To Be Human

      — Что ты нашёл? Работу? — переспросил Вульфвуд и удивлённо оторвал взгляд от сковороды.       На горячей поверхности поджаривались половинки сосисок, порезанные до половины на четыре части, чтобы походить на крошечных осьминогов. Тонгари увидел такие во время рекламы сырного соуса и так оживился, что Николасу захотелось повторить это блюдо. Рис он отварил заранее, вечером, чтобы не возиться перед работой.       — Ага.       К привычной кремовой рубашке и тёмным штанам Урагана добавился нелепый оранжево-зелёный галстук. Он свисал с шеи блондина как сплющенная тропическая змея, и судя по сосредоточенному сопению Вэша, у него никак не получалось сделать красивый узел.       Николас вытряхнул «осьминожек» из сковороды на тарелки и выключил газ. Он вытер руки о влажное кухонное полотенце и подошёл к Станции, после чего медленно завязал яркую полоску ткани на шее Тонгари. Правда даже строгий треугольный узелок не смог придать серьёзность этой тряпице. Ураган благодарно кивнул и сделал шаг назад, но священник удержал его за эту пеструю ленту и заглянул в глаза.       — Зачем?       — Какой глупый вопрос! — мужчина рассмеялся и медленно потянул галстук из цепких пальцев. — Работа нужна, чтобы получать деньги. Не могу же я вечно сидеть на твоей шее!       Вульфвуд хмыкнул. Он никогда не попрекал своего сожителя едой, да и оставлял ему деньги на всякие мелочи. Но если его приятель хотел самостоятельности, то пастор не собирался ставить палки в колёса.       Когда в пальцах мужчины остался только кончик галстука, Николас положил вторую ладонь на талию Урагана и потянул к себе. Блондин опустил взгляд и безропотно подставил ему щёку, хотя Ник целил в губы. Каратель вздохнул и вернулся к готовке. С того инцидента прошло несколько дней, но Тонгари до сих пор не позволял поцеловать себя по-взрослому, только поворачивал свою мордочку в сторону, увиливал и отшучивался.       — Так что за работа?       — Телохранитель одного бизнесмена на рынке.       — Телохранитель?!       — Увидел объявление и решил попробовать. Мистеру Стауту понравилось, как я стреляю, и он меня нанял. Так что приходить я буду позднее тебя, — гордо ответил Тайфун и уставился на тарелку с рисом и сосисками. Он так привык завтракать яичницей, что поднял на святошу удивлённый взгляд.       — Не нравится? — демонстративно «расстроился» Вульфвуд и обиженно опустил уголки губ.       Станция захлопал глазами, схватил ложку и принялся набивать брюхо с таким довольным мычанием, что святоша хмыкнул и вновь улыбнулся. То-то же. Вульфвуд снял фартук и сел напротив, шепнув быстрое «благодарю, Боже», а затем взял ложку.       — Мистер Стаут — тот продавец фруктов?       Тонгари закивал с набитым ртом. Он поглядывал на кухонные часы и явно торопился. Тарелка опустела в мгновение ока, и мужчина соскочил с места, благодаря за угощение.       — Тонгари!       — Что?       Вэш уже прыгал на одной ноге, натягивая ботинок на вторую.       — Будь… Гмх. Принеси клубники, что ли.       — Не волнуйся, — искренняя улыбка озарила лицо лохматого. — Принесу.       Вульфвуд вновь решил помогать со строительством приюта после службы в храме. Как и раньше, он не хотел возвращаться в пустую квартиру и прислушиваться к тишине, что могла оглушить сильнее, чем рёв песчаного червя.       И всё же домой он возвращался торопливым шагом. Увидев свет в окнах родной квартирки, священник выдохнул с облегчением. Бедовый Ураган мог быть ранен, избит или расстроен, или черт знает что ещё, но по крайней мере, он был дома. Взлетев по ступенькам на второй этаж, Вульфвуд открыл дверь своим ключом и нарочно громко разулся в прихожей.       