White Crow

      Рэйчел жмурится первые секунды две из-за слишком яркого света в дорогой палате. В горле сильно сушит, голова странным образом пульсирует, и все, что она успевает с облегчением заметить, так это то, что, кажется, все еще жива. Значит, кто-то ее все-таки увидел и вызвал скорую? Полицию? Что стало с тем больным уродом, что поднял на ее нож и… что же было после?..       — Юмико! — незнакомая женщина буквально подрывается со своего места, когда видит, что ее дочь наконец открыла глаза. — Слава Богу… ты наконец-то очнулась. О чем же ты вообще думала?! Ты… ты хоть понимаешь… — она просто расплакалась, сжимая руку Рэйчел в своей. — Прости меня. В чем бы я ни провинилась перед тобой… пожалуйста, прости.       — Кто вы вообще такая?.. — недоверчиво спрашивает девушка, на секунду вздрагивая оттого, как неестественно и хрипло звучал ее голос. — И почему вы зовете меня Юмико?       — Ты… ты шутишь, да? — женщина на секунду и не верит, когда с ее губ слетел нервный смешок.       — Нет? Отпустите уже мою руку, — Рэйчел уже почти что начала считать ее сумасшедшей.       — Ты правда меня не помнишь? — в блекло-голубых глазах дочери она не видит ни капли осознания происходящего. — Я позову врача. Подожди, милая, он точно объяснит нам, что с тобой произошло…       «И ежу ясно, что со мной произошло. Ножевое ранение, так еще и, скорее всего, не одно», — скептично и несколько раздраженно думает девушка, да только… отчего-то болел у нее вовсе не живот. И даже не грудная клетка, по которой ее еще когда-то полоснули. Только голова… и ныло тело. Так, будто она провалялась в койке уже не один день.       Через некоторое время в кабинет заходит врач. Еще один не то японец, не то китаец или же кореец. Рэйчел никогда не разбиралась особо в том, по каким признакам можно различить этих азиатов, но… если судить по имени, с которым ей обратилась незнакомка, девушка предположила, что те были все-таки японцами.       — Накагава Юмико? — он задает единственный вопрос, а она с ужасом спрашивает:       — Да вы все с ума сошли, я смотрю? — пораженно возмутилась девушка, все еще не понимая, почему же ее зовут этим именем и… собственно, как ее можно перепутать с кем-то другим. Может, это чья-то дебильная шутка? И на нее повелся врач? Ему заплатили за то, чтобы он поиздевался над пострадавшим человеком? Разве… это вообще не бред? И кто бы над ней стал так зло шутить после того, как на Рэй буквально накинулись с ножом? После того, как она едва не умерла?       — Вы помните, что с вами произошло? — Рэйчел помнила прекрасно… даже лучше, но слова встали просто в коме горлом, и она засомневалась, стоит ли им об этом говорить. — В школе вы упали с лестницы, — от абсурда хотелось рассмеяться. Она не просто попала сюда в следствие какой-то другой травмы и ее отчего-то зовут другим именем, но еще и… упала с лестницы? И где? Уж не в школе, которую она закончила шесть лет назад? А чего же не в университете, из которого Рэй благополучно вылетела, как только родители отреклись от нее, узнав о подработке, да перестали давать денег на учебу?       — Ага… — протянула она несколько скептично. — То есть… вы утверждаете, что я упала с лестницы? Разве… меня не попытались заколоть?       — Заколоть? — с изумлением спрашивает женщина. Врач, кажется, тоже об этом впервые слышал, и такие эмоции было просто… не подделать. Он не шутил… как и не шутила незнакомка, возомнившая себя, кажется, ее матерью.       — Мне это приснилось, — Рэйчел только сейчас чувствует, как страх охватывает ее грудь, и руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Что, черт возьми, происходит? Она сошла с ума? Быть может, уже умерла? Или же как еще объяснить всю эту… хрень?       — Доктор, это… это же у нее пройдет? Оно лечится? — с ужасом в голосе спрашивает мама Юмико.       — Да… да, это лечится, — чуть растерянно отвечает молодой специалист. — Но вы не сможете ее забрать сегодня же, ибо девочке надо обследоваться, чтобы мы убедились, что с ней все в порядке.       — По-вашему, это — «все в порядке»? Она даже имени своего не помнит! — воскликнула она настолько возмущенно, что вместе с ней хотела возмутиться и сама Рэйчел со словами о том, что вот она-то о себе все прекрасно помнит, но эти психи, видимо, хотят заставить ее думать иначе…

