Amor non est medicabilis herbis

По спине катится липкая капля пота, прячась в складках её калазариса. В боку больно колит и, приседая за оградой внутренней галереи, Эвтида боязливо оглядывается. В садах рыщут охотники на шезму, ищут её. Сил бежать больше нет и, озираясь, она торопиться скрыться во мраке ночи.Ей нужно лишь миновать галерею храма и подняться в спальни и поминай как звали. — Она не могла далеко скрыться! — кричат мужчины и Эва хмыкает. Её бы в пору рассмеяться но тело ломит от долгой беготни, ещё бы немножко и попалась бы, но как говорится не пойман — не вор. Она минует длинные коридоры и, заворачивая к лестницам, поправляет сумку на своём плече, делая шаг в пустоту. — Опять не спится, неферут? Эва вздрагивает и останавливается не в силах шелохнуться. Сердце делает бешенный кульбит и девушка закусывает до боли внутреннюю щеку. Вдыхает и склоняет голову перед верховным эпистатом, что поймал её в ночи. — Не гневайся, господин, — торопливо выдыхает, — к возлюбленному своему ходила. Он с самого утра и до позднего вечера в полях работает, нет у нас иного времени для встреч. Амен хмыкает, убирая руку от шендита, где прятались клинки. — Сумку, — повелительно требует охотник и Эва переминается с одной ноги на другую, — должен повторить? Покойница Шепчут голоски из Дуата и Эва впервые согласна, ей не жить. Медленно снимает сумку и в миг швыряет её в беловолосого. Она бежит по длинным коридорам, не разбирая дороги, когда наконец-то решает обернуться. Он стоит за её спиной весь довольный, а в руках начищенный хопеш, что блистает в лунном свете. Глаза охотника полыхают диким пламенем, а на лице кровавый оскал. Эвтида ускоряется, но ноги вязнут в откуда-то взявшемся песке. Амен заливисто смеётся и девушка чувствует как кровь стынет в жилах. Страх Её одолевает липкий, мерзкий и отвратительный страх. — Это всё просто сон, — чётко выговаривает она, зажмурившись, — ужасный кошмар, только и всего. Это всё мне просто снится. Она повторяет эти слова в отчаянной попытке успокоиться и, наконец-то, открывает глаза. Вокруг всё та же тьма и глаза, отливающие красными огнями во мраке. — Шезму, — не без удовольствия изрекает Амен, хватая девчонку за руку. Он с силой отшвыривает Эву к стене, из-за чего она больно ударяется головой. Перед глазами всё вокруг плывет, но она отчётливо видит приближающегося охотника. Покойница Она пытается отползти, но тело не слушается. Ноги и руки становятся такими тяжёлыми и неподъёмными, что Эве в самую пору рыдать от безудержной паники, но всё, что она может сделать — просто смотреть на приближающегося эпистата. Он тянет к ней свои громадные руки и, поднимая, хватает пойманную шезму за шею, сдавливая её. Амен поднимает её по стенке и с наслаждение наблюдает как беспомощно Эвтида болтает ногами в воздухе, пытается его оттолкнуть и набрать воздух в лёгкие. — Отродий вроде тебя обычно принято пытать, — почти любовно шепчет мужчина ей на ухо, — но ты не как все. Ты особенная, Эв-ти-да. Боль Она вспыхивает яркой вспышкой в этом блекнущем ужасе, разливаясь тёплой кровью на белоснежном калазарисе. Острый клинок охотника плавно входит в юную плоть и медленно проворачивается. Эва готова поклясться, что Амен вырежет её печень и съест сырой прямо перед ней. Он что-то шепчет ей, но слова сливаются с громкими шёпотками из загробного царства, становясь одним целым. Покойница Эва смеётся и из последних сил вытаскивает кинжал из себя, вонзая в массивную шею эпистата. И земля разверзается под их ногами. Они падают во мрак Дуата. Перед ней на золотом троне сидит человек с головой шакала.