Вести из села Кукуева

Протрезвев с утра, Петрович по обыкновению своему, практически ничего не помнил. У него болела голова и пересохло во рту. Раздражал петух, которому приспичило именно сейчас орать, будто его режут. В доме, несмотря на открытые настежь окна, было душно, пахло перебродившим вином и потом. От этого запаха, желудок тракториста сжался в комок, собираясь избавиться от вчерашнего скудного ужина. Кое-как встав с кровати Петрович побрел к двери, вышел на крыльцо, вдохнул свежего воздуха, посмотрел на всплывающее на востоке солнце и сел на ступеньку, прислонившись головой к холодным перилам лестницы. Мимо его забора, внимательно оглядывая соседский двор, проплыла Никитична, местная сплетница. — Иван Петрович, здравствуйте, — нараспев, широко скалясь золотыми передними зубами поприветствовала она тракториста. Мужчина никак не отреагировал на появление соседки, продолжая рассматривать небо над головой. — А шо это у вас тут растет у заборчика? — решила спросить женщина, наполовину переваливаясь через шаткую ограду. Любой математик посчитал бы её фигуру идеальной, но местные мужики особого восторга, при виде её не испытывали. Да и деревянный забор под её весом начал предательски трещать. Петрович, знавший её ещё девчонкой, прекрасно понимал что её не интересуют цветы: она хотела подробностей вчерашней сцены с Машкой, чтоб разнести по всей деревне свежие сплетни. — Не знаю я! У Машки спрашивай, — резко отозвался он, — и вообще, шла бы ты отседова. — Да как я у Машки спрошу, коль она с самого утра у соперницы своей чаи гоняет! — сплюнула себе под ноги Никитична. — Ах ты, су... — начал тракторист, поднимаясь с крыльца, но сплетница его уже не слышала. Заглянув в дом, покричав Машку во дворе, Петрович понял, что Никитична не соврала: жены дома не было. Выпив водички, кое-как умыв лицо из ковшика и пригладив растрепавшиеся чёрные с проседью волосы, Петрович двинулся в путь к дому Людмилы Васильевны. Бывшая школьная учительница и сном и духом не знала, где Машка. Более того, Людочка в это время возвращалась с речки. Искупавшись до рассвета, она испытывала потребность в чае и утренних новостях. Чтобы не переодеваться на самодельном мостике, она шлепала домой в мокром купальнике, завернувшись в огромное голубое полотенце, подаренное ей два года назад на восьмое марта ее учениками. За минуту до прихода Петровича она вошла в дом, поставила на старенькую плиту чайник и спешно начала стягивать с себя мокрый купальник. Петрович, подойдя к деревянной калитке, перекинул руку и снял крючок — единственную преграду на пути любого вора, грабителя и названного гостя. Но, поскольку в деревне все друг друга знали и часто заходили на чай или что покрепче, то никто особо и не запирался, и даже не думал о том, чтобы не дай Бог помешать соседям зайти в гости. Замешкавшегося у калитки Ивана Петровича издалека увидела его жена, Машка, которая вместе с Настасьей ходила в церковь на заутреннюю молитву. — Ты глянь, твой то, с утра пораньше к этой пошел, — заметив взгляд подруги, проговорила Настасья, поправляя белый платок на голове. — Мож у них любофь? Машка, видя, как супруг зашел в калитку, сняла свою косынку с головы и побежала вслед за мужем крича: — Я ему покажу любовь! Петрович без стука зашел в дом. В прихожей, служившей ещё и кухней, аккурат возле печки стояла Людмила Васильевна и развешивала на верёвку мокрый купальник. Стояла бывшая учительница в том, в чем Бог на землю послал, напевая вслух какую-то незатейливую мелодию. Петрович остановился на пороге её дома, не зная что сказать. Бесстыжие его голубые глаза оглядывали соседку с ног до головы. Карие глаза встретились с голубыми, Людмила Васильевна не знала к чему она быстрее сможет дотянуться: к полотенцу или сковородке. Как раз в тот момент, в комнате, откидывая занавеску на входе появилась Машка.