***

      И все же, чтобы не выглядеть совсем уж сумасшедшей, ей пришлось смириться с мыслью о том, что теперь она — совершенно другой человек. Как же Рэйчел в этом убедилась? Ну, разглядев свое же тело, девушка не нашла на нем ни единого намека на ножевое ранение. И, более того, кожа ее была слишком уж бледной для той, кто регулярно ходит в солярий. И излишне неухоженной для той, кто постоянно следит за своей кожей, здоровьем и красотой естественно. А тут крохотные детские ноготки вместо длинных нарощенных ногтей, белокурое гнездо вместо выпрямленных черных волос, и… это детское кукольное личико, само за себя говорящее о том, что ей не было даже восемнадцати лет.       А окончательно убедилась в этом Рэй на улице, когда решила подышать воздухом в том месте, куда выходили курить пациенты. Попросила сигарету у какого-то мужчины, и тот сразу отругал ее, говоря, что она еще ребенок, совсем девочка, и что он расскажет обо всем ее родителям, если она сейчас же не смоется от его глаз куда подальше.       Подобное, естественно, просто не могло не бесить, когда ты тоже курящий, временами пьющий, но теперь каким-то раком воспринимаешься всеми исключительно как ребенок или подросток в лучшем случае четырнадцати лет. Для Рэйчел первое время это было настоящим кошмаром наяву, ведь она мало того, что проснулась совсем другим человеком, так еще и в чертовой Японии. А как она понимает их язык? О, это до сих пор остается для Рэйчел загадкой. Все, чего ей на самом деле хотелось, так это вернуться к себе домой. Узнать, что стало с ней, жива ли она до сих пор или нет, и как поживает убивший ее ублюдок. Ходит ли он до сих пор по стрип-клубам или же завязал после ее смерти? Может, его уже нашли и даже упекли за решетку?       «К черту, это слишком мягко для такого выродка», — думает она, тихо фыркая, только представив, как однажды этот урод все равно выйдет на свободу. Или будет жить припеваючи за решеткой. Но, с другой стороны… разве был хоть какой-то смысл для того, чтобы искать его? Да и смогла бы Рэй вообще найти его спустя пять лет, в другом теле, так еще и прямиком из Японии? Даже если она каким-то образом вернется в штаты, прямо сейчас ей казалось это невозможным.       Значит, ей нужно было о нем забыть и начать с самого начала? Ну, или же где-то с середины пути, ведь то хотя бы не было ее новым рождением, как бы бредово не звучало. Впрочем, то, что она проснулась в чужом теле — звучало не менее тупо, чем реинкарнация или перерождение. В любом случае, в теле младенца она бы не выдержала точно. Да и детсадовца, если так подумать. Рэйчел никогда не отличалась любовью к детям, и не думала в своей жизни становиться родителем.       Кстати, о родителях. Они навещали ее каждый день, пока она была в больнице. Мать приносила семейный альбом, рассказывала больше о маленькой Юмико и, видно, пыталась пробудить в ней какие-то воспоминания, да только все попытки были тщетны. И девушка даже не делала вид, что ей хотя бы капельку интересно. Просто тупила взгляд, глядя на фотографии, где крошка становилась старше, и улыбка с возрастом становилась все более натянутой. Было видно, Юмико терпеть не могла фотографии, не хотела позировать, но ее продолжали принуждать.       — Я не любила фоткаться? — а вот Рэйчел, напротив, обожала. В целом, она не стеснялась, да и подобное было бы странно, учитывая ее род деятельности, где ее танец на пилоне для какой-то группы людей снимали те же самые клиенты. Или просили вместе сделать селфи в клубе.       — Ты вспомнила? — она поднимает взгляд, полный надежды, но та тухнет, стоит девушке отрицательно качнуть головой. — Ох… ладно. Да, ты у нас не была фотогеничной. Я уже и не знала, что делать, чтобы уговорить тебя хотя бы на одну фотографию, — в последний раз они поссорились так сильно, что женщина потребовала ее телефон, а Юмико просто швырнула свой смартфон к ее ногам. На экране появилась трещина, мать ошарашенно смотрит на свою девочку, а та, со слезами на глазах, поднимает тот обратно и выбегает из дома на улицу. — Прости, мне… не стоило тогда тебя принуждать.       — Да ладно, сама дурой была, — невозмутимо ответила Рэйчел, чуть пожав плечами. — Чего истерить, если это даже не в соц. сеть, а просто в альбом на память родителям?       Девушка никогда не была сторонником конфликтов на пустой почве, так что все равно не могла понять зажавшегося в себе подростка, но, в общем-то, и не пыталась. Плевала она, какой была настоящая Юмико. В любом случае, Рэйчел жить, пародируя ее, и не собиралась.       — Я, кстати, даже пароль от телефона свой не помню, — вдруг говорит Рэйчел, неловко отведя взгляд в сторону.       — Даже его? Твой день рождения, разве нет? — спрашивает она уже со знанием дела, будто не в первый раз в него уже залазила. И это, на самом деле, девушку немного напрягло. Интересно, насколько странным будет звучать для нее то, что Рэй ну никак не могла знать того, когда родилась какая-то неизвестная ей девка из Японии? — Ну, если ты сама его от меня не поменяла, — а мама уже взяла ее смартфон и тыкнула четыре цифры. Таким образом, девушка хотя бы узнала, что родилась она двадцать пятого июня. И хотя информация не разблокировала ее телефон, та все равно была, как ни крути, полезной. — Значит, как выпишешься, купим тебе новый мобильник.       — Вот так просто? — Рэйчел удивилась из-за того, что они реально купят ей что-то за просто так. Ведь ее настоящие родители были настоящими скупердяями, что редко могли выделить денег ей на что-то из того, что ей было нужно, и всегда говорили, что она должна на это заработать. При этом сами взрослые не хотели, чтобы она подрабатывала, и грозились тем, что перестанут ей оплачивать учебу в университете, если узнают о работе и оценки Рэйчел упадут.       Что ж, так и случилось. А представлять их лица, когда те узнали, что их ребенок танцует в клубе перед толпами мужчин, лишний раз было и не нужно. Ее родители просто отвернулись от нее да предпочли делать вид, будто у них и не было никакой дочери. Тогда все пошло по наклонной: Рэй смогла бы потянуть плату за обучение, но сама учиться и работать просто-напросто не успевала. В универе начались проблемы, и она забросила с пониманием того, что это высшее образование было нужно не столько даже ей самой, сколько семье, вычеркнувшей ее из своей жизни только за то, что их девочка решила заниматься танцами, и устроилась на работу стриптизершей в свои двадцать лет.       — Вот тебе и мотивация поднять бунт в больнице, — шутит она, но вот Рэй вопросительно приподнимает бровь, как бы давая понять, что ее такой ответ не впечатлил и точно не устроил.       — Ты же знаешь, что я правда могу?.. — ведь чувство стыда она зарыла в могилу еще задолго до того, как начать зарабатывать в стрип-клубе.       — Не нужно. Просто… я бы хотела, чтобы ты быстрее выздоровела, милая, — под «выздоровела» та явно имела ввиду возвращение памяти, а не простую выписку из больницы.       — Сомневаюсь, что амнезия лечится покупкой нового смартфона, но… я постараюсь. Не помнить себя довольно… странно, — ровно, как и помнить себя совершенно другим человеком. — Словно когда просыпаешься с утра с пустотой в голове, которую быстро наполняешь мыслями о работе или же домашних задачах, но… в итоге это ощущение пустоты просто остается внутри на постоянной основе. А заполнить его насильно пытаются лишь те, кто зовет себя моими родителями, — она бросает взгляд на семейный альбом. — Прости. Но я не думаю, что мне это поможет вспомнить… мам.       Обращаться к незнакомке, как к своей маме, было тяжело. Это казалось чем-то неправильным, странным и крайне некомфортным, учитывая то, в каких отношениях Рэйчел была со своими родителями. Ну, и то, как подает себя эта женщина. То есть, она уже раз пять успела намекнуть, насколько сильно пыталась контролировать жизнь дочери и даже лезла в ее телефон, а Рэйчел… ненавидела, когда кто-то вторгался в ее личную жизнь. Больше, чем пьяных мужиков, что распускали свои руки и плевали на запреты клуба.       — Прости. Наверное, я слишком на тебя давлю… — а это было похоже уже на попытку манипулировать, хотя Рэй и понимала, что прямо сейчас надумывала лишнего из-за того, что пребывала не в лучшем настроении.       — Да нет, — вообще-то, да. Но девушка проявила сострадание к той, кто потерял, по всей видимости, свою дочь, но до сих пор того не осознает. — Все в порядке. Я знаю, тебе… наверное, тоже нелегко…       — Это пустяки. Главное, что ты у меня живая и… скоро тебя выпишут, малышка, — она обнимает ее, и девушка неуверенно положила свою руку на спину матери, все еще пытаясь просто к ней привыкнуть. Ну, и к другому телу. И к имени, которое звучит теперь в ее голове, словно какое-то проклятие.       — И тогда я пойду в школу? — Рэйчел усмехнулась, вспоминая, как ее родители отправляли на учебу даже с температурой из-за того, что попросту не верили ей. Мол, девчонка градусник нагрела, или же просто пытается найти новые причины, чтобы не учиться. И хотя порой все действительно было так, становилось обидно, когда она заболевала уже по-настоящему.       — Да… ты знаешь, 3-Е класс… еще не так плохо. Могли бы вообще исключить ведь, да? — она нервно посмеялась. — Ты, главное, учись хорошо. А я попытаюсь сделать так, чтобы тебя взяли в главный корпус. Слышала, классный руководитель класса D берет взятки от родителей, чтобы принять ученика обратно.       — Подожди, ты вообще о чем? Чего плохого в классе Е?.. — ну, Рэйчел вообще не знала, в какой школе обучалась Юмико, какие же в ней были правила, и почему ее мама так разволновалась из-за какого-то там класса.       — В Кунугигаоке… своя уникальная система образования, милая. Класс Е… конечный класс, создан для тех, кто не справляется с учебой, либо плохо себя вел. Другими словами, тебе среди этих уродцев делать точно нечего, — чем больше она сейчас ее слушала, тем быстрее росла ее неприязнь к новой матери, даже несмотря на ее заботу.       — М-м… давай я сама буду решать, среди кого мне есть, что делать, а среди кого — нет? У меня, так-то, своя голова на плечах. Если класс плохой или там плохо обучают — окей, попробуем перевестись. А если нет, то какая вообще разница? Мне буквально год осталось проучиться там, разве не так? — спрашивает Рэй, все еще не веря, что говорит об этом вслух. То есть, она реально утверждает о том, что будет ходить в школу, и все еще не знала, шанс ли это или же чья-то шутка сверху…       — Это, конечно, так… но и ты не забывай, что я просто желаю для тебя самого лучшего. Ты очень испугалась, когда тебя определили в этот класс, и после… — женщина поджала губы. — Оказалась уже здесь. Юмико, просто пообещай мне. Пообещай, что если тебя будет что-то беспокоить, ты сразу же скажешь об этом мне.       — Меня беспокоит твоя недосказанность, — моментально ответила Рэйчел, видя, как она поджимает губы. — Ну ладно. Если что-то пойдет не по плану, и я не смогу решить это сама — обязательно обращусь к тебе за помощью.