Бог. — Анубис, — выдыхает Эва, почтительно склонившись перед ним. Но он молчит. Молча встаёт и сходит со своего пьедестала, удаляясь в один из коридоров, покидая величественную залу. Шезму следует за ним и останавливается, ощущая что-то мокрое и тёплое под своими ногами. — Тебе следует быть осторожнее,Меренсет, — эхом раздаётся низкий голос издалека, и взгляд её натыкается на тела. Рядом с ней лежат Дия и Реммао. Мёртвые. — Нет, — с ужасом шепчет Эва, делая шаг назад, — нет, нет… Она спотыкается обо что-то и больно падает на спину. Человеческая рука, браслет на которой шезму узнает из тысячи, ведь сама же его и подарила на первые заработанные деньги.Перед ней лежит мёртвый Исман. — Исман, нет! — кричит Эва, подползая к названному брату. И всё исчезает. Она просыпается в храме Тота. Стул с грохотом падает на мраморные плиты, привлекая к себе излишнее внимание, читающих тут людей, но Эве плевать. Она ураганом несётся к мужскому общежитию в поисках Исмана. Ей надо знать, что с ним всё в порядке. Она минует галерею и слышит радостный смех во дворике. Исман сидит в компании радостной Дии и хмурого Реймсса, играясь с их кошкой, что-то рассказывает и, замечая её приветливо машет рукой, подзывая. На сердце становится спокойно и она выдыхает, направляясь к компании. — Видок паршивый, — хмыкает Реймсс, отпивая из стакана. — Ты себя давно не видел, — той же монетой недолго думая отплачивает шезму, удостаиваясь улыбки друга. Она усаживается рядом с Исманом, хватая из его тарелки финик. В животе урчит и она проглатывает свою скромную добычу, почти не жуя. -До ночи тренировалась в письме? — спрашивает брат, достав откуда-то платок. Он мягко проводит по щеке несколько раз и откладывает вещь в сторону, подвигая тарелку ближе к неферут. — Чернила, Эме, всего лишь чернила, — поясняет он, продолжая что-то рассказывать. Теперь понятно почему на неё так пялились. Должно быть от бессилия она уснула прямо за свитками, вымазавшись в толком не засохших чернилах. Вероятно, ей вновь придётся переписывать всё по новой, но эта проблема не так сильно тяготила её как сон. Шезму не видят сны. Не должны видеть их. Возможно этому есть какое-то объяснение, но, что если это не просто кошмарный сон? Что если, всё, что ей было показано непременно сбудется. Эва напряженно переводит тяжелый взгляд на Исмана. Она не слышит слов, что он издаёт, не видит его лучезарную улыбку, закрывает глаза и перед ней предстаёт его тело. Она переводит взгляд на Дию и видит лишь искажённое болью и муками лицо, что привиделось ей в кошмаре. Дёргается, отгоняя от себя эти ведения. Первым всё замечает Реймсс. Он аккуратно накрывает её руку своей ладонью в немом вопросе, и Эва кивает. Даёт понять, что всё нормально, делает вид, что всё так как и должно быть. — Тебе бы поспать, — отмечает некромант, поднимаясь с места, — впереди неблизкая дорога в Фивы. Кто знает, что ждёт нас в этом путешествии? — Эва согласно кивает. Реймсс всегда был довольно мрачноват, объяснялось ли всё это его ремеслом или нет Эва не могла сказать с уверенностью. Знала что и без того нудный Рейм становился более мрачным в компании Исмана и Дии. Ему не нравился лекарь и ещё больше, что он знает чем все трое под крылом Реммао занимаются, но апогеем становились эти идиотские переглядки Исмана и Дии, глупый смех этих двоих и в целом их туповатое поведение. Эва на всё это лишь ухмылялась, снисходительно закрывая глаза.Она искренне была убеждена в том, что это так всего лишь временное увлечение, ведь эти двое не смогут быть вместе. Дия — шезму, её время — ночь, а лекари вреде Исмана все дневные пташки. Впрочем, это было не её ума дело. Она пихнула исмана в бок и кивнув на спальни, встала, удаляясь. Пора было собираться в путь, пока грозный эпистат не явился по их души лично.