Тайфун вышел из гостиной на шум. На Вэше до сих пор был этот дурацкий галстук, но хвала Всевышнему, блондин был невредим. В руках он держал огромный лоток свежей клубники с капельками блестящей росы на крохотных листочках.       Дни потянулись один за другим, походя друг на друга, словно близнецы. Работа Вэша приносила свои плоды, причём в буквальном смысле: в холодильнике стало разнообразнее, особенно глаз радовали свежие фрукты, которые продавались на рынке за баснословные деньги. Тонгари даже как-то предложил оплатить аренду квартиры, на что Николас рассмеялся, но вежливо отказался. Не то, чтобы он был миллионером, просто Тайфун и без этого сделал большой вклад в их имущество: купил здоровенный телевизор и даже заказал перетяжку дивана, из которого торчало уже несколько пружин.       Спал блондин отдельно. И не давался, засранец, словно ничего и не было. Отношения из около романтических вновь превратились в дружеские, но священник не был идиотом — его почти звериные инстинкты говорили о том, что Тонгари мучается из-за того «лунатизма», но серьёзно обсуждать это не готов.       Прохладной воскресной ночью Каратель проснулся от подозрительного шума. Он медленно подошёл к закрытой двери своей спальни и прислушался.       Торопливое бормотание, как тогда, заставило его отпрянуть и забиться в угол, словно мышь. А ведь раньше он думал, что ничего не боится! Конечно же у мужчины было оружие, да и падать со второго этажа и улепётывать куда подальше было значительно легче, чем, к примеру с пятого, но… Но он боялся, что его Тонгари может навредить не только ему, но и себе. Такое злобное состояние Станции сбивало с толку, и осознание того, что Николас ничего не может сделать, душило почти также, как те ледяные жестокие пальцы.       На утро Вэш ничего не помнил. Но задал довольно странный вопрос:       — Ты знаешь что-нибудь о седьмом корабле?       Вульфвуд не спал всю ночь. Он был рассеянным настолько, что обжёгся во время готовки и уронил тарелку с готовой яичницей, а потому поднял на друга сонный взгляд и переспросил.       — Я знаю, что самые крупные города были основаны у кораблей, на которых прилетели переселенцы. Какой город располагается на месте седьмого? — заметив, что Николас буквально клюёт носом, Тайфун улыбнулся и прикоснулся кончиками пальцев к его руке. — Ничего. Забудь. Попробую выяснить сам.       Пару дней спустя Вульфвуд привычно вернулся домой поздно вечером. Он разулся, скинул осточертевший за день пиджак и пошел на кухню через гостиную, чтобы выпить воды.       Тонгари сидел на диване в одеяле, словно в коконе. Это выглядело так странно, что священник сменил траекторию своего пути и встал перед другом, как вкопанный.       — О-ои, Тонгари, всё в порядке?       — Эх, ты всё равно увидел бы.       С этими словами блондин встал и красивым театральным жестом скинул с себя плед.       Челюсть Николаса медленно поехала вниз. Ремешки. Куча ремешков, замочков, клёпок, и кожа — чёрная, матово блестящая в тусклом уютном свете старенькой лампы под потолком.       В первую очередь взгляд упал на высокие ботинки с массивными железными вставками на носах и с щитками на голенях и коленях. Выше — иссиня-чёрные штаны с ковбойскими накладками-чапами*, плотно (и даже пошло) обтягивающие узкие бёдра, чей ремешок прятался под отдельным ремнём кобуры для револьвера.       Николас подошёл ближе и еле сдержался, чтобы не прикоснуться к идеально ровной пластине нагрудника, по бокам которого дополнительно крепилась жёсткая броня в виде корсета. Он надёжно скрывал бока и рёбра, но был открыт на груди и спине, чтобы владелец не запарился в особенно жаркие деньки.       Наплечник. Длинные перчатки до середины плеча — на обеих руках, с трогательно обрезанными пальцами на здоровой руке, чтобы было удобнее обращаться с револьвером. И даже здесь — ремешки и блестящие замочки с клёпками.       — Умоляю, только не говори, что ты ходишь в таком виде по городу, — хрипло пробормотал Вульфвуд и всё же протянул руку. — Тонгари, это… Это так…       — В этом удобно. По крайней мере не будет стеснять движения. Да и в таких ботах намного проще путешествовать по Пустоши. В классические ботинки постоянно забивается песок. Да ты сам помнишь, что я тебе рассказываю.       — Чёрт, потрогать можно?       — Только если выше пояса, — хохотнул Ураган.       Вульфвуд рассмеялся вместе с ним. Хорошо. К Тайфуну вернулось его чувство юмора, а это было добрым знаком.       Вопреки правилу, Каратель провёл пальцами по ремню знакомой кобуры и погладил её. Револьвера в ней не было, но утром огнестрел явно займёт своё законное место. Вторая ладонь прикоснулась к кожаному корсету. Судя по жёсткости, меж двумя слоями черной ткани была вшита тонкая металлическая пластина, близняшка той, что закрывала рельефную грудь Станции. Значит, не бутафория. Действительно облегченная броня.       Левая рука скользнула дальше на открытую спину Тонгари, а пальцы правой огладили живот с грубыми рубцами шрамов и пробрались под нагрудник. Ураган прикрыл глаза и не дышал. Николасу показалось, что с подрагивающих губ вместе с выдохом сорвался еле слышный стон.       Это красивое жилистое и мускулистое тело в коже возбудило Вульфвуда настолько, что каждый волосок на его теле встал дыбом. Его божественный, улыбчивый, идеальный Тонгари позволял трогать себя и получал от этого удовольствие! В штанах стало тесно, а мозг отключился.       Мужчина шагнул вперёд, вынуждая Вэша отступить и прижаться к стене. Тайфун распахнул глаза и с удивлением глядел на то, как живо и голодно заблестел взгляд священника. Вульфвуд прижался губами к обнажённому плечу Станции и исступленно целовал светлую кожу, поднимаясь влажными устами выше.       Тонгари жалобно всхлипнул и повернул голову вбок, но Каратель стиснул его подбородок пальцами и заставил посмотреть в тёмно-синие, как вечерний небосвод, глаза.       — Н-не надо, Вульфвуд.       — Почему? — разочарованно простонал Николас, прижимаясь к восхитительным губам.       Они упрямо поджались, а обе ладони блондина упёрлись в грудь священника, не подпуская ближе. Каратель глухо зарычал и куснул гладкий подбородок, повторяя священные изгибы чужого горла и щеки. Он мокро огладил языком край аккуратного уха, спрятавшегося в светлых прядях и упрямо задал тот же вопрос.       Вэш опустил глаза и всё ещё пытался имитировать глупую улыбочку. Язык Николаса слизал её с упрямых губ. Тонгари жарко выдохнул, прилипая к его рту своим, и судорожно обхватил ладонями шею самого испорченного священника. Он так хотел… Каратель угадывал это по быстрому биению сердца Станции о собственные рёбра; слышал это в отчаянном дыхании, в жалобном «Вульфвуд!», то и дело срывающегося с любимых губ.       Каждое движение, дыхание, трепет светлых ресниц был признанием того, что Вэш принадлежит ему, пусть ещё не телом, но душой — точно. Николас читал его, словно книгу, но не понимал, почему Ураган, так жаждущий его, сейчас упрямо отворачивается и умоляет прекратить.       — П-пожалуйста, хватит!       И снова горячий поцелуй священника — жаркий, пусть и поверхностный, мимолётный крушит эти барьеры. Желание, взаимность и мольба тела, которое не солжëт, в отличие от этих тонких губ. Вэш хочет его. Он… Любит.       — Сказал же — «нет»!       Тонгари огрызается, походя на израненного зверя и с силой отшвыривает от себя влюблённого пастора. Глаза упрямо блестят, а сладкий рот сжимается в узкую нитку.       Каратель теряет терпение и сжимает ладони в кулаки. Он хочет прорычать в ответ: «Какого хуя?!», но все слова, каждое, по букве застревают в его глотке, когда Вэш выдыхает:       — Я уезжаю.