Горячий прах

Ты живешь во тьме, и тьма поглощает тебя. Но изредка ты выбираешься на групповую терапию. Сам факт хождения — надежда, что станет лучше. Люди рассказывают свои истории; ты понимаешь, что такая не одна. Мне нравились наши встречи. Но иногда на меня снисходило чувство: все это — слишком много для меня. Я вышла на улицу, оставляя за собой огромное серое здание, надежное, как гроб. Внутри меня кипела кровь. Я зажгла сигарету. В лицо дул ветер, и снежинки садились на кожу лица. Но из-за того, что изнутри меня распирал жар, я ощущала их как маленькие огонечки. Может быть, это песчинки пепла? Может, горячий прах? Я наблюдала, как этот мужчина, покинув круг фонарного света, медленно шел ко мне. Хромал после крайней бессонной ночи. Мой первый инстинкт — спрятать сигарету, ведь когда-то он был моим учителем. Вместо этого я храбро улыбнулась. — Здравствуйте, Римус. Час уже поздний. Человек вашего возраста уже должен готовиться ко сну. — Сириус всегда говорил, что я ночное животное. Хочешь чаю, Гермиона? — Если вы угощаете. Я последовала за ним, не говоря ни слова. Дома расступались перед нами — не в волшебном смысле, это просто фигура речи. Но в Лондоне, тем не менее, в каждом доме таится магия. Надо просто знать, по какому кирпичику постучать волшебной палочкой. Римус Люпин привел меня в китайскую забегаловку с белыми стенами, как в столовой, и клеенкой на столах. Он заказал официанту чай; наверняка что-то травяное, с букетом послевкусий, которые я не считаю. Он разглаживал ладонью поверхность стола. Его рука — рука старого человека, хотя ему еще нет пятидесяти. — Читала газеты? — спросил он. — Я читаю газеты каждый день. Все никак не могу смириться с тем, что в них не пишут правды. Люпин поднял на меня взгляд. Тот, кто говорит, что голубые глаза пронзительны, никогда не был прожжен до кости зеленым цветом радужки. — Он умер. — Да, — ответила я. — Люциус Малфой умер. Мы ничего не говорили, пока официант не принес нам чай. Это наша минута молчания. — Яд болиголова очень болезнен, — сказал Люпин. — Человек, который выбрал так умереть, действительно хотел страдать. — Он наследник старинного рода. Дворянская честь, звание настоящего храброго мужчины, все эти дела. Застрелиться маггловским ружьем ему было бы не по чину. — Жаль Нарциссу. — И Драко. — Ну, раз уж ты заговорила о Драко… Я засмеялась. Смеяться, когда у тебя уныние и пустота внутри — все равно что заниматься сексом на сухую. — Простите. Вербовать Гермиону Грейнджер в подпольную организацию по причине того, что она знакома с каким-то высокопоставленным мужиком — это очень, очень смешно. И по-сексистски. — Я приглашал тебя к нам, потому что ты умна, невероятна и сильна — но ты не соглашалась. — Как вам нравится быть лидером, Римус? Он отпил от своей чашки. — Как лекарство, да? Еще и пить сахаром не принято. Но мы никому не скажем. — он потянулся за сахарницей. — Знаешь, как говорят? Лучший лидер — не тот, который жаждет власти, а тот, которого выбрал народ. В Ордене Феникса было проведено голосование, и я подчинился. Но хватит об этом. Люциус знал слишком много о делах Темного Лорда. Его убрали, или он сам решил уйти — уже не так важно. Драко тоже знает немало. Он сейчас потерял душевное равновесие, возможно, ставит под вопрос преданность своей семьи. Если и вытягивать из него сокровенную информацию, то именно сейчас. Если бы ты возобновила ваше знакомство, нам бы очень пригодилось то, что ты могла бы у него выведать, Гермиона. — Я не видела его уже двенадцать лет. С Люциусом сталкивалась, в Министерстве. Каждый раз было неловко. — Что ж, больше тебе этого испытать не приведется. Он положил на колени свой потрепанный портфель. Забавно, это мое первое воспоминание о нем из Хогвартс-экспресс: он спит, закрывшись плащом, а его потрепанный багаж с биркой «Профессор Р. Дж. Люпин» покоится на полке. Он достал из портфеля клочок бумаги. — Вот. Мне удалось связаться с его Хранителем Тайны. Драко держат под домашним арестом, пока не закончится расследование по делу о связи его и Люциусовой фирмы с Темным Лордом. Я думаю, тебе стоит навестить его. Как минимум потому, что он пережил