***

Афири тёрлась у самых ног, пока Эва сыпала проклятьями в сторону нерасторопного помощника эпистата, пока охотники, лекари и малая горстка добровольцев погружали вещи в стоящие в ряд повозки. Все были заняты делом, пока одна лишь неферут слонялась без дела. — Так понравилась, что решил будто на коленках поеду? — злобно зыркнула египтянка, прикрываясь рукой от солнца. День был жаркий и донельзя душный, ещё и песчаную бурю обещали на пути в Фивы. Она бы с удовольствием осталась дома, но твердое слово эпистата было законом. — Придержи язык, неферут, — скривился темноволосый охотник, — а то и вовсе пойдёшь пешком. — Может ещё ошейник наденешь и на цепь посадишь? Буду всюду таскаться за тобой, как ты за эпистатом, — он молчал. Свернул свиток и, убрав его за пояс, зашагал к девушке, злобно сузив глаза. До Фив, по всей видимости, Эва уже не доедет. Она прекрасно знала, что положение её намного ниже, чем его, и Тизиан в праве ударить её или даже запороть до смерти за неслыханную дерзость, никто и слова не посмеет сказать. — Не гневайся на неё, сирота, — вступился Реммао, — некому её было манерам учить оттого и диковатая она у меня. Тизиан сплюнул, переведя взгляд на учителя. Дневная духота и эта языкастая девчонка, по всей видимости, изрядно достали охотника, отчего тот представлял вполне реальную угрозу лжеписарю. Ей точно прилетит от Реммао по приезде. — Так следи лучше, пока не нарвалась, — Эва цокнула. — Почему ещё здесь? — раздалось где-то позади. Белёсые брови верховного эпистата были сведены почти к переносице, демонстрируя всем недовольство охотника. Он оглядел всю троицу и, заметив главную причину их промедления, ничуть не удивился. За всю свою жизнь он ещё не встречал человека, что с таким рвением притягивал к себе неудачи, как эта маленькая своевольная и наглая неферут. Даже и гадать не стоило, в чём причина этого сборища. — Куда её определили? — как бы невзначай спросил Амен, обойдя Эвтиду, словно её здесь и нет. — Никуда, — честно признался подручный, — мы не рассчитывали, что возьмём такое количество писарей из Гермополя. Неужели оставят её? Ну уж нет, теперь Эва была готова вгрызться за место среди всех этих безумцев, направляющихся в Фивы. — Со мной поедет, — сухо изрёк эпистат, подходя к своей колеснице ближе. Эва с сомнением посмотрела на наставника, вдруг придумает чего, но Реммао молчал. Кивнул ей напоследок и удалился. Эва медлила. — Опаздываем, — в нетерпении изрёк Амен, — отдай сумку и залезай уже, неферут.Или мне повторить? Эва сглотнула тяжелый ком, вставший поперёк горла. Эта фраза. Амен из её сна сказал тоже самое. Она нахмурилась, смахнув наваждение, и крепче сжала в руках все свои пожитки, направляясь к колеснице как на плаху. Нутро подскахывала, что ничего хорошего ей ждать не стоит от этой поездки. Нехотя передала вещи язвительному Тизиану и, проигнорировав протянутую ей руку охотника, принялась неловко карабкаться, вспоминая всех богов. Наблюдающая за мучениями хозяйки Афири, в один прыжок забралась в колесницу, испугав девушку, отчего та, оступилась, падая назад. — Исфет, — громко выругалась, ожидая падения, но благодаря реакции Амена была вовремя поймана. Амен молчал. И, оправив платье, Эвтида произнесла негромкое «спасибо». В дороге ехали молча. Места было мало и, крепко схватившись за края повозки, Эвтида проклинала всех и вся. Хворь, что заполонила земли верхнего Египта, этого растяпу Тизиана, что не смог ей даже места найти и великого верховного эпистата, что вознамерился переловить всех шезму. На минуту её даже стало интересно о чём могут быть его сны. Что он видит? Нескончаемые казни, пытки или золотые дворцы и толпы наложниц?! Вряд ли он заинтересован в женщинах, как в поимке шезму. От этой мысли стало как-то смешно и страшно одновременно. Дорога была разбита. В ухабах да в низинах, отчего Эву трясло как игральные кости. колесницу то матало из стороны в сторону, то подбрасывало, чего шезму никак не ожидала и буквально вцепилась с верховного эпистата. Ей было совсем не до приличий. Амен смотрел на неё с интересом. Мало кто осмелился на такое или бы тот час заблеял слова извинений, но эта неферут молчала. Подняла свою голову и взглянула на него без намёка на сожаления. Мужчина быстро смекнул, что эта упрямица попросту боится вывалиться и, заслонив собой самую опасную часть, закрыл её собой, подгоняя лошадей. Ночевать в пустыне не входило в планы Амена.

