон, прижимаясь к своему дракону и ощущая тепло ладони Эймонда в своей руке.       Проснувшись через несколько часов, Эйгон обнаружил в своих объятиях лишь дракона. Вернее, обнаружил себя в драконьих объятиях. Огонь обхватил его лапами-крыльями и пристроил голову на шее под подбородком своего хозяина, наслаждаясь теплом и защитой, которых не знал прежде. Погладив дракончика по спине, Эйгон приподнял голову и обнаружил, что солнце уже давно взошло, а Эймонда рядом почему-то не оказалось.       Однако стоило принцу повернуться в другую сторону, как младший брат тут же обнаружился, сидящим у небольшого костра. Эймонд сидел спиной к нему и с чем-то возился у огня. Чуть в стороне лежал ворох каких-то перьев, а в воздухе плыл запах жареного мяса. Уловив аромат, Эйгон почувствовал, как живот скрутило от голода. Верно, они ведь уже давно ничего не ели. Никто не рассчитывал, что приключение так затянется, да и времени не было задуматься о том, чтобы взять с собой хотя бы немного еды и воды.       Осторожно освободившись из объятий спящего дракона, Эйгон встал и сладко потянулся. Он подошёл ближе к костру, обнаружив, что Эймонд жарит на огне две тушки каких-то небольших птичек. На скалах обитают несколько видов нелетающих птиц, и, вероятно, младшему принцу посчастливилось наткнуться на парочку таких. Присев рядом, Эйгон кивнул брату. Тот молча протянул ему уже готовую нанизанную на ветку тушку, как бы предлагая перекусить перед обратной дорогой. Не успев откусить и пары кусочков пресного жестковатого мяса, Эйгон услышал жалобный писк голодного дракона. Проснулся.       Учуяв запах, Огонь подполз к хозяину и, жалобно пища, выхватил тушку едва ли не из его рта. Принц лишь вздохнул, наблюдая, как его завтрак исчезает в пасти дракона, а затем услышал лёгкий смешок. Заметив, что брат остался без еды, Эймонд разломал свою тушку на две части и протянул одну Эйгону. Их пальцы соприкоснулись, и принцы невольно взглянули друг на друга. Эйгон помнил тот поцелуй украдкой, скрытый пологом тающей ночи, но не знал, хотел ли его помнить Эймонд.       Брат, казалось, выглядел и вёл себя, как и всегда, но что-то неуловимо изменилось во взгляде его единственного глаза. В нём появилась некая мягкость и странное озорство, которые Эймонду были совсем не свойственны. Заметив перемену, Эйгон ощутил, как в груди стало теплее, и поспешил опустить голову, чтобы спрятать улыбку. Неизвестно, что означала эта перемена и что она повлечёт за собой, но на душе почему-то стало радостнее.       Перекусив, принцы и дракон пустились в обратный путь. Эймонд шёл первым, проверяя надёжность каменных уступов, а следом за ним Эйгон, на плечи которого взгромоздился Солнечный Огонь. Дракончик не хотел лететь или даже идти, поэтому забрался на плечи всадника, вцепившись коготками в одежду и обвив его торс длинным хвостом. Принц лишь развёл руками и чуть сгорбился под весом своего капризного дракона. Учитывая характер Огня, возможно, через десяток лет это он оседлает и будет летать на Эйгоне, а не на оборот.       Обожжённые пальцы противно ныли, в ногах чувствовалась усталость из-за поспешного подъёма на довольно крутую гору, дракон с каждым шагом казался всё тяжелее, а его коготки то и дело царапал кожу. Однако, несмотря ни на что, Эйгон чувствовал себя не просто довольным, а даже счастливым. Они с братом вернут беглеца домой, и при этом у дракона даже появился всадник, что более чем оправдывало всё, что натворили братья. По крайней мере, Эйгон надеялся, что оправдывало.       Неторопливо спустившихся с горы принцев встретила бодрая, размахивающая крыльями Полуночная Тень. Отдых явно пошёл ей на пользу — драконица выглядела здоровой и полной сил. Однако Эйгон понимал, что одной ночи, конечно, не хватит, чтобы повреждённое крыло полностью восстановилось, поэтому обратно принцы летели медленно, делая частые остановки, чтобы дать Тени отдохнуть.       Эйгон сидел впереди, Эймонд, как и в прошлый раз — за ним, но теперь между ними затесался Солнечный Огонь. Дракончик сидел, уцепившись лапами за плечи Эйгона и подставив мордочку встречному ветру, довольно пищал. Похоже, лететь, сидя на спине другого дракона ему нравилось больше, чем лететь самому. Эйгону нравилось, что дракончик так ластился к нему, но сейчас предпочёл бы чувствовать на своих плечах руки Эймонда. Принц не знал, что теперь между ними, но больше не хотел возвращаться к той отчуждённости, что была прежде.       Последние два дня заставили Эйгона взглянуть на некоторое вещи иначе. Быть может, напрасно он не уделял внимание своей семьей? Обстановка, в которой он рос, отвадила его от собственных брата и сестры, но теперь это вынужденное путешествие показало ему, что всё не совсем так, как он думал. Всего пара открывшихся фактов и поступков заставили его взглянуть на свою семью иначе и ощутить, что он упускает нечто важное. Едва ли не впервые в жизни ему захотелось быть частью семьи, быть ближе к ним. Особенно, ближе к Эймонду.       