большое горе. Ты тоже пережила большое горе. Ты сможешь его поддержать. Люпин расплатился по счету, и мы вышли на улицу. Кажется, что мы окружены черной-черной ночью, где существует только ослепительно белый снег. — Какой бы ни была причина нашей встречи, я все же очень рад увидеть тебя, Гермиона. Я хотела спросить его о многом. Чувствуете ли вы разочарование, когда смотрите на меня? Такое будущее вы предсказывали мне? Девочка, подававшая надежды, оправдала ли она хоть половину? Вместо этого я улыбнулась и вежливо постучала его по спине, когда он приобнял меня. — Спасибо, Римус. Хлопок — и он исчез. Я отправилась домой пешком. Я жила недалеко. Мне всегда лучше думается на ходу. К тому же, хотелось курить. *** Когда Люпин говорил, что я знаю, что такое горе, он имел в виду смерть моей матери. Но последняя смерть, которая потрясла меня до самых корней — это кончина Минервы Макгонагалл. Драконья оспа. Не редкость в ее возрасте. Я ушла из маггловского мира моих родителей, когда мне было одиннадцать, — и нас разделила стена, и преодолеть ее не было никакой возможности. И мне было одиноко, очень одиноко. Девочка-сирота при живых родителях. Макгонагалл заботилась обо мне. Сначала — как бы издалека. Давала интересные темы курсовых, которые расширили бы мой кругозор. Помогала с посещением уроков. А на седьмом курсе она пригласила меня на наш первый разговор по душам. — Возьмите-ка печенье, Грейнджер, — сказала она, когда я вошла в ее кабинет. Мне нравилась эта комната: столько книг. Тут и там стояли горшки с растениями, чьи ветки танцевали в такт слышимой только им мелодии. — Вы когда-нибудь задумывались, почему Шляпа определила вас в Гриффиндор? Я знала, что у Гарри был похожий разговор с профессором Дамблдором. Великий маг рассказал великому студенту то, что в будущем поможет для его великих свершений. Я не думала, что кому-то есть дело до того, что подумала или не подумала Шляпа про меня. Я была грязнокровкой. Я не была потенциальной наследницей Слизерина, или Певерелла, или их вместе взятых. Но Макгонагалл смотрела на меня выжидающе. Похоже, наш разговор тоже что-то значил. — Шляпа подумывала отправить меня в Когтевран, — сказала медленно я. — Но передумала. Наверное, решила, что храбрости во мне больше, чем ума. Последние события в моей жизни были тому подтверждением. Макгонагалл прочитала эту мысль на моем лице. Она резко закрыла гигантскую книгу, лежавшую перед ней на столе. — А как вы думаете, Шляпа может ошибаться? Чего стоит история с Питером Петтигрю. Ведь он оказался отъявленным трусом. Можете не отвечать. Никто не знает точного ответа. То, что я вам скажу — исключительно результат моих домыслов. Она погладила кожу на обложке книги. — Я думаю, помимо личных качеств, она учитывает то, какую социальную роль будет играть ученик. Какую роль он хочет и готов играть. И как он будет влиять на других учеников, чтобы они вместе достойно несли звание студентов своего факультета. Поттеру, Люпину и Блэку нужен был трусоватый друг, чтобы выделяться на его фоне. Который будет ужасаться их задумкам, тем самым только подзадоривая. В том, что касается девушек представления Шляпы несколько… устарели. — Макгонагалл грустно улыбнулась. — Вы считаете, главной чертой гриффиндорцев является смелость? Что ж, каждой группе отважных друзей, не помешает, так сказать, мамочка. Ответственная, умная, готовая совершить подвиг ради других и позволить мужчине пожать его плоды. Да, это почти всегда девушка. Потом мы поговорили о моих карьерных перспективах, но я чувствовала, что Макгонагалл уже сказала главное. Она еще приглашала меня к себе в кабинет в течение последних двух семестров. После выпуска из школы я разговаривала с ней при помощи Летучего порошка. Иногда я наведывалась в Хогсмид. Пару раз я побывала в ее лондонской квартире. А потом она умерла, и в моем сердце осталось несмываемое пятно. Была в ней одна черта — вечно она оказывалась права. Как бы мне не хотелось этому противиться. Я действительно была мамочкой Гарри и Рону. На недолгое время я стала мамочкой Драко (не то что бы ему не хватало Нарциссы). А какое-то время я была просто матерью.