***

К закату весь кортеж достиг небольшого поселения и, спрыгнув с чёртовой колесницы, Эва поторопилась как можно скорее присесть на землю. Ноги и нижняя часть спины гудели от долгого стояния и, благодаря Ра, что вообще доехала живой, девушка жадно вбирала прохладный воздух. Их лагерь разбился недалеко от города, вблизи редкой зелени и пальм. Домики малочисленные и редкие, соответственно затесаться как в Гермополе уже не выйдет да и никчему это. Одно дело брать заказы под носом у присытившихся хорошей и богатой жизнью меджаев и совсем другое работать под пристальным взором охотных до голов черномагов ищеек фараона. Только люди из последних колесниц ступили на землю, как эпистат принялся надиктовывать правила. — Пищу не есть, ничего не пить… Так и помереть недолго, — бурчала себе под нос шезму. Настроения не было от слова совсем. Здесь она ощущала себя мышью, покорно ожидающей очередного обеда питона. Будучи ещё маленькой девочкой, она видела пару раз как один знатный господин выбирает ужин своему питомцу, беспечно бросая бедного грызуна в свой змеепитомник. Покойница Эва дернулась, тяжело вздохнув. Опять эти чертовы шепотки, ласкающие девичьи уши.То ли она совсем головой поехала, то ли боги действительно посылают ей знаки. Ни первое, ни второе особо не радовало. — Мы уже гадали какая часть тебя доедет до Фив, — сочувствующе улыбнулась подошедшая Дия, потянувшись к вылизывающей себя Афири, но быстро получила по руке когтистой лапой, оцарапавшись, — надеялись, что без своего острого языка. Эва молчала. Погруженная в свои мысли она не слышала ни слов Дии, ни возни толпящихся вокруг людей, что разгружали вещи или ругались с омда. Мало кто был доволен расселением. Люди, отправившиеся сюда добровольцами ожидали получить покои во дворце, а не в маленькой хибарке, выстроенной на пять, а то и больше человека. Не было ни пиршества, ни гуляний в честь их приезда, лишь скромная обитель да хек с куском хлеба. Голова раскалывалась, говорить о задумке Амена с уверенностью было нельзя. Хитрый словно Сет. Если и действительно, что задумал… Все вчетвером и пикнуть не успеют, как их головы отправят в Мемфис. — Теперь вы, — устало выдохнул высокий мужчина в зелёной накидке. Он указывал на покосившийся домик на окраине поселения. Это был идеальный вариант, чтобы быть хоть немного подальше от охотников, но, взглянув на многострадальное лицо Дии, Эва закатила глаза.Безмолвный диалог двух подруг не мог не заметить Келадон. -Есть ещё два варианта, — кашленув, негромко добавил смотритель. Эва ехидно ухмыльнулась. Её изрядно веселил факт вымогательства под носом самого великого эпистата. И куда только смотрит Амен? Если ему невдомёк о взятках, что берёт назначенный им смотритель деревни, то, вероятно, и шезму выискивает так же, а все слухи распускают о нечеловеческой чуйке охотника. Девушка хмыкнула. — Нам на твою честность надеяться? — Дия сложила руки в немой просьбе и Эва отчасти была согласна с ней. Уж если тут и оставаться, то лучше выбрать жильё получше, желательно лишь для них двоих. — Сколько? — улыбка мужчины растянулась и он повёл их к внушительных размеров дому. Такой был под стать самому эпистату, и то, если бы он смог протиснуться в дверной проём. Убранство было под стать фараоновым жёнам. Изящные фрески на стенах, кровать с балдахином, резная мебель. Всё говорило о роскоши. — Много не возьму, — Эва фыркнула, снимая с бедра мешочек с деньгами, много и не дала бы жадному омда. На том и условились. Она отсыпала ему пару золотых и облегчённо вздохнула. Впервые за много лет она имела свои собственные покои. Сначала бедность в самых грязных трущобах Египта среди рабов и бывших каторжников, когда она делила маленькую комнатушку с матерью, а затем и с её мужчинами. Более счастливое время в семье Исмана и вот теперь царские покои на окраине Фив. Афири уже мирно посапывала на широкой постели некромантки и девушка тяжело вздохнула. Видимо эти покои пришлись кошке по душе больше, чем дом Исмана. Исман. Его мёртвый образ не давал ей покоя до сих пор. Странное чувство тревоги не отпускало и, расхаживая по комнате, Эва думала о сути своего сна. Сам факт, что ей что-то привиделось уже настораживал. Спрашивать у кого-то их своих было крайне рискованно, сочтут ещё, что свихнулась после встречи с эпистатом, а прочесть… Все известные ей книги о её тёмном ремесле остались в Гермопольском храме Тота, возможно здесь она и не найдёт ничего полезного. Но шанс всё же был и, решив им воспользоваться в качестве трудолюбивого писаря, Эва попыталась заснуть, но страх увидеть очередной кошмар брал верх. Она проворочалась всю ночь и под утро недовольная Афири, возмущённая прерванным сном, потянувшись, улизнула от хозяйки через окно, а после пришёл и Реймсс. Он щебетал что-то о хорошем деньке и прогулке, но Эва отлично понимала, что ему просто нужен глоток воздуха вдали от охотников.