Возвращение в Королевскую Гавань было, разумеется, далеко не таким скрытным, как отбытие из неё. Драконоблюстители испытывали явное облегчение от возвращения двух своих подопечных, но были крайне недовольны теми, кто помог им покинуть Драконье Логово. Однако служители ордена не могли открыто высказать своё недовольство, поскольку нарушителями покоя были не кто-нибудь, а принцы королевства и драконьи наездники. Зато их мать не сковывали такие формальности.       Прилюдно королева лишь упрекнула принцев в том, что они пустились в опасное путешествие, не сказав никому ни слова. Однако наедине в покоях мать не без удовольствия надрала уши обоим своим сыновьям. Но, похоже, братья не слишком опечалились, выслушав отповедь от матери. Эйгон, определённо, чувствовал себя как никогда довольным. Едва ли не впервые в жизни он увидел в глазах отца неподдельную гордость, когда сообщил что «королевский» дракон Солнечный Огонь нашёл в его лице своего всадника.       Новость всколыхнула не только двор, но и всю Королевскую Гавань, заставив народ взглянуть на принца Эйгона в другом свете. Он добился того, чего хотел — на него обратили внимание и смотрели теперь с бо́льшим уважением, наконец увидев в нём благородного принца королевства. Однако на удивление самого Эйгона его душу согревало вовсе не пришедшее уважение и не запоздалое признание короля заставляло его испытывать гордость.       Солнечный Огонь признал его хозяином — вот, что действительно радовало принца. Пожалуй, ещё ни одно существо он не любил в жизни сильнее, чем золотого дракончика. Он чувствовал некую связь между ним и драконом, благодаря которой они могли понимать друг друга без слов. Строптивому, непокорному принцу был очень под стать его строптивый, непокорный дракон.       Полуночная Тень же обрела нового всадника в лице принца Эймонда. Хотя Эйгон видел, что гордость брата немало страдает из-за того, как просто ему достался дракон, но со временем Эймонд смирится и с этим. Младший принц просто не мог бросить драконицу в одиночестве.       Ещё одним искренним поводом для радости Эйгона были изменения в отношениях с братом. Вероятно, ещё несколько дней назад старший принц бы и не помыслил, что для него это будет иметь такое большое значение. Не помыслил бы, что будет желать проводить с ним больше времени. Не помыслил бы, что его охватит невероятный трепет, когда Эймонд сорвёт с его губ пылкий, крепкий и вороватый поцелуй.       В свойственной ему манере младший принц не стал ничего говорить о том, что произошло ночью в горах, а просто прижал Эйгона к стене тёмного коридора и поцеловал. Слегка неумело и торопливо, но жарко и очень чувственно. Также не сказав ни слова, Эймонд покинул коридор, напоследок сверкнув горящим взглядом в обескураженного Эйгона. Старший принц целовал многих, но почему-то только поцелуй брата сумел заставить сбиться его дыхание и вскружить ему голову.       Возможно, пойдя на эту странную рискованную авантюру Эйгона преследовал не самые благородные и довольно эгоистичные цели, но в итоге именно это помогло ему обрести то, что он, казалось, утратил много лет назад. Стоило проявить пусть даже небольшую заинтересованность и заботу по отношению к сестре, и Эйгон почувствовал, как она сама, немного оттаяв, пошла ему навстречу. Мать, заметив эту перемену, тоже смягчилась, и даже отец стал больше обращать внимания на старшего сына.       Конечно, причина была не в новообретённом драконе, но именно благодаря ему жизнь Эйгона изменилась в лучшую сторону, как и он сам. Разумеется, он не попал в одночасье в свой собственный рай, где всё происходит только так, как он захочет. Многое по-прежнему не устраивало принца. Он понимал, что Визерис не передумает по поводу наследника, также, как и мать с Отто, не отступятся до последнего. Эйгон не хотел править, но и вряд ли смог бы отказаться, если бы его заставили. Порой он продолжал ощущать себя загнанным в ловушку, из которой никто не мог помочь ему выбраться.       Однако теперь он был уверен, что не останется один. Он знал, что Эймонд всегда будет на его стороне, и не потому что брата обязывал долг, а потому что он сам этого хотел. Эйгон собственными глазами видел ту решимость, с которой младший брат помогал и защищал его, даже если понимал, что это может стоить ему жизни. И как ни странно, Эйгон в ответ был готов также умереть за него. За его прожигающий взгляд, за успокаивающий запах трав и свечей, источаемый его волосами, за крепкие объятия сильных рук. Что-то зародилось между ними за время этого короткого приключения. Эйгон не знал, что именно, но чувствовал, что это нечто связало их покрепче кровных уз. Связало их навсегда.