Он боялся, как и все они. Дия беспечно спала и, не решившись её будить, некромантка лишь хотела укрыть её одеялом, когда заметила небольшой бутылёк на полу. На самом дне виднелись ярко-оранжевые остатки. Ибога. Эва застыла в замешательстве. Употребление ибоги в их ремесле было крайне нежелательно, ибо туманило разум и могло свести с ума. С одной стороны за подобное Дия могла бы спокойна вылететь, но с другой… Порой Эва начинала ненавидеть зачатки чего-то человеческого где-то в глубине души. — Ты скоро там? — недовольно вопрошал Реймсс, стоя за дверью, и Эва решила оставить пристрастия Дии на потом. Они шли долго, не решаясь раскрыть ртов, лишь когда поселение скрылось в закоулках фиванского рынка, оба облегченно выдохнули. Рейм рассказывал о его первой ночи среди охотников, вызывая смех у спутницы. Взял её за руку и переплёл их пальцы, уводя подальше от толпы людей. Шли так недолго, пока какой-то боров не решил протиснуться меж ними, задев Эву своим мешком. — Эй, — возмущённо крикнула она, но нахал даже и не остановился, египтянка начинала медленно закипать и, ринулась за ним, чтоб хорошенько отчитать.Благо ходить далеко не пришлось. Умеючи перевернул ближайший прилавок с камнями, опрокинув всё на земь. Хозяйка принялась отчитывать грузного мужчину, а тому хоть бы что. — Не боишься коленкой по лбу получить? — гневно спросила Эвтида, сверкнув глазами, — Смотри куда идёшь, пока глаза не раскрыли, увалень, — мужчина что-то бормотал себе под нос и, извинившись, зашагал прочь, расталкивая прохожих. — В порядке? — обратилась к юной хозяйке лавки египтянка, и принялась помогать. Интересные камни, абы откуда такие не достанешь. — Прости госпожа мою нерадивую спутницу за неудобства, — появился из ниоткуда Реймсс и, осмотрев Эвтиду бережно обхватил её за локоть, уволакивая с собой. Она возмущалась, но Реймсс шикнул, вторя словам брата о том какая же она бедовая, и Эва с раздражение цокнула. Настроения гулять больше не было.

***

Вернувшись ближе к обеду, Эва получила порцию наставлений сначала от наставника, а затем и от самого эпистата, видевшего их с Реймссом, удаляющимися из поселения. — Завтра отправишься с охотниками во главе с Тизианом, — пробурчал мужчина, удаляясь, — и, Эвтида, без глупостей! Вся эта писарская компашка не внушала ему доверия и изрядно раздражала, чего эпистат отнюдь не скрывал. — Будет под твоим присмотром, — негромко сказал мужчина, кивнув на удаляющуюся неферут Тизиану. — Симпатичная, — довольно улыбнулся охотник, — но слишком дерзкая. Его правда. Амен нахмурился своим мыслям, не подобает ему думать о юных неферут, особенно если те шезму являются. Дело его простое — ловить черномагов и судить их по закону. Было бы вернее сказать казнить. Всех черномагов, их пособников и тех, кто пользуется их услугами полагалось лишать жизни. Рыбак в Гермополе не был шезму, это было сказано помощником эпистата так, для усыпления бдительности шезму, что приехали сюда, но был пособником. Поставлял редкие травы и временами провозил на заказы. Он то и выдал служителя храма Реммао. Чем занимаются его щенки можно было бы даже и не гадать. Они всё и так доказали своим поведением после публичной казни. Попрятались в норы и лишний раз старались не высовывать и носа, вдыхая воздух через раз, лишь бы не привлекать к себе внимания фараоновых ищеек. Но Эвтида была иная. То ли слишком самоуверенная, то ли бестолковая от слова совсем. Лезла на рожон всякий удобный раз. Безумная говорила что на уме, даже не задумываясь о последствиях. Что ж, так было даже интереснее. — Господин, — негромко отозвался Тизиан, — тебе письмо из Мемфиса, — Амен кивнул и, забирая папирус, направился к себе, не проронив ни слова. Сидел в кабинете до самого вечера, выводя иероглифы в отчёте царю. Менес жаждал результата и любые промедления выводили его из себя. Фараон был человеком мудрым, но слишком тщеславным, желающим прослыть в веках победителем самой смерти, от того и торопил эпистата. Выписал даже лекаря из Македонии, Ливия Пеллийского, чтобы тот помог хворь искоренить. Вышло так, что свинью в мешке подсунул. Устало потерев переносицу, эпистат громко выдохнул, зажмурился. Глаза болели от треклятой писанины и отложив кисточку, эпистат отклонился назад, взглянул на окно и улыбался. На подоконнике сидела уже знакомая кошка. Чудная животинка. Иная бы осталась в Гермополе при храме, где её бы кормили и чесали без хозяйки, а эта отчего-то увязалась не весть куда за бедовой неферут. — Любишь бродить по ночам, как хозяйка? — поднимаясь с места, спросил эпистат. Думал чем угостить незваную гостью, а та наклонила болову и с интересом наблюдала за грозным охотником, вдруг выпрямилась и была такова, сверкнув глазами. Сопдет уже светила вовсю, а значит пришло время обхода. На улице было свежо и, наслаждаясь благословенной прохладой, Амен в своём удовольствии закрыл глаза. Стоял так какое-то время пока не услышал женские голоса. — Эвтида, — он мог даже не гадать кто посмел нарушить его запрет. Когда охотник дошёл до источника шума, одна из нарушительниц уже уносила ноги, оставив свою подружку. — Стоять.Мне впору вести учёт как часто ловлю тебя в ночи, неугомонная. Неферут неспешно повернулась к нему, склонила голову, приветствуя. — Проблемы со сном, господин, — выпрямившись, заявила она, — кошмары одолевают вот и вышла подышать. Не врала. Амен подошёл ближе и, осмотрев её с головы до пят, хмыкнул. Стояла перед ним в одном лишь ночном платье с какой-то тряпкой в руках. Девицы её возраста в такое время спят уже, а то и детей в колыбелях укачивают, а эта разгуливает почти нагая.Нахмурился. — В руках что? — он кивнул на свёрток в руках её и заметил как поёжилась от вопроса, видать, какая-то важная тряпка. — Ничего особенного. Заказала у ткачихи Нейт, мало ли какая работёнка попадётся, одежды не хочу марать. Эпистат рассмеялся. — Только для письма и годишься, неферут, — хмыкнул, — и то, мне следовало бы проверить способна ли хоть на это. Хищный огонёк вспыхнул в девичьих глазах и та, бурча, что проверять им стоило до того как забрали её сюда, насупилась. Амену отчего-то нравился её диковатый норов. Кого другого бы наказал уже давно, а эту нахальную отчего-то слушал, но поощрять её дерзость не собирался. Протянул руку в ожидании, когда отдаст свою тряпку и пойдёт спать, извинившись за нахальство, но девчонка продолжала стоять, буравя его взглядом. — Отдавай, — она перевела свой взгляд с него на вещь и покачала головой. — Будет нужно — верну, стоит только попросить. Насупилась и грозно зашипела. — Просить? С роду ничего не просила, а тут… Она задыхалась от переполняющего её гнева, отстаивая своё. Амен опешил от подобного напора. Никогда и никому не повторял дважды, а тут и десяти раз было бы мало. — Моя одежда, я заплатила за неё, господин. Разве справедливо это? Если купила, значит нужна мне! — Раз нужна, то и не погибнешь, если придешь и попросишь тряпку, — прошипел мужчина, устав от этих приперательств. — В глубокой ночи свои вещи не забирают, Эвтида.Во время Апопа тёмные дела творятся, а если уж тебя тянет в это время на приключения… — замолчал, не стал дальше продолжать, вдруг обидит ещё. — Отдавай тряпку сейчас же, не гневи, ради Ра. — Нет. Хочешь силой забирай, но сама не отдам, господин. Брови его взмыли вверх и Амен с минуты молчал. Ошарашен был наглости этой упёртой ослицы. — Ты уважаемый и справедливый человек, эпистат, — отходя ближе к дому, заговорила девушка, — справедливо это забирать у бедного писаря его собственность? Амен ухмыльнулся её словам. Бедный писарь? Этот бедный писарь одевается в ткани, которые многие знатные женщины только и носят в столице. Дорогие шелка и золотые украшения, что носит ежедневно не те вещи, которыми может похвастаться подмастерье. Если только покровитель не дарит ей подобное… Мужская рука упёрлась в глиняную стену, преграждая девушке путь к отступлению. Эпистат чувствовал её страх, перемешанный с обидой. Злилась. Он тоже. Взял её за подбородок свободной рукой и приблизил к своему лицу. Красивая. Разжигала в его оледеневшем сердце странную теплоту. — Глупая, вместо того чтобы исполнить приказ, противишься, — она смотрела на него, вызывая странные желания оттого и поспешил отстраниться от неё пока чего плохого не сотворил, — завтра явишься к моему дому на закате, — выдохнул охотник, забирая чёртову тряпку их девичьих рук и поспешил удалиться бросая её в смятении. — Исфет! — выругалась Эвтида, провожая мужчину взглядом. Чувствовал как прожигает его спину взглядом. Уже дома поспешил убрать злощастную накидку в сундук, прикрыв своими вещами. Зачем не знал сам. Рыться в его вещах всё равно никто бы не посмел, но отчего-то хотелось сохранить эту сцену между ними, сокрыть от чужих глаз. Или от себя. Взял свой свой хопеш и пошёл на проверку.

***

Утром отчего-то решил прогуляться, забрёл к лекарям за маслом и, увидев красочный порошок, отчего-то остановился. Часто видел как такие поставляют во дворец фараона. — Женщины любят маски делать, — пояснил старый лекарь, — молодость кожи сохраняют. Взял небольшой мешочек, извиниться за вчерашнее вздумал. На удачу повстречал вторую девчонку-писаря, та сразу, увидав его, насторожилась. — Передай Эвтиде, — коротко изрёк Амен, всовывая в руки оторопевшей Дии мешочек с чудодейственной глиной, направляясь в охотничий дом раздавать указания. На берегу присоединилась Агния. Торговка была родом из Греции, но это Амена никак не волновало. Эта чужеземка была куда приятнее обществу эпистата, нежели лекарь из Пеллы. Беседовали с ней об оружии, когда та вдруг начала улыбаться. Посмотрел кому так рада. Упрямая неферут приветливо махала, но завидев взгляд Амена, поторопилась отвернуться к длинноволосому товарищу. — Знакомы? — Самую малость. Хорошая девушка, одна единственная помогла мне, жаль только времени не было познакомиться. Юноша рядом скорее торопился забрать её, видимо боялся, что украду, — девушка заливисто засмеялась своей шутке, но эпистат молчал. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Уже высадившись у поселения в Сет-Маате, эпистат позволил себе показать всё своё раздражение, встретившись с лекарем из Пеллы. Тот шутил, осматривая каждого новоприбывшего, сконфуженно прервав свою речь, заметив непутёвую неферут. Извинился, улыбнулся, но взгляда от неё не отрывал. Неужто знакомы? Крайне подозрительно. Приказал Тизиану следить за этой парочкой и отбыл со своей группой. Они искали живых и опрашивали обо всём что те ели, пили и где бывали. Информация скудная, но лучше чем ничего. — Это всё проделки Сета, — закряхтела старуха, вглядываясь куда-то вдаль. — Всё он, нечистый. Жил раньше тут фермер, жена красавица, четверо детей… Всех подкосила хворь за три дня, первой сгорела жена его, затем и дети, а когда нашли фермера этого… Сохрани меня, Ра, он уже был живым трупом, о смерти сам молил. А всё виной тому красная пустыня. Амен сухо поблагодарил женщину и, взглянув на иероглифы Реймсса, покачал головой. Отчитал как следует, уж слишком их наставник мягок с ними. После обеда в деревню прибыли Протей и Ёран, вести были плохими. — Людей из этого отряда сопроводите обратно. С остальным я разберусь сам.

***

Долина царей… Величественный некрополь, где покоятся лишь члены королевской семьи и высшие сановники. Золото, фрески и мраморные статуи всё это внушало какой-то трепет, но не Амену. Он не служил фараону ради возможности быть похороненным здесь, он нёс его волю и закон из более благородных побуждений. Вышагивая по длинной дорожке, эпистат улыбался. Он чувствовал, что на верном пути. Шезму начали копошиться как черви, боясь, что из раскроют. Где-то в небе крикнул сокол, посланник Гора. Хороший знак. Охотник прочитал молитву и вошёл. Вокруг всё казалось нетронутым и лишь отсутствие пары факелов говорило о том, что гробница была потревожена. Он шёл зашёл в самую глубь в поисках Тизиана, кога заметил что в одной из комнат усыпальницы есть свет. — Нашёл что-нибудь? — улыбнувшись спросил охотник, напугав подручного. — Золото и драгоценности на месте, ничего не тронули, значит… — Их не интересуют деньги. Яхмос, — изрёк Амен, — они пришли за ним. На нижнем этаже воздух был ещё более спёртым и, надеясь, что этот опыт он больше никогда не повторит, эпистат спустился вниз. Эва сидела на полу как прибитая. Вся бледная, дрожала. Лекарь мельтешил рядом, чуть ли не выплясывая перед ней. — Успела что-нибудь записать? — молчала, лишь робко кивнула и протянула папирус с заметками. Всего пара строк и кровь. Свежая. Амен нахмурился, взглянул на лекаря, потом на Эвтиду. — Сама упала, верховный эпистат, Ливий помочь пытался да и только. Покачал головой.Нерасторопная. — Отведёшь её наверх, как закончишь, — осматриваясь в гробнице, сказал мужчина, — а потом доставь в поселение, смотри чтоб никуда не свернула. Она уж было собралась удалиться, но охотник вовремя перехватил её руку. — Сказал, что можешь быть свободна? — он смотрел на неё с легким прищуром, наблюдая как темнеют её глаза в гневе. — И без слов понятно всё, господин, ясно дал понять, что не нужна больше здесь. Амен сильнее сжал её запястье в своей руке. — Не испытывай моего терпения, Эвтида, — прошипел эпистат, дернув её на себя, — отчего-то слишком мягок с тобой. Пора тебе становиться понятливее, если сказал стоять, то стоишь и ждёшь. Ловишь каждое моё слово, каждый приказ, понятно? Она молчала, закусив нижнюю губу, кивнула головой в знак согласия и выдохнула тихое «поняла». Зверь внутри него довольно заурчал, и Амен отпустил неферут, отдаляясь. — Господин эпистат, — выкрикнула Эвтида, поднявшись наверх с Тизианом, — проверьте внутренности! И он ухмыльнулся, осматривая усыпальницу. Когда вышел из гробницы уже темнело. Небо было кроваво-красным и солнце медленно заходило за горизонт. Лекарь молчал, чувствовал себя неловко рядом с мужчиной, Амен это чувствовал. Когда достигли поселения, Амен заметил стоящих у лодок Агнию и Эвтиду. О чем-то весело переговаривались и эпистат покачал головой. Упрямая, велел же в поселение плыть. — Прости, господин, — подошёл к нему Тизиан, — не силой же было усадить её в лодку. Во истину ослица, самая, что ни на есть упрямая ослица. — Отплываем, — только и выкрикнул Амен. Желания ссориться не было. Устал да и права была неферут в своей догадке. Кто-то утащил внутренности эпистата Яхмоса. Проклятые шезму. В дороге Тизиан докладывал о произошедшим днём, как набрели на работника долины, осмотрели гробницу и о интересном поведении этих двоих. По прибытии встретились с остальными отрядами и, заметив в толпе наставника нерасторопных писарей, направился к нему. Реммао, заметив Амена, почтительно склонил голову, приветствуя эпистата. — Хочу забрать учеников на практику, господин. Наслышан, что ты недоволен их результатами. Охотник одобрительно покачал головой. — Возражений не имею, но Эвтиду заберу у тебя, наставник, — Реммао гневно уставился на бедовую ученицу, громко выдохнув. — Отработает сегодня своё наказание. Он мельком взглянул на неё и побрёл к дому. Шаг немного замедлил, чтобы та не бежала за ним и, пропустив писаря в свою обитель, указал ей на таз с водой и пустые склянки. — Вымоешь всё и можешь быть свободна на сегодня. Она нахмурилась, но, к удивлению, спорить не стала. Молча уселась на пол и принялась за дело. Неужели усмирил? Вряд ли. Она натирала стекло усердно, отчего оно мерзко поскрипывало и, забросив писать, Амен достал из ящика масло, принимаясь усердно втирать его в кожу. Руки, торс… — Помочь? — послышался тихий вопрос за спиной. Было как-то… необычно. Он взглянул на неё. Пузырьки все чистые. Подошёл сам и капнул немного масло ей на руки. Она аккуратно коснулась его широкой спины и принялась растирать жидкость по всей спине. Массировала плечи, разминала сильные руки, скользнула по бокам и дотронулась до низа живота. — Вошла во вкус? — ехидно спросил охотник, поймав её руки. Быстро сообразив что наделала, девчонка пропищала слова извинения и Амен не удержался, повернувшись, нагнулся так, чтобы их лица были примерно на одном уровне. Смотрела на него без намёка на страх, заглядывала прямо в душу. Приблизился ещё ближе. Ловил каждый взмах её ресниц, каждое дыхание. Их губы почти соприкасались и, почувствовав, что она облизала свои, остановился, выпрямляясь. Лишь только неловко мазнул губами по лбу. — Ступай, Эвтида, — прошептал он, — на сегодня ты своё отработала. Она почти выбежала из его дома, и, не сдержавшись верховный эпистат